Я и он?!

Когда я вышел из подворотни, стало даже обидно. Почему этот чурбан не пошел за мной? Сначала страстно целует, а потом так свободно отпускает, мол, «не так мне это и важно». О чем я вообще думаю?! Дожил до 28 лет, всю жизнь встречаясь с девушками, ни разу не греша с парнями, а тут такое... Я же военнообязанный... Я же жил 4 года в казарме и ни разу не смотрел на парней в качестве... В качестве кого? В качестве партнёра?! Невозможной любви?! Захотелось удариться головой об стену и разбить ее вдребезги, лишь бы этот чертов дубей не всплывал со своим горячим телом... А ведь раньше мы с Роузом колотили таких... Всё, я так больше не могу! Шаг сменился на бег, и я не заметил, как пропустил свой отель... Пришлось возвращаться. Войдя, я совсем уныло побрёл в свой номер, сделав вид, что не заметил, как Лима с Грантом еще со входа в недоумении смотрят мне вслед. Мне точно не до этих голубков сейчас... Я захлопнул дверь и закрыл на все замки, снял всю одежду и пошел прямиком в ванну. Нужно смыть весь этот кошмар... Вода медленно поднималась, прикрывая собой мое усталое тело и разбитую душу. Мне не хотелось двигаться и думать. Но со вторым было сложнее... От чего я чувствовал себя так разбито, я и сам понять не могу, когда Амала ушла, я злился, а вот Амрит тут всё сложно... Когда я рядом с ним, меня просто раздавливают собственные эмоции и чувства.. Их слишком много..У меня ни с кем такого не было. Достаточно ему коснуться, я чувствую жар, желание, и вот уже в мире нет никого и ничего, что было бы важнее его... Да что ж это такое! Я разгневано ударил по воде руками, заставив ее расплескаться по всей ванной. Что же это такое! Я веду и думаю как восьмиклассница всё! Надоело больше никакого дубея. Чтоб я! Нет! Больше я с ним не заговорю и не поддамся! Я резко поднялся из воды, ноющая боль не заставила ждать, но я стерпел. Вытащил затычку и включил душ, окончательно прощаясь со следами дубея на своем теле и душе.

***

Амрит: Пойти что ли за ним? Нет. Он только накричит на меня и ускачет во свояси, как горный козёл. Я устала прикрыл глаза и откинул голову. Запах Лайтвуда ещё был на мне и в машине. Освещающий.. Подумал я и тяжело вздохнул. Не даёт даже шанса ни себе, ни мне расслабиться, мазохист, что ли. Но надо отдать должное он очень милый когда злится, сразу кажется суровым и грозным, но так только кажется — на деле одуванчик. Высокий накаченный, волосы как шёлк особенно на солнце. Одежда на нём как вторая кожа, идеально демонстрирует натуру и нрав хозяина. А его губы такие податливые, можно сказать робкие. Киллиан оказался очень мягким и отзывчивым в постели. Буквально растаял подо мной, наверняка ещё и тактильный. Я улыбнулся сам себе. Тоже веду себя как дурочек влюблённый. Но он и вправду необычный, и дело не только в сексе, его глаза то, как он ведёт себя сначала сдержанно, потом чересчур раскованно. Хотелось бы мне чего-то большего, но наверняка эта гора не сдастся так быстро... И чего он такой недоверчивый, ревнует, наверное. Что ж, я тоже ревновал, даже пришлось Амалу соблазнить. Да только не учёл, что теперь у меня, вероятно, большие проблемы... Ладно, Лайтвуда я охамутаю без проблем, он и сам не против, а вот госпожа Басу, которая ещё не знает о своём положении... Нда... — Ну, во имя любви! — рассмеялся я и вышел счастливый на улицу. Гулять пешком долго не пришлось. Шехар уже ждал меня в машине. Выбежал и открыл мне дверь. — Всё готово? — уточнил я уже в машине. — Да, господин. Сделали всё, как вы сказали еще часом ранее. — Хорошо. — Вас домой? — Нет, поехали пока к дяде —готов ли он выселяться. Не нравится мне, что он охрану нанимает без ведома, да и ведёт себя как-то мутно. Риши вообще в глаза не смотрит. Если что-то без ведома происходит за спиной у тигра — это только пока он разрешает. Шехар, заметив злорадно задумавшееся лицо своего господина, напрягся. Зная, от Дубея, ожидать можно всего.. — Господин. — Я пристально посмотрел в отражение шехара в переднем зеркале. От чего тот взмок и стал промакивать лоб платком. Волнуется. Странно, разве есть веский повод? Что зазорно в позднем визите к дорогому дядюшке? Может, дорогой шехар что-то знает. Я продолжал буравить его взглядом, тот не выдержал, отвёл глаза и сказал: — Господин, час уже поздний... Может, не стоит врываться в дом, воспримут как вторжение... — Ты так думаешь? — сказал я будничным тоном. — Да, господин Дубей, — чуть ли не прошептал шехар. Что с ним? Что-то скрывает, не иначе. Улыбка украсила моё лицо от предвкушения игры, несомненно кровавой, но это позже. Я тянул с ответом, наблюдая, как отражение шехара белеет с каждой секундой. Страх — чувство интересное, заставляет и молчать, и говорить, как будто всегда под прицелом. Даже если давно не чувствуешь его у затылка, посмотрим, что ты скрываешь, Шехар, но позже всему своё время. — Хорошо, Шехар, вези меня домой.

