Все лето за одну вечность

— Готовы? — Да! — Уже? — Скоро! — А ученые верно знают? Это правда будет сегодня? — Смотри, смотри, сам видишь!       Теснясь, точно цветы и сорные травы в саду, все вперемешку,подростки, что ведут себя как дети, старались выглянуть наружу. — Где там запрятано солнце?        Лил дождь. Он лил не переставая двенадцать лет подряд; тысячи и тысячи дней, с утра до ночи, без передышки дождь лил, шумел, барабанил, звенел хрустальными брызгами, низвергался сплошными потоками, так что кругом ходили волны, заливая островки суши. Ливнями повалило тысячи лесов, и тысячи раз они вырастали вновь и снова падали под тяжестью вод. Так навеки повелось здесь, на Венере, а в классе было полно ребят, чьи отцы и матери прилетели застраивать и обживать эту дикую дождливую планету. — Перестает! Перестает! — Да, да!       Феликс стоял в стороне от них, от всех этих ребят, которые только и знали, что вечный дождь, дождь, дождь. Им всем было по семнадцать лет, и если выдался 12  лет назад такой день, когда солнце все-таки выглянуло, показалось на час изумленному миру, они это плохо помнили. Иногда по ночам Енбок слышал, как они ворочаются, вспоминая, и знал: во сне они видят и вспоминают золото, яркий желтый карандаш, монету — такую большую, что можно купить целый мир. Он знал, им чудится, будто они помнят тепло, когда вспыхивает лицо и все тело —руки, ноги, дрожащие пальцы. А потом они просыпаются — и опять барабанит дождь, без конца сыплются звонкие прозрачные бусы на крышу, на дорожку, на сад и лес, и сны разлетаются как дым.       Накануне они весь день читали в классе про солнце. Какое оно желтое, совсем как лимон, и какое жаркое. И писали про него маленькие рассказы и стихи.        Мне кажется, солнце — это цветок,       Цветет оно только один часок.       Такие стихи сочинил Феликс и негромко прочитал их перед притихшим классом. А за окнами лил дождь. — Ну, ты это не сам сочинил! — крикнул один парень.  — Нет, сам, — сказал Ликс, — Сам. — Сынмин! — остановила перепалку парней учительница.       Но то было вчера. А сейчас дождь утихал, и ребята теснились к большим окнам с толстыми стеклами. — Где же учительница? — Сейчас придет. — Скорей бы, а то мы все пропустим!       Они вертелись на одном месте, точно пестрая беспокойная карусель. Феликс один стоял поодаль. Он был слабенький, и казалось, когда-то давно он заблудился и долго-долго бродил под дождем, и дождь смыл с него все краски: яркие янтарные глаза, персиково-розовые губы, яркие веснушки на щеках — все вылиняло. Он был точно старая поблекшая фотография, которую вынули из забытого альбома, и все молчал, а если и случалось ему заговорить, голос его шелестел еле слышно. Сейчас он одиноко стоял в сторонке и смотрел на дождь, на шумный мокрый мир за толстым стеклом. — Ты-то чего смотришь? — сказал Сынмин. Енбок молчал. — Отвечай, когда тебя спрашивают!       Сынмин толкнул хрупкого юношу. Но он не пошевелился; покачнулся — и только. Все его сторонятся, даже и не смотрят на него. Вот и сейчас бросили его одного. Потому что он не хочет играть с ними в гулких туннелях того города-подвала. Если кто-нибудь осалит его и кинется бежать, он только с недоумением поглядит вслед, но догонять не станет. И когда они всем классом поют песни о том, как хорошо жить на свете и как весело играть в разные игры, он еле шевелит губами. Только когда поют про солнце, про лето, он тоже тихонько подпевает, глядя в заплаканные окна. Ну а самое большое его преступление, конечно, в том, что он прилетел сюда с Земли всего лишь 7 лет назад, и он помнит солнце, помнит, какое оно, солнце, и какое небо он видел в Сиднее, когда ему было 10 лет. А они — они всю жизнь живут на Венере; когда здесь в последний раз светило солнце, им было только 5 лет, и они давно уже забыли, какое оно, и какого цвета, и как жарко греет. А Феликс помнит. — Оно большое, как медяк, — сказал он однажды и зажмурился.  — Неправда! — закричали ребята. — Оно — как огонь в очаге, — сказал Ли.  — Врешь, врешь, ты не помнишь! — кричали ему.        Но он помнил и, тихо отойдя в сторону, стал смотреть в окно, по которому сбегали струи дождя. А один раз, месяц назад, когда всех повели в душевую, он ни за что не хотел стать под душ и, прикрывая макушку, зажимая уши ладонями, кричал: — пускай вода не льется на голову!        И после того у него появилось странное, смутное чувство: он не такой, как все. И другие дети тоже это чувствовали и сторонились его.        Говорили, что на будущий год отец с матерью отвезут его назад на Землю — это обойдется им во много тысяч долларов, но иначе он, видимо, зачахнет. И вот за все эти грехи, большие и малые, в классе его невзлюбили. Противный этот Ли Феликс, противно, что он такой бледная немочь, и такой худющий, и вечно молчит и ждет чего-то, и, наверно, улетит на Землю... — Убирайся! — Сынмин опять его толкнул. — Чего ты еще ждешь?       Тут он впервые обернулся и посмотрел на него. И по глазам было видно, чего он ждет. Парень взбеленился. — Нечего тебе здесь торчать! — закричал он.  — Не дождешься, ничего не будет!        Феликс беззвучно пошевелил губами, пытаясь понять.  — Ничего не будет! — кричал Сынмин. — Это просто для смеха, мы тебя разыграли. — Он обернулся к остальным.  — Ведь сегодня ничего не будет, верно?       Все поглядели на него с недоумением, а потом поняли, и засмеялись, и покачали головами: верно, ничего не будет! — Но ведь... — Ликс смотрел беспомощно. — Ведь сегодня тот самый день, — прошептал он. — Ученые предсказывали, они говорят, они ведь знают... Солнце... — Разыграли, разыграли! — сказал Сынмин и вдруг схватил его. — Эй, ребята, давайте запрем его в чулан, пока учительницы нет! — Не надо, — сказал Феликс и попятился.        Все кинулись к нему, схватили и поволокли, — он отбивался, потом просил, потом заплакал, но его притащили по туннелю в дальнюю комнату, втолкнули в чулан и заперли дверь на засов. Дверь тряслась: Феликс колотил в нее кулаками и кидался на нее всем телом. Приглушенно доносились крики. Ребята постояли, послушали, а потом улыбнулись и пошли прочь — и как раз вовремя: в конце туннеля показалась учительница. — Готовы, ребята? — она поглядела на часы. — Да! — отозвались ребята. — Все здесь? — Да!       Дождь стихал. Они столпились у огромной массивной двери. Дождь перестал. Как будто посреди кинофильма про лавины, ураганы, смерчи, извержения вулканов что-то случилось со звуком, аппарат испортился, — шум стал глуше, а потом и вовсе оборвался, смолкли удары, грохот, раскаты грома... А потом кто-то выдернул пленку и на место ее вставил спокойный диапозитив — мирную тропическую картинку. Все замерло — не вздохнет, не шелохнется. Такая настала огромная, неправдоподобная тишина, будто вам заткнули уши или вы совсем оглохли. Подростки недоверчиво подносили руки к ушам. Толпа распалась, каждый стоял сам по себе. Дверь отошла в сторону, и на них пахнуло свежестью мира, замершего в ожидании. И солнце явилось. Оно пламенело, яркое, как бронза, и оно было очень большое. А небо вокруг сверкало, точно ярко-голубая черепица. И джунгли так и пылали в солнечных лучах, и подростки, очнувшись, с криком выбежали в весну. — Только не убегайте далеко! — крикнула вдогонку учительница. — Помните, у вас всего два часа. Не то вы не успеете укрыться!       Но они уже не слышали, они бегали и запрокидывали голову, и солнце гладило их по щекам, точно теплым утюгом; они скинули куртки, и солнце жгло их голые руки. — Это получше наших искусственных солнц, верно? — Ясно, лучше!       