put your loving hand out, baby

Уэнсдей хотела бы отправиться на месяц назад и отвесить себе хорошую затрещину, чтобы выбить из головы малейшее сомнение, что встречи с читателями — это плохая идея. Ее издатель настоял на туре по Западному побережью с юга на север после того как первая книга о Вейпер стала бестселлером. Публика жаждала узнать автора, жаждала подтверждения, что Уэнсдей Аддамс, не имеющая профиля ни в одной из соцсетей — реальная личность, а не коллектив литературных призраков под руководством грамотного маркетолога. В процессе бесконечных торгов, угроз и мольбы со стороны издательства они достигли договорённости: пять городов, пять встреч. На автограф-сессию остаётся Вещь. Уэнсдей не собирается подписывать книги или, упаси Триединая богиня, фотографироваться с поклонниками. Встреча в Лос-Анжелесе шла ровно по плану — Уэнсдей лаконично рассказала о том, как создавала образ Вейпер, какие реальные события нашли отражение в романе и о том, что будущая серия будет насчитывать минимум пять книг — до тех пор, пока не начались вопросы и ответы. Первая же девушка, поднявшая руку и заполучившая микрофон, спросила, появится ли в следующих книгах персонаж Тимоти Гарднера и продолжится ли их с Вейпер романтическая линия. — Если вы прочли «Ужас Невермора» до конца, то знаете, что Гарднер — убийца и сообщник главной злодейки. Он манипулятор и лжец, предавший Вейпер задолго до начала игры. Наглядно показавший, насколько опасно поддаваться эмоциям во время расследования. Гарднер проведет остаток дней за толстыми стенами психиатрической больницы и больше не появится в жизни главной героини. Это перевёрнутая страница, — голос Уэнсдей звучал ровно, хотя внутри поднималось раздражение от того, что ей приходилось разжёвывать элементарные вещи. По залу прокатился разочарованный гул. Читательница, задавшая вопрос, возразила: — Вы могли бы дать ему арку искупления, ведь он тоже жертва интриг Лауры… Гул сменился на одобрительный, несколько человек робко зааплодировали. Уэнсдей вонзила короткие ногти себе в ладони, сильно сжав кулаки. На ее лице не дернулся ни единый мускул, когда она спокойно произнесла: — Гарднер не заслуживает второго шанса. И я не рекомендовала бы романтизировать этого персонажа. Следующий вопрос. Так повторялось из города в город, всюду Уэнсдей преследовали вопросы, а иногда и требования вернуть Тимоти Гарднера, базирующиеся на мнении, что «химия» между ним и Вейпер была тем, что делало роман таким увлекательным. — Нет, серьезно, — выговаривала Уэнсдей девица, подошедшая к микрофону в Сан-Франциско. — Детективная интрига настолько слабая, что я разгадала ее, не дойдя и до половины книги, но их отношения — это то, что держит читательский интерес на плаву до самого конца. Аддамс подавила желание метнуть в девицу спