Friday night

Зеркальный шар на потолке красиво переливается яркими цветами до ряби в глазах. Будь у него кепка на башке – точно бы натянул козырек по самые брови. Девушка за баром окликивает, с хитрой улыбкой наклоняется чуть ниже, непонятно для чего конкретно демонстрируя вырез на футболке – для щедрых чаевых или для дальнейшего знакомства? Джейсона, впрочем, не интересуют ни лишняя трата денег, ни сисястая стажерка за стойкой. Мужчина забирает «Зеленую Фею» и отворачивается, скользя хищным взглядом по дрыгающимся в такт музыке телам. Ему пиздец как нужна компания на вечер. На ночь, в общем-то, тоже. «Компания» находит его сама. Когда Колчек осушает стакан со спиртным, до него снова доносится высокий голос той дамочки. Он порывается уже было четко и доходчиво донести до назойливой пизды, за какую команду играет, однако, вопреки его ожиданиям, девушка протягивает ему «Лонг-Айленд» и говорит: - Комплимент от во-он того мужчины, - она качает головой в сторону, указывая в самый дальний угол. Джейсон поворачивается вправо и тут же напарывается на этого мистера Х. Плюс-минус ровесник, если зрение не подводит, смуглый и, судя по белозубой улыбке, щербатый. Красивый. Незнакомец легко кивает, правой рукой поправляя черные волосы. Колчек криво ухмыляется до прорезавшейся на щеке ямочки, сжимает стакан крепче. Угощает, значит? Что ж, Джейсон совсем не против угоститься. Покусывая желтую трубочку, американец еще раз сканирует его. Темно-зеленая футболка – тоже с вырезом, кстати, прям как у этой телки – не скрывает эти широкие плечи и сильные руки, даже легонько обтягивает грудную клетку. Карие глаза, изучающие его в ответ, крупные черты лица и легкая щетина. О да, блять. Немного досадно, что нижнюю часть туловища не видно из-за сраной барной стойки, но лишь немного, ведь по большей части это только заводит – Джейсон может дать волю фантазии и представить, насколько у него охуенные ноги. И задница наверняка тоже охуенная. - Виски, - требует, не размениваясь на вежливость, и добавляет чуть погодя, сглотнув слюну, - со льдом. Такие мужики, как этот, всегда пьют что-то крепкое, по ним сразу видно. Наверное, незнакомец и сам это понимал, потому что нисколько не удивился, как только Джейсон к нему подсел. Только улыбнулся как-то довольно, аж глаза заблестели. - Не люблю оставаться в долгу, – южанин с тихим хмыком пододвигает к нему стакан. Вблизи удается разглядеть получше. Становится понятно, что с возрастом он все же проебался, но это ничуть араба не портит. – Получается, мы просто угостили друг друга? – низко посмеивается, перехватывает стакан, словно намеренно касаясь чужих пальцев. Легкое, почти небрежное движение, а обжигает внутри знатно, пробирает мелкими мурашками по спине. Джейсон ухмыляется сильнее, предвкушая интересное продолжение вечера. Разве что стремно в голове своей думать об этом мужике как об «этом мужике». – Выходит, что так. Джейсон. Незнакомец пробегается подушечкой пальцев по краю стакана, не отводя от него глаз, наконец, представляется: – Салим. Салим. Хочется прокатить на языке это имя, потянуть гласные. Пока Джейсон только прослеживает движение кадыка старшего, когда тот делает несколько глотков, наблюдает за тем, как чужой язык собирает несколько капель с нижней губы. Салим правила игры принимает – пялится так же долго, мажет взглядом по его телу в ответ, а на дне шоколадной радужки разгорается пламя. Джейсону мало. Джейсону нужно больше. - Может, потанцуем? - Я не против. Они оставляют пустые бокалы на стойке. Салим самую малость усмехается, замечая изгрызанную трубочку, но ничего на этот счет не говорит, встает с места. Джейсон следует за ним и чувствует, как ноги готовы подкоситься от одной только внушительной фигуры напротив. В толпе жарко и тесно. Вот только Колчек с этого не бесится, пользуется