Они уже не бегали, а стояли посреди джунглей, что сплошь покрывали Венеру и росли, росли бурно, непрестанно, прямо на глазах. Джунгли были точно стая осьминогов, к небу пучками тянулись гигантские щупальца мясистых ветвей, раскачивались, мгновенно покрывались цветами — ведь весна здесь такая короткая. Они были серые, как пепел, как резина, эти заросли, оттого что долгие годы они не видели солнца. Они были цвета камней, и цвета сыра, и цвета чернил, и были здесь растения цвета луны.       Ребята со смехом кидались на сплошную поросль, точно на живой упругий матрац, который вздыхал под ними, и скрипел, и пружинил. Они носились меж деревьев, скользили и падали, толкались, играли в прятки и в салки, но главное — опять и опять, жмурясь, глядели на солнце, пока не потекут слезы, и тянули руки к золотому сиянию и к невиданной синеве, и вдыхали эту удивительную свежесть, и слушали, слушали тишину, что обнимала их словно море, блаженно спокойное, беззвучное и недвижное. Они на все смотрели и всем наслаждались. А потом, будто зверьки, вырвавшиеся из глубоких нор, снова неистово бегали кругом, бегали и кричали. Целый час бегали и никак не могли угомониться. И вдруг... Посреди веселой беготни одна девушка громко, жалобно закричала. Все остановились. Девушка протянула руку ладонью кверху. — Смотрите; — сказала она и вздрогнула. — Ой, смотрите!       Все медленно подошли поближе. На раскрытой ладони, по самой середке, лежала большая круглая дождевая капля. Девушка посмотрела на нее и заплакала. Ребята молча посмотрели на небо. — О-о... Как же так…        Редкие холодные капли упали на нос, на щеки, на губы. Солнце затянула туманная дымка. Подул холодный ветер. Ребята повернулись и пошли к своему дому-подвалу, руки их вяло повисли, они больше не улыбались.       Загремел гром, и подростки в испуге, толкая друг дружку, бросились бежать, словно листья, гонимые ураганом. Блеснула молния — за десять миль от них, потом за пять, в миле, в полумиле. И небо почернело, будто разом настала непроглядная ночь. Минуту они постояли на пороге глубинного убежища, а потом дождь полил вовсю. Тогда дверь закрыли, и все стояли и слушали, как с оглушительным шумом рушатся с неба тонны, потоки воды — без просвета, без конца. — И так опять будет целых двенадцать лет? — Да. Двенадцать лет.        И вдруг кто-то вскрикнул: — А Феликс? — Что? — Мы ведь его заперли, он так и сидит в чулане. — Феликс…       Они застыли, будто ноги у них примерзли к полу. Переглянулись и отвели взгляды. Посмотрели за окно - там лил дождь, лил упрямо, неустанно. Они не смели посмотреть друг другу в глаза. Лица у всех стали серьезные, бледные. Все потупились, кто разглядывал свои руки, кто уставился в пол. — Енбок…       Наконец одна девушка сказала: — Ну что же мы?... Никто не шелохнулся. — Пойдем... — прошептала она.       Под холодный шум дождя они медленно прошли по коридору. Под рев бури и раскаты грома перешагнули порог и вошли в ту дальнюю комнату, яростные синие молнии озаряли их лица. Медленно подошли они к чулану и стали у двери.       За дверью было тихо. Медленно, медленно они отодвинули засов и выпустили Феликса.        Юноша был еще бледнее, а его щеки стали почти идеально белоснежными с идеальной кожей. Его лицо точно сливалось со светлыми волосами. А в глазах стояли прозрачные слезы.  — Прости нас… — Извинилась девушка.  — Солнце было да? — Прохрипел Ли. — Да, прости… — Девушка хотела обнять парня, чтобы успокоить, но тот отшагнул от нее. — Ничего страшного, Йеджи. Вы его редко видите, и не скоро увидите… а я… — Дрожащей рукой Ликс смахнул слезы. — А ты что? — Гневно спросил Сынмин.  — А я хочу жить на солнце. — И с этими словами бледный парень ушел.        Никто не стал его догонять, ведь им никто не позволит тоже жить на солнце. А он, если хочет, пускай. 

