Где живёт любовь?

— Тут, — Драко указал на свой живот, искривляя рот в новом болезненном приступе. Это невозможно. Стоило ему приехать в Хогвартс, и всё пошло наперекосяк. Всё случилось не так, как он задумал! Грёбаный Поттер ожидаемо стал звездой номер один, затмевая Драко, да ещё и выставляя его на посмешище перед людьми, публично отказывая в дружбе. Спустя полгода Драко всё ещё не мог смириться с четвёртым (четвёртым!) местом на воображаемом школьном пьедестале, на который даже залезть не мог из-за вечно выпендривающегося трио.  Драко подозревал, что его прокляли. Потому что любая мысль о Поттере, любой его взгляд или действие вызывали круги чего-то странного в животе Драко. Прямо посередине. А уж если они начинали пререкаться, то становилось ещё хуже — ураган то спускался вниз, то подступал к самому горлу. Мадам Помфри кивнула и провела над первокурсником палочкой, исследуя его тело на всевозможные болезни.  Если Драко прокляли, он непременно расскажет об этом отцу сразу же, как покинет больничный кабинет. Это же надо иметь такую наглость! Драко не сомневался, что в этом замешана вездесущая золотая троица.  — Вы в полном порядке, молодой человек, — почти строго сказала мадам Помфри, будто Драко прикинулся больным и явился только для того, чтобы отвлечь её от важных дел.  — Вы уверены? — на всякий случай уточнил Драко. Ему не очень хотелось вступать в конфликт с этой женщиной. Возможно, она способна испепелять людей взглядом.  — Полностью, — мадам Помфри протянула Драко мантию, выдворяя его вон. Малфой недовольно фыркнул и вышел в коридор. Живот и правда перестало крутить. До обеда в Большом зале.

***

— Вы стали частым гостем, — мадам Помфри протянула Драко напиток. Малфой покачал головой. — Или вы снова преувеличиваете свои страдания?  Эта женщина всегда видела его насквозь. Именно по этой причине Драко избегал с ней встреч как только мог, но жизнь то и дело вела его в больничное крыло. Сегодня не исключение: его рука пострадала от скотины по имени Клювокрыл. — Что это? — Обезболивающее.  Драко недоверчиво нахмурился и неуверенно сделал глоток, тут же выплёвывая кислую жидкость на пол. — Это невозможно пить! — Вы не на курорте, мистер Малфой. Мадам Помфри взмахнула палочкой, очищая пол, и отправилась к следующему пациенту. В этот момент в Больничное крыло вошёл Поттер собственной персоной со своим рыжим дружком. Рон, не останавливаясь, прошёл дальше по комнате (Малфой слышал ещё на завтраке, что Уизли мучает мигрень), а Гарри замер у кровати Драко и равнодушно оглядел его, цепляясь за серые глаза. Драко почувствовал болезненный укол в пострадавшей руке. Так больно, будто кость раскололась на две части. Чего на самом деле не произошло, но ощущалось именно так. — Чего глазеешь, Поттер? — яростно прошипел Малфой.  — Болит? — просто спросил Гарри, указывая на перебинтованную руку.  — А ты как думаешь?  — Думаю, ты прикидываешься, Малфой. Драко вспыхнул от накатившего гнева. Если бы не его бедная рука, он бы сорвался с места и отлупасил Поттера прямо здесь. Но рука нещадно болела, особенно, когда Поттер смотрел на неё. — Иди к чёрту, — почти устало протянул Драко, отворачиваясь. Может, если Поттер уйдёт, боль немного утихнет.  Поттер тихо усмехнулся своим дурацким мыслям и действительно ушёл к чёрту — иначе Рональда Уизли не назовёшь. 

***

— Сектумсемпра! Драко знал, что Поттер умеет причинять боль. Знал, потому что всякий раз испытывал её, когда серый пересекался с зелёным. Ещё с первого курса боль, вызываемая Поттером, стала почти привычной. Даже хорошо, что иногда удавалось фантомные страдания заместить физическими увечьями. Драко даже не всегда сводил синяки со своих боков и бёдер после жестоких драк. Это напоминало ему, что боль, которую причиняет Поттер, оставляет следы, что она настоящая, не выдуманная воспалённым мозгом Драко. Боль изнуряющая — смешанная с другим отвратительным чувством.  Но сейчас всё было иначе. По телу раскатилась молния, доставая до самого дальнего уголка разума, вдруг лишая Драко способности говорить, двигаться, да и вообще стоять на ногах. Он рухнул на пол, не в силах даже сжать палочку, и она покатилась по мокрому мраморному полу. Рубашка неприятно налипла на тело. Стало жутко холодно. И больно.  Драко попытался втянуть воздух и сквозь шум услышал свой измученный стон. Он никогда прежде не чувствовал столько боли — но Поттер и в этом преуспел. Заклинание кромсало тело, резало, оставляло глубокие мелкие раны, но всё, о чём мог думать Драко — это Поттер. Зелёные глаза, полные злобы и ненависти, короткий шрам на лбу и круглые треснувшие очки. Доволен ли теперь гриффиндорский ублюдок? Именно этого он хотел? Всю жизнь причинять только страдания — и в конечном счёте убить своего врага самым изощрённым способом? Вдруг над Драко склонился человек. Малфой не мог различить его лица — человек представлял собой тёмное пятно, и от него пахло медицинским спиртом. Он ощутимо коснулся Драко палочкой и методично забормотал. Драко зажмурился, готовясь к смерти. Неужели это всё? Самый бесчестный конец для самого бесчестного человека. Но боль начала слабеть, а кровь засохла, стягивая кожу на руках, животе и ногах. Драко шумно выдохнул, принимая помощь Северуса Снейпа. Жизнь постепенно возвращалась к нему, и теперь он мог различить голос друга своей семьи. Только вот какой толк от его помощи? Все порезы не затянуть. Поттер навсегда застрял в мыслях Малфоя и мелких рубцах, разбросанных по всему телу. 