возможностью и сильнее прижимается к горячему телу. Этот Салим чертовски крепкий, как он и думал, касается его тут и там. Американец не жалуется – он первый прекратил эту дурацкую игру в танцульки. Как будто бы ему сдалось трястись под зажигательную песню, как парочкам вокруг. Джейсон трогает его в ответ, проводит ладонью по груди, чувствуя тыльной стороной затвердевший сосок, короткими ногтями второй руки царапает затылок. Бросает самый блядский взгляд из-под ресниц, призывно толкается стояком в чужое бедро. Салим взрыкивает прямо на ухо, обжигая открытую шею дыханием, тянет к себе за поясницу. Еще ближе, еще теснее. Джейсон сдается. Не сдаться под этими широкими ласкающими ладонями – настоящее преступление. Поцелуй выходит коротким, жадным и с привкусом виски. Джейсону нравится, Джейсон плавится и почти что в трансе обхватывает запястье Салима, намереваясь занять более-менее приличную кабинку в толчке. Это будет самая сногшибательная дрочка в жизни Салима. Или самый глубокий и мокрый отсос, там как пойдет. Полноценно потрахаться в грязном туалете клуба не получится, как бы сильно не хотелось, но эмоции будут что надо, раз уж их так распалили эти подростковые ужимки в углу помещения. Однако, когда Колчек оторвался от распухших губ, поблескивающих от слюны, и собрался осуществить задуманное, Салим внезапно его опередил: – Поехали ко мне? Предложение заманчивое. Джейсона развозит с хрипотцы в его голосе, кажется, что вот-вот и спустит себе в трусы, и он быстро кивает, пока Салим не передумал. Ему самому не впервой цеплять парней в клубах и отправляться к ним – к себе принципиально никого не водил – домой. Тот не выглядит так, словно способен изменить решение сиюминутно – уверенно выводит южанина за руку из душного клуба, прикуривает у входа и вызывает такси. На улице уже не так людно. Какие-то типы трутся за углом, приглушенно переговариваются, и Джейсон немного успокаивается. Свежий воздух и прохлада делают свое дело, и возбуждение немного спадает. Лицо все еще горит, у Салима наверняка тоже – краска со скул не сошла. Колчек украдкой бросает взгляд на зажатую меж губ сигарету, на выпускаемые колечки дыма и прикрытые веки с длинными черными ресницами. – Цыганочку ебанем? – подстегивает что-то изнутри предложить, сократить расстояние, получить больший контакт. – Что? – Салим осоловело моргает, явно не понимая. – Иди сюда, я научу. Он нагло вынимает сигарету указательным и большим пальцем. Курить ему никогда не нравилось, еще как-то со школьных времен не зашло, но сейчас перед ним самый горячий курящий мужик в его жизни, и это в корне меняет дело. Джейсон обхватывает губами фильтр, неспешно затягивается. С непривычки приходится перебороть кашель, свободную руку он снова располагает на чужом затылке. Направляет к себе, ближе к лицу, с вызовом глядя на Салима, и тот все понимает без слов, послушно наклоняется. Американец почти касается его губ своими, выпускает струю дыма, ощущая вновь зарождающийся внутри ураган, ведь Салим даже не смеет отвести глаза в сторону, вдыхает полной грудью. – Ну как? – Джейсон с трудом узнает собственный осипший голос, – Понравилось? По лицу и так понятно – понравилось. Мужчина облизывает пересохшие губы, тянется вперед, чтобы то ли повторить, то ли снова похозяйничать языком у него во рту. Запах терпкого табака ударяет по обонянию, и Джейсон соврет, если скажет, что ему не понравилось. Во всяком случае, эти сигареты пахнут приятнее, чем та хуйня, которую постоянно покупает его лучший друг Ник. Об этом он, разумеется, вслух не скажет. Телефон громко пиликает, оповещая его владельца о подъехавшей к зданию машине. Колчек разочарованно фыркает, первый раз в жизни раздражаясь из-за вовремя прибывшего такси, но впереди еще целая программа, так что он прыгает на заднее сидение и надеется, что они быстро