***

— Мам, пап, я на пляж. — Сказал блондин, хватая ключи с тумбочки.  — Хорошо, не забудь намазаться солнцезащитным кремом, а то обгоришь! — Крикнула мама с кухни.  — Угу.       Свежий воздух, яркие лучи желтого, золотого и бронзового света пробиваются сквозь деревья. Морской воздух прекрасен, горячий песок греет не только ноги, но и сердце.        Ли ни о чем не жалеет. Конечно его родители расстроились скорым отъездом с экзотической планеты, но они видели, что их сын чахнет и умирает без солнца. Ведь он словно солнечный цветок, которому постоянно нужно тепло и это божественное светило с космоса.        Пляж почти пустой. Выбрав шезлонг поближе к океану, юноша расположился полулежа. Ему недавно исполнилось 18 лет. Теперь он совершеннолетний. Поэтому как только прибежал официант, Енбок заказал себе Текилу Санрайз для настроения. Как же он скучал по солнцу, пляжу и теплу!        Парень сам не заметил как заснул, и его разбудил прилетевший в него мяч в песке. Вслед за ним прибежал высокий парень. Тоже кореец, тоже красивый, тоже блондин. Он неловко извинился и хотел поднять мяч, что закатился под шезлонг парня с Венеры, но Ликс неуклюже клюнул его носом, когда также потянулся за мячом.        Молодой человек поднял глаза на только спавшего парня, приглядываясь.  — Ты так похож на солнце, вау! — произнёс завороженный парень.  — Спасибо… — Промямлил покрасневший Ликс.  — Твои веснушчатые щечки обгорели, принести тебе крем? — Поинтересовался незнакомец.  — Ой, как так… — Феликс приложил ладошки к щекам, проверяя их температуру.  — Милашка, я сейчас. — И парень удалился к своим друзьям. Достал что-то из сумки и вернулся. — Твои веснушки надо защищать от коварного солнца! Оно тебя поцеловало, но может и засосами покрыть! — Восклицал блондин, пока намазывал крем на щеки Ликса.  — Как тебя зовут, защитник от солнца? — Посмеялся Ли. — Хенджин. Я не местный если что, меня друг позвал погостить в Австралии. — Вытерев руки полотенцем, Хенджин вновь взглянул в глаза парня.  — Я тут родился, но 7 лет жил в другом месте, и я рад вернуться… — Вздохнул Енбок.  — Ооо, где ты жил? Я в Сеуле живу, но жил и в Лос-Анджелесе! — Заинтересовался Хван. — На Венере… — Ликс задумчиво поднял взгляд в небо, будто сможет увидеть эту далекую планету. — Ого! Я слышал, что некоторые туда переезжают! И как там? — Хван все это время сидел на корточках у шезлонга, но теперь и вовсе уселся на песок по-турецки.  — Ужасно… Там нет солнца, только дождь… и солнце выглядывает раз в 12 лет… — По щекам блондина покатились слезы.  — Ээээй, не плачь, ты ведь уже здесь! Смотри вон солнце! — Ткнув пальцем в солнечный диск, пролепетал Хенджин.  — Ты такой классный… у меня никогда не было друзей… ой, мы ведь не знакомы даже… прости… вряд ли тебе нужен такой друг как я… — Забормотал Феликс.  — Как тебя зовут? Мистер Солнышко, любитель позагоняться? — Хенджин вдруг осознал, что так и не узнал имя этого прекрасного создания. — Ли Феликс Енбок…— Ли был похож на маленького котеночка.  — Приятно познакомиться! Я не против новых друзей! И мои друзья тоже не против! А ты не против? Я могу тебя познакомить с Чаном, он добрый! — Хван очень зашурудился и взял парня за руку. — ого, у тебя такие маленькие и милые ладошки, ты словно ангел… — Хватит меня смущать… — Зажмурилось солнышко. — Я лишь говорю правду, солнце. — Хван улыбнулся и поднял парня с нагретого места.        Енбок молча следовал за ним, потому что чувствовал, что здесь начнётся его новая жизнь, и все ужасы на чужой планете забудутся.