***

Драко был скептиком настолько, насколько это возможно. Отрицать всё метафизическое — черта его характера. По крайней мере, с детства он с подозрением относился к вопросам, на которые никто из взрослых не мог дать точный ответ. «Есть ли Бог? А как мы знаем, что есть?», «Жив ли Мерлин?», «Существует ли воскрешающий камень?», «Есть ли на самом деле душа?». Драко видел сомнения в глазах матери и отца, когда ошеломлял их новыми сложными вопросами, и потому ни во что подобное не верил, предпочитая ограждать себя от всяческих небылиц.  Но в семнадцать лет, когда Гарри оказался в Малфой-мэноре, Драко ясно почувствовал, где находится его душа.  Между рёбер. Его душа загнанно билась в такт с беззащитным сердцем и истошно стонала, когда сам Малфой не мог произнести лишнего звука.  — Я не уверен, — робко протянул Драко. Гарри выглядел таким беспомощным. И Малфой мог вдоволь насладиться своей победой, запоздалой местью за все эти годы, полные унижений, драк и оскорблений. Но душа вдруг сжалась до одного имени, напрочь сметая любые сомнения.  «Пожалуйста, выживи», — молил Драко, когда Гарри удалось сбежать. — «Прошу тебя, Поттер, просто живи». Второй раз Драко почувствовал свою душу, когда Хагрид нёс Гарри на своих больших руках. Малфой ясно ощутил, как она разрывается, как стонет ещё громче прежнего, как болит — теперь не только она, а всё тело; и живот крутит сильнее, теперь от нескончаемого ужаса и неверия. Гарри, находившийся всю сознательную жизнь Драко в его мыслях, словах и поступках, просто не мог умереть.  — Драко, иди к нам, — почти нежно позвала Нарцисса. Малфой сделал шаг, потом ещё один. И ещё. Глухой стук его каблуков отдавался эхом по мрамору разрушенного замка. Его душа клокотала в предсмертной агонии, и каждый шаг приближал её к смерти. — Молодец, — тихо сказала мать, придерживая руку сына, когда он наконец оказался рядом.  Но Драко этого не почувствовал. Он смотрел только на него. Смотрел на бездыханное тело и жалел. Бесконечно жалел обо всех брошенных в спину проклятиях – за сломанный нос и синяки по всему телу, за неправильный выбор, за ненависть и любовь, сцепившиеся так крепко, что разделить эти чувства смогла лишь смерть.  Гарри вдруг дёрнулся. Всего одна секунда — крошечная, но заметная влюблённой душе. Драко распахнул глаза, тут же пряча своё удивление в поджатых губах. Нарцисса слабо кивнула, сжимая руку Драко крепче, будто боялась, что он сорвётся с места и полетит за своей душой, и тихо прошептала: — Он жив. Этого было достаточно, чтобы опасения Нарциссы сбылись. Драко ломанулся вперёд, выуживая палочку из своего кармана, и Гарри — Мерлин! — Гарри верно воспринял его действия, сваливаясь с рук Хагрида, тут же вскакивая с земли и ловко хватая палочку правой рукой.  Один уверенный благодарный взгляд вернул в Драко жизнь. Даже если теперь Волан-де-Морт убьёт его — душа Драко будет жить. — Идём же, — это была мать, настойчиво ухватившая Малфоя за руку.  Они сбежали. Но Драко знал, что в кои-то веки принял верное решение.

***

— За Драко! — Гарри подмигнул Малфою. Драко театрально закатил глаза, протягивая бокал со сливочным пивом вперёд.  Его жизнь изменилась. После войны прошло несколько месяцев. Люциус и Нарцисса были оправданы усилиями Поттера, а Драко не судили вовсе. А если бы и осмелились, толпа его поклонников вынесла бы Министерство к чертям. Оказывается, выгодно спасать героев, имея хорошую внешность и сложную судьбу.  Поэтому когда Гарри впервые пригласил Драко встретиться в баре, тот почти не удивился, хотя под горлом снова что-то затрепетало. И сейчас он всё ещё чувствовал этот трепет, когда сидел в окружении поттеровских друзей и самого Гарри. Гарри смотрел на него мягко, нежно — Драко так хотел, чтобы это было правдой! — и беспрерывно улыбался, заставляя щёки Малфоя покрываться румянцем снова и снова.   Драко стало жарко. Мало того, что Поттер поселился в его мыслях, так ещё и тянул из него краску. Немного погодя Драко извинился и вышел на улицу. Вечерняя осенняя прохлада немного остудила щёки, и свежий воздух наполнил его лёгкие, наконец позволяя вдохнуть полной грудью. Драко прикрыл глаза, прислоняясь спиной к стене около входа, наслаждаясь хмелем, блуждающим по его организму, и улыбнулся, вспоминая Гарри, без стеснения подмигивающего ему. — Ты в порядке? — голос вернул краску на место. Малфой дёрнулся от неожиданности, но глаз не открыл. — Да, нужно немного пространства.  — Привыкай. Теперь ты такой же герой, как и я, — Гарри опёрся на стену рядом с Драко, и Малфой всё же открыл глаза, встречаясь взглядом с Поттером. — Скромности тебе не занимать, — саркастично заметил Драко. Гарри широко улыбнулся. Мерлин, он хоть на минуту может перестать это делать? — Ты очаровательно краснеешь. Драко хотел отвернуться. Он закатил глаза, чувствуя какое-то ужасное количество смущения. Но Гарри вдруг невесомо коснулся его пальцев, и Драко не смог отвести взгляда. Поттер, не увидев сопротивления, коснулся руки Драко сильнее, проскальзывая ладонью в ладонь и переплетая пальцы. — Что ты делаешь? — шёпотом спросил Драко. Он совсем не понимал, что происходит, но больше всего хотел, чтобы это не оказалось глупым розыгрышем. — А ты как думаешь? — Гарри наклонился ближе, вторгаясь в личное пространство Драко. Малфой сглотнул, его взгляд сам опустился на губы Поттера: полные, мягкие и наверняка потрясающие на вкус. Драко снова поднял глаза, рассматривая чарующую зелень за линзами очков. — Думаю, ты сошёл с ума.  — Обязательно запишусь в Святого Мунго на приём, — пробормотал Гарри, наконец потянувшись ближе и навсегда оставаясь на губах Драко.

***

Драко внимательно посмотрел на список. Это настоящий беспредел! Как только он вернётся домой, заставит Поттера заняться уроками чистописания. Буквы сливались в одно непонятное нечто и образовывали настоящую бессмыслицу. Гарри отправил его на Косую Аллею, вероятно, чтобы поиздеваться. Малфой так просто это не оставит и, как только будет дома, надерёт зад этому гриффиндорскому засранцу.  Детский громкий всхлип заставил Драко оторваться от листка и оглядеться. На лавочке рядом с лавкой Оливандера сидела маленькая волшебница с длинными белыми волосами. Её нос покраснел, а щёки украсили две мокрые дорожки. Драко осмотрелся, но не нашёл рядом никого, кто был бы похож на её родителей, поэтому, не сомневаясь более ни секунды, опустился рядом и протянул девочке чистый платок.  — Тяжёлый выбор? — он кивнул на магазин, когда девочка заметила его присутствие.  — Дело не в этом, — она покачала головой, забирая платок, забавно вытирая им всё лицо, как будто это полотенце, только размазывая слёзы по своей коже.  — Как тебя зовут? — Лилиан.  — Что же приключилось с такой прекрасной волшебницей? Лилиан поджала губы, словно решаясь, можно ли доверить такой секрет незнакомцу. — Себастиан меня раздражает.  — И что же он делает? — нахмурился Драко, уже готовый надрать зад не только Поттеру, но и незнакомому Себастиану. — Он… — девочка вздохнула и снова всхлипнула. — Ничего. У меня от него живот крутит. Драко ожидал чего угодно, но не этого. Он мягко усмехнулся, забирая из рук девочки смятый платок и помогая ей действительно вытереть слёзы. — Милая Лилиан. Кажется, в твоём животе живёт любовь. Девочка удивлённо ахнула, потом вдруг нахмурилась и покачала головой, как будто что-то понимая. Драко был бы счастлив, если бы в его одиннадцать лет кто-то объяснил ему, что на самом деле с ним происходит.  — А где живёт ваша любовь? — вдруг спросила она, когда Драко сложил платок и убрал его обратно в карман. — Площадь Гриммо, двенадцать. — Но там же живёт Гарри Поттер! — воскликнула юная волшебница. Драко мягко улыбнулся ей в ответ: — Да.