доберутся до спальни. Салим широко раздвигает ноги, соприкасаясь с Джейсоном коленями, и почти успешно игнорирует дразняющую ладонь на бедре. Дальше южанин не заходит – у самого ширинка держится на честном слове. Пока Салим расплачивается с таксистом, Джейсон покидает салон и оглядывает дома. Вот в таких обычных лондонских панельках со всей их лондонской вычурностью поживает этот секс-символ? Колчек не успевает удивиться – горячая ладонь оказывается на талии, гладит кожу сквозь тонкую ткань и ведет за собой. Джейсон шаркает рядом, едва пошатываясь и заваливаясь на спутника. Несмотря на игривое настроение, под камерами он все же сдерживается, но уже в лифте прижимает его к стене. Брюнет глухо смеется над ухом, позволяет ему делать с собой все, что захочется, но южанин знает – сегодня доминировать будут над ним. От этой мысли в штанах становится теснее. Его ожидания оправдываются, стоит им только оказаться в квартире. Салим, тот самый Салим, что ковырялся в замке неприлично долго (или Джейсону так показалось?) из-за подрагивающих пальцев, сейчас подхватывает его за бедра и несет в спальню. Нагло ощупывает задницу, заслуживая гулкий стон младшего и легкий укус в шею. Колчек взбрыкивается, спрыгивает на ноги, чтобы тут же упасть на колени. Джейсон посмеивается на удивленный вздох сверху, утыкается носом в пряжку ремня, ведет ниже. Пробегается кончиком языка по вздыбленной ширинке, нарочно медлит, смотрит на чужую реакцию. Выражение лица Салима достойно картины, которую можно повесить над кроватью и любоваться – настолько охуенно он выглядит в нетерпячке. - Любишь дразниться? – Салим его восторга не разделяет, но пока не торопит, играется с волосами на макушке. Вместо ответа Джейсон еще раз проводит языком по прикрытому паху и гладит сочные бедра. – Хорошо, я тебя понял, – как-то многообещающе выдыхает носом. Рука сжимает каштановые прядки меж пальцев, тянет на себя. Джейсон гортанно стонет в джинсу, чувствует, как собственное тело отзывается на грубое обращение. Он поддается, шустро расправляется с ремнем и молнией. Облегченный выдох сверху заглушает шуршание одежды, отчего даже становится немного обидно. Салима хочется слышать, громко и четко, с этим его дурацким акцентом и хрипотцой сорокалетнего курильщика. Джейсона не успевает захлестнуть легким разочарованием, ведь весь фокус внимания переключается на выпуклость в боксерах прямо у носа. Американец облизывается в предвкушении, цепляет резинку трусов и дергает вниз, словно в замедленной съемке наблюдая, как член выскальзывает из белья и шлепает по низу живота, пачкая смуглую кожу смазкой. Колчека кроет непонятно с чего – с двух выпитых коктейлей, с терпкого запаха мускуса или с пятерни, ласково массирующей скальп. Он сплевывает на ладонь, смыкает пальцы кругом у крупного основания. Из чистого любопытства легонько надрачивает, запоминая, как это будет выглядеть с необрезанным членом. Салим стонет неожиданно громко и запрокидывает голову назад. – Нравится, да? – южанин хмыкает, склоняет голову набок. Самое время для экспериментов. – Или лучше вот так? Джейсон играется со скоростью, замедляя движения до невозможного. Салим ловит его веселый прищур и вновь наматывает волосы на кулак. И хотя выводить его из себя до одури приятно, Колчеку самому хочется большего. – Понял-понял, меньше слов, больше дела, ага? Юркий язык обводит чувствительную головку, собирает капли предэякулята. Губы почти неловко растягиваются вокруг возбужденной плоти, едва доходят до середины. Джейсон, паскуда наглая, не отводит взгляда даже в тот момент, когда еще мокрая от слюны рука касается поджатых яиц. Салим, как выясняется сразу же, паскуда мстительная. Араб хрипит себе под нос что-то так тихо, что даже не получается разобрать язык, с нажимом давит на затылок. Видимо, наказывает за излишнюю вредность, подает