***

Киллиан: Выйдя из душа, надел свой любимый тёмно-синий халат, бархат приятно грел и успокаивал кожу. Наткнувшись на одежду в коридоре, стало обидно за джинсы. Так хорошо сидели, поэтому, наверное, Дубей и не сдержался. Я прыснул со смеху, а потом опомнился: «Никаких Дубеев!» Собрав вещи, выбросил всё в ведро, дабы распрощаться с этим окончательно. Включил чайник, уставился на вчерашний недопитый чай, стало не по себе... Мысли навалились неизбежной лавиной. Зачем он это всё, я ведь человек, живой. С чувствами, эмоциями, с достоинством в конце концов... Уселся на стул и опустил голову. Признаваясь самому себе, что истерил перед Дубеем, потому что боялся, что он вот так уйдёт... Как и все, даже как Амала: сначала все клянутся в вечной любви, а потом Лайтвуд в месячном запое... Мне понравилось всё с Дубеем: от поцелуев до горячих рук... Но мало того, что он мужчина, для него это ничего не значит... Я готов был взвыть от своих неуместных душевных терзаний... Еще и напиться нечем. В этой чертовой Индии даже купить ничего нельзя толкового. Взяв новую пачку сигарет из ящика. Благо этого в запасе было предостаточно, я пошёл на балкон в спальне. Включив свет, обнаружил коробку. Секунду поморгав, убедившись, что коробка не исчезла, уселся на кровать. Рассмотрев дорогую упаковку, материал, похожий на картон, на ощупь подобный велюру. Нелегкая, красного цвета, у меня в номере, как это понимать... Решившись открыть, был удивлён: три бутылки аккуратно уложены, между ними также аккуратно лежали кульки с конфетами и орешками. Записка по середине. «Не знаю твои предпочтения, взял разное. Жду встречи». Амрит" — Какого?! Какого черта тут твориться?! — не выдержал я. Что это вообще значит?! — Ай, да пошли вы все, плевать. Чему быть, тому не миновать! Я пошел на кухню, выключил чайник и отправился вместе с коробкой и стаканом на балкон, благо там был прекрасный столик и кресло. — Замечательно! Прекрасный вечер. — воскликнул, наливая виски в бокал и открывая кулёк с конфетами. Опрокинув залпом, я поморщился и затянулся рукавом, отгоняя обжигающее чувство в горле. Стало заметно легче, я обмяк в кресле, опрокинул голову и зажёг сигарету. Медленно втягивал дым, впервые за последние несколько дней, не думал ни о чём. Улыбка раскрасила лицо, лёгкий ночной ветер приятно обдувал, халат уютно оказывал услугу, защищая от возможной прохлады. Я не заметил, как задремал. Сон был приятным, я гулял по лесу. Шел за кем-то, мне очень хорошо. Я улыбаюсь. Вдруг слышу, что сзади кто-то бежит. Оборачиваюсь, это Амала... Смотрю, куда она бежит, и вижу впереди Амрита... Это за ним я шёл. Она бежит к нему, он ждёт ее. — Амрит, я тут! Амрит, мы ведь вдвоём сюда пришли! — я срываю голос, пытаясь до него докричаться.. но он не слышит.. Она впорхает ему прямо в руки, он крепко прижимает её к себе и целует.. Даже не замечая меня.. По щеке бежит слеза... На что я надеялся, я ему не нужен... Из лёгких будто выбили воздух и оседаю на землю.. Лайтвуд! Лайтвуд! Киллиан! — А? — Я открыл глаза, не понимая, что и где я. Растерянно замотал головой в поисках звука. Повернув голову, заметил на соседнем балконе Гранта в халате и Лиму в пижаме. Уставился на них, не понимая, что они тут делают и почему молчат. Вытянул шею и прищурился, пытаясь понять, не мерещатся ли. Но как и коробка, они не исчезли. — Что за день такой?! Что вы, что коробка! Надо, наверное, смириться, что жизнь, однако, стала ко мне очень жестока и требовательна. — бубнил я, вставая из прекрасного кресла, немного морщась от еще не прошедшей боли сзади... Встал напротив них и поклонился: — Извольте, господа и дамы, откланяться, время позднее, пора ко сну. — Разогнулся, взял бутылку и сигареты и вошёл обратно в комнату. Габриэль с Лимой так и не сказали ни слова, стояли как вкопанные, недоумевая, что с их военным атташе, то летит чуть ли не плача в номер, то язвит, как ребёнок. Лайтвуд влетел обратно на балкон и опять согнулся в почтительном поклоне к смотрящим. — Прошу прощения, вернулся за конфетами. — Схватив кулёк со стола, вышел с балкона, не удосужив их даже взгляда