бедрами вперед, но не до садизма – просто проверяет, насколько далеко может зайти. Джейсону от такого крышу сносит. Он мычит, одним только взглядом умоляя не останавливаться, насаживается сильнее, пока нос не утыкается в курчавые волосы на лобке. Колени начинает немного покалывать из-за долгого стояния на полу, но это кажется такой мелочью на фоне горячего члена в глотке. Салим не жестит и двигается размеренно, загоняет по самое основание. Джейсон сквозь пелену удовольствия чувствует, как чужая рука любовно оглаживает скулу, смаргивает невольно выступившие слезы. Когда кажется, что он вот-вот кончит от давящей на корень языка головки, мужчина внезапно отстраняется. Салим сам наклоняется к нему, приподнимает подбородок пальцами, завлекает в глубокий поцелуй. В ушах звенит, отдаленно доносится тяжелое дыхание – свое или чужое? Джейсон охотно отвечает, сплетаясь языками, скребет ногтями по груди. – Джейсон, ты… ты невероятен, – шепчет ему в губы, заглядывает в глаза с необыкновенной нежностью, словно и не было этой жаркой долбежки. – Это мы еще до кровати не дошли, – американец прочищает саднящее горло, привычно усмехается, – А я очень надеюсь, что мы дойдем, потому что яйца у меня синие, и я, блять, не шучу. Глаза напротив снова темнеют, и ноги бы от такого точно подкосились, не стой бы Джейсон на полу. Салим подхватывает его за талию, помогая подняться, и осыпает невинными поцелуями веснушчатое лицо. Постель прогнулась под ними. Колчек упал лопатками на мягкие подушки, притягивая мужчину к себе. Разрядки хотелось неебически, в этом он точно не пиздел. Он даже разделся со скоростью света, перевернулся на живот и бесстыже отклячил задницу. Этот Салим, богатырь хуев, точно мог бы вжать его лицом в простынь и вытрахать из него все накопившееся за неделю дерьмо. Вот только Салим, как будто назло, медлил. Сначала подумалось, что он просто долго ищет смазку и презики, Джейсон даже обернулся, чтобы съехидничать, но нет. Тот просто сжал бледную ягодицу, прошелся по взмокшей пояснице и… все. Сейчас-то что, блять? – Ну? – Джейсон нетерпеливо заерзал, виляя тазом, – Ебаться будем или как? – Будем, – с тихим смешком Салим склонился над ним, прижавшись бедрами, легонько мазнул губами по загривку, – Перевернись. Я хочу видеть твое лицо. – А так, блять, не видно? От тяжелого взгляда захотелось прикусить язык. Джейсон отвернулся, выматерился себе под нос. Ебучий Салим. Он не то чтобы жаловался, просто… это было непривычно. Еще ни с кем из обычных ебырей на ночь он не трахался лицом к лицу. Пара парней, конечно, порывалась дойти до миссионерской, но все такие разы Колчек обрубал. Вставал в коленно-локтевую, упирался лбом в изголовье и закусывал кожу на предплечье под аккомпанемент громких шлепков. Не так важно, шлепали чужие бедра о задницу или шлепали его до красных пятен, важно – сила и грубость. В своих первых серьезных отношениях это было неприятно и даже больно. Особенно больно стало, когда до Джейсона дошло, что весь их секс состоял из глухого рычания в затылок и небрежного «давай сзади». Со временем он научился испытывать удовольствие и с тем парнем, и со всеми последующими тоже. Подставлялся, зарываясь лицом в подушку, двигался навстречу, пока тело не задрожит от сладкой истомы, а в голове не станет умопомрачительно пусто. И так каждую пятницу. А теперь этот ебучий Салим просит его перевернуться. Словно уловив его настроение, смуглая ладонь гладит вдоль позвоночника без прежнего напора. Длинные пальцы почти невесомо проходится по контуру набитого на руке орла. В памяти всплывают эти щенячьи глаза, и Джейсон сдается. Ворочается пару секунд и ложится на спину, закидывая руки за голову. – Ну че, так лучше? – южанин старается огрызнуться, прикусывая нижнюю губу. – Лучше, – с солнечной улыбкой соглашается брюнет. Джейсон краснеет под этим изучающим взглядом, сглатывает нервно. Салим эту заминку замечает, не дурак ведь, снова тянется к лицу. Целует осторожно, даже не пуская в ход язык, просто сминает его истерзанные губы своими. Целует так, что сразу становится понятно – жесткого траха не будет. Внутри разгорается трепет. Руки, до этого стискивающие подушку, располагаются на салимовой груди. Джейсон жмурится, накручивая темные завитушки на палец. Салим музыкально пересчитывает ребра, ведет кисть ниже, к блядской дорожке. Тело под ним натянутое, как струна, напряженное. Лишнее напряжение старший сцеловывает, начиная с розовых щек, опускается ниже, пока не доходит до нервно вздымающейся груди. Наутро от колкой щетины наверняка расцветут красные следы раздражения, но сейчас это никого не волнует. Единственное, что тревожит Салима – чужое состояние, и он дотрагивается до стройных бедер, ласкает внутреннюю часть в надежде расслабить партнера. Почему ему так неспокойно? Салим отстраняется на пару мгновений, возвращается обратно со смазанными пальцами, осторожно кружит у входа. Лицо тяжело рассмотреть – Джейсон прячет глаза в сгибе локтя, и поначалу кажется, что ему просто-напросто больно, однако губы вытягиваются в забавную «о», стоит ему на пробу толкнуться пальцем. – Не боись, не сломаешь, – раздается невнятное бормотание спереди. Джейсон выглядывает из-за локтя, смаргивает пелену с глаз. Так мало и одновременно много. Мало одного пальца, хочется больше, глубже, сильнее. Много зрительного контакта и безусловного внимания. Салим хмыкает, без промедления растягивая его уже двумя. Внутри все еще немного тесно и до одури жарко. Южанин наконец расслабляется, даже разводит ноги шире, покачиваясь в такт уверенным движениям. – Ты готов? – искренне интересуется мужчина, хотя сам чувствует, как растянутые стенки спокойно пропускают три пальца. – Перестань сюсюкаться со мной как с целкой, – Джейсон нарочито недовольно фыркает. Ясно. Значит, пока не готов. – Знаешь, у тебя удивительно грязный рот, – как бы между делом замечает Салим, ухмыльнувшись. – А я думал, что тебе это даже нра… ах! – пальцы неожиданно сгибаются, задевая чувствительную точку внутри. Из груди непроизвольно вырывается стон удовольствия, – бля, нравится… Сделай так еще. Салим не находит в себе сил отказать. Сгибает еще и еще, вынуждая Джейсона содрогнуться всем телом. Этот строптивый американец так мило краснеет. – Нравится, Джейсон, очень нравится, – хрипит прямо на ухо, едва касаясь мочки губами, – но это не ответ на мой вопрос. Колчек жалобно всхлипывает, робко кивает в ответ. Не потому, что не уверен, а потому что стесняется до чертиков. Выдыхает слабое: – Готов. Бля, давай. Раздается шуршание упаковки презерватива. Салим вовлекает в очередной поцелуй, занимает место между разведенных ног. Джейсон даже не успевает сообразить, в какой момент головка пристраивается ко входу, просто обнимает ногами за талию. – Я буду нежным, – напоследок заверяет мужчина. Салим следует своему обещанию, осторожно входит не более, чем на треть, позволяя привыкнуть к размеру, и этого хватает, чтобы Джейсона захлестнуло с головой. Это слишком. Слишком много Салима – он облепляет его собой, словно укутывает в уютное одеяло, прижимается своей грудью к его, безостановочно чмокает туда, до куда только сумеет достать. Ладонью придерживает дрожащее бедро и смотрит, блять, смотрит с такой теплотой. Это слишком для обычного траха с незнакомым парнем, и Джейсон плавится. Становится мягким, как разогретый пластилин, льнет ближе, обвивает руками широкую спину. Вместо обычной дерзости находит чужие губы, сдавленно хнычет, когда старший двигается смелее. Разве что позволяет себе пихнуть в поясницу пяткой, безмолвно упрашивая ускориться. Он понимает, конечно же понимает, наращивает темп, а затем переворачивает их, не покидая нутро. Колчек сдвигает густые брови к переносице, не сразу догоняя, чего тот добивается, приподнимает таз, помогая Салиму сесть у изголовья кровати. Седлает его, как какая-то похотливая наездница, ощущая крепкую хватку на талии. Брюнет упирается пятками в простынь, толкается снова. Под новым углом член постоянно попадает по простате, и Джейсон даже не старается скрыть накрывающее его наслаждение. Стонет сипло, надрывно, подпрыгивая на чужих бедрах, царапается как девка, красными полосами украшая сильные плечи и грудь. И все же, вопреки всем тем похабностям, которые американец без устали выкрикивает в запале, выглядит он просто очаровательно. Трогательно покрывается румянцем, смахивает взмокшую от пота челку и совсем не скрывает карамельных глаз. Заглядывает застенчиво, облизывая пересохшие губы, и за этой застенчивостью Салим замечает доверие. – Ты очень красивый, Джейсон, – слова вылетают сами, английский мешается с арабским, – أنت لطيف ، فقط سحري. Смысл сказанного на неизвестном ему языке не доходит, только по тону догадывается, что мужчина говорит что-то приятное. Джейсон невольно сжимается сильнее, чем следовало, утыкается носом в изгиб шеи. Салим рычит, вдалбливается глубже, сильнее, как тому и хотелось. До пошлых шлепков кожи о кожу, до плотно сомкнутых век. Эти резкие толчки отличаются от тех фантазий Колчека в душном клубе, и южанин нисколько не жалуется. До приближающейся разрядки рукой подать. Хватает всего несколько торопливых движений не своей руки по сочащейся смазкой головке, и Джейсона настигает ошеломительный оргазм. Он прикусывает оливковую кожу под челюстью, орошая белыми каплями торс, и чувствует разливающееся в латексе тепло. Объятия несколько затягиваются. Салим роняет голову ему на плечо, постепенно восстанавливая дыхание, водит пальцами по потным бедрам. – Так сразу и не скажешь, что ты любитель попиздеть, – Джейсон первый нарушает тишину, совсем трезво смеется ему в губы. – Не удержался, – мужчина подхватывает его веселый настрой, тихо прыская, – Теперь в душ? Тот кривится, словно закинул в рот целую пачку кислых конфет, аккуратно приподнимается с обмякшего члена и заваливается на свободную часть кровати. – Пас, – совсем вяло машет рукой младший, поудобнее укладывая голову на подушке, – лень пиздец. Салим с ним солидарен, выражая согласие усталым кивком, но все равно поднимается на ноги, чтобы немного прибраться. Колчек и рад бы последить за этим чистоплюем, вот только веки оказываются ебать какими тяжелыми. Сквозь дремоту до него доносится щелканье зажигалки, а затем и поскрипывание постели, прогибающейся под поджарым телом. Салим накрывает их пледом и приобнимает Джейсона за талию. Перед тем, как провалиться в сон, Джейсон думает, что у них может что-то получиться.

*******

Просыпается он, к собственному удивлению, не в согревающих объятиях, а в одиночестве. Морщится от головной боли – боже, блять, храни молодость, которая спокойно позволяла нажираться как свинья и не давала умирать от похмелья. Джейсон глупо шарит ладонью по пустующей половине кровати, словно Салим мог бы нарисоваться из ниоткуда, приподнимается на локтях. Ну, теперь у него хотя бы есть время, чтобы спокойно поглазеть на чужую комнату. Никаких тебе арабов, настырно лезущих в штаны и душу. Первое, что попадается на глаза – полузабитая пепельница на подоконнике. – Гребаный куряга, прям как Никки, – мужчина фыркает себе под нос. Присаживается на краю, ступая босыми ногами на мягкий ковер, вытягивает голову в поиске своей одежды. Хоть бы трусы отыскать… Об этом, как выясняется совсем скоро, уже позаботились. Колчек обнаруживает стопку своего шмотья на ближайшем стуле, резво натягивает белье и любимую синюю футболку. Ловит себя на мысли, что Салим компенсирует вредные привычки опрятностью, и тут же передергивается от того, насколько сопливо это звучит. Он же не телка какая-то, чтоб западать на первого встречного. Вместо этого переключается на исходящий от него запах. Наверняка и перегаром несет. Да уж, принять душ бы не помешало. И почистить зубы. До него доходит приглушенный голос из соседней комнаты. И не один, блять, а целых два. Первый безусловно принадлежит Салиму, вчера весь спектр интонаций на собственной шкуре опробовал, а вот второй какой-то чужой. Высокий, что ли, молодой. Джейсон косится на закрытую дверь спальни. Высовываться пока не стоит. Лучше спокойно собраться, пока есть время, может, покопаться в чужих вещах. Просто любопытно, че из себя Салим представляет, к тому же никто его не спалит. Так кстати на глаза попадаются документы и кошелек на столе. За деньгами он не полезет, не ворюга же какая-то, а вот в паспорт грех не заглянуть. Может, там фотка смешная. – О-о, так ты Осман у нас, значит, – Джейсон хмыкает, пробегается по дате рождения. В следующем месяце ему исполняется сорок один. Ну, глаз-алмаз, получается. На фотке он вовсе не смешной, как предполагалось, а просто серьезный. С чересчур кирпичной мордой, если говорить откровенно, но это его вообще не уродует. Потеряв интерес к изучению бумажек, Колчек соизволил натянуть на себя джинсы и пройтись по комнате. Ладно, возможно он слегка перехвалил Салима за чистоту, но в целом вид неплохой. Обычная холостяцкая берлога. Кружка с недопитым чаем на прикроватной тумбочке, куча книжек, ряд с фотками в рамках на полке. Одну из таких он берет в руки, тщательно рассматривая. Салиму тут где-то под тридцатник, наверное. Без этой секси-щетины, наголо побритый, лучезарно лыбящийся в камеру. Слева стоит его ребенок, судя по схожей морде, сынишка лет так десяти. Ну или двенадцати, хер знает, у него с определением возраста по внешнему виду всегда были проблемы. Больше внимания привлекает отогнутый край фотки, и Джейсон прикола ради вынимает распечатку из рамки, чтобы посмотреть, что же такое решили спрятать. Только вот такая же счастливая баба его вообще не прикалывает. Он хмурится. На фоне какой-то цветастый пейзаж, одежда летняя, будто бы курортная. Неприятная догадка выстреливает прямо в голову. Вся… семья, блять, на отдыхе. На семейном, сука, отдыхе. Салим женат. Женат, блять. Джейсон чувствует себя полным кретином. Напридумывал себе всякого, ебаный стыд! Конечно, стоит только чему-то наладиться, и сразу же все идет по пизде. И обидно не только за себя вчерашнего, опьяненного лаской и несколькими коктейлями, и за эту… миссис Осман, блять. Он бы и на метр не подошел бы к женатику. Из принципа не приблизился бы, заметив кольцо на пальце, а этот хитрый мудила постарался. Снял колечко и пошел довольный в клуб, как же. Какой же пиздец. В ушах звенит от чистой злобы. Ни секунды он больше не проведет в этом доме, просто свалит навсегда, и срать Джейсон хотел на голоса за стеной. Из вредности прыскается мужским дезодорантом перед выходом. Ничего страшного, рогатая женушка новый купит. В коридоре его решительность несколько угасает. Колчек замирает разгневанной фурией, когда две пары глаз Османов сверлят его у входной двери. Младший выглядит старше, чем на той фотке, и, судя по всему, обувается, а Салим его провожает. Как вовремя, сейчас еще один клоун из этого шапито съебет. – هل هذه "الأشياء" المهمة الخاصة بك, أب? – сын ухмыляется, в какой-то момент показывая кавычки пальцами. Салим смотрит слишком строго для того, кто изменяет жене. Да и пацан этот тоже веселый. Джейсон на его месте бы посносил ебальники. – سنتحدث لاحقا. أنت قادم لزيارة أحد هذه الأيام, أليس كذلك? Южанин еще недолгое время наблюдает за их скомканным прощанием и сверлит спину Салима. Наконец, мужчина прикрывает за сыном дверь и оборачивается, теперь переходя на английский. – Не останешься на завтрак? – Салим тепло улыбается, бросает взгляд на настенные часы, – Точнее, на обед. Он что, совсем долбанулся? Может, в порыве страсти приложился головой о что-то тяжелое, пока Джейсон не видел? – А че, еще не со всей семейкой меня перезнакомил? – не удерживается от шпильки американец, поднимая с пола ботинок. Осталось найти второй и уехать домой. – Что? – Осман глупо хлопает глазами, прям как тогда, у входа в клуб. Джейсону так хочется вдарить по этой недоумевающей морде, но он слишком занят поиском обуви. – Ой, да не прикидывайся идиотом, Салим, – Колчек злобно пыхтит, возвращаясь в спальню. Наверное, под кровать забросил. – Я видел вашу фотку. Кишка тонка взять яйца в кулак и сказать, что ты женат, да? И следа от кольца нет, как удобно, блять. Да где же он, сука? – На полке в прихожей, – услужливо подсказывает Салим, скрещивая руки на груди. – Спасибо, блять. Джейсон возвращается в коридор. Второй ботинок, будто бы издеваясь, стоит на самом видном месте. Американец смачно выругивается, пихая ногу внутрь, раздраженно завязывает шнурки. Уже плевать какой там узел, хоть морской, главное чтоб держался. – Следа от кольца нет, потому что я давно его не ношу, – удивил, блять, Джейсон до этого и сам допер. – Малика, мама Зейна, ушла от нас много лет назад, а фотография… фотография – это просто последнее счастливое воспоминание, связанное с ней. Вообще, я иначе себе представлял этот разговор. Представлял разговор? Джейсон отрывается от своего занятия, выжидающе смотрит исподлобья. Но глаза у Салима совсем честные, только вот улыбается он грустно одним уголком губ. Он представлял разговор. – Так ты, типа, не женат? – на всякий случай уточняет Колчек, – И не изменщик? – Нет, Джейсон, я не женат и не изменщик, – Салим качает головой из стороны в сторону. – Всего лишь отец-одиночка, коротающий свободное от работы время в полном одиночестве. Осман с нажимом проговаривает последние слова, намеренно повторяясь. Джейсон чувствует его укор, прячет лицо в ладонях. Запоздалое чувство вины выпихивает злость. Блять, вернуться бы в прошлое и среагировать иначе. Или вообще эту фотку ебливую не трогать и поваляться в кровати подольше. – Не ожидал, что ты так плохо обо мне думаешь. – Да бля, – южанин подскакивает с корточек, размахивает руками, подбирая слова, – я просто, не знаю, просто взбесился, когда эту… маму Зейна увидел, понимаешь? Подумал, что ты просто, ну, не можешь быть не женат, и все. Салим приподнимает темные брови в изумлении. – А ты не подумал, что часть фотографии не просто так отогнута назад? Не подумал, что как-то глупо в принципе оставлять такие личные вещи на виду? Джейсон ловит ртом воздух в какой-то рыбьей манере. Примерно так он себя и ощущает – выкинутой на берег рыбой, в которую можно просто потыкать палкой. Салим поджимает губы и разворачивается на пятках, уходя вглубь кухни. Не закрывает за собой дверь, спокойно подхватывает две чашки и исчезает, видимо, направившись к раковине. Было бы проще, если бы Салим тоже вспылил, отматерил от души и выставил бы из квартиры. Но нет, он не такой – он не импульсивный болван, он спокойно рассказывает все от и до, просто смотрит и молчит. Оставляет наедине с разъедающим ощущением разочарования в себе. Джейсон сам наломал дров и все испортил своими тупыми выходками и надумываниями. На кухне свистит чайник. Осман занимается своими делами, убирает со стола тарелки и приносит новые чашки. Две. Молчит, но и не выгоняет. – Не подумал, – признает Джейсон, делая робкий шаг в сторону комнаты. – Я согласен, хуево вышло. Салим? Мужчина бросает на него заинтересованный взгляд. – Простишь? – Я подумаю, – молчание сменяется хриплым смешком, – если ты останешься на обед. И Джейсон, конечно же, останется. Выпрыгнет из обуви, которую и не зашнуровал толком, и останется. Надолго, если Салиму хватит терпения на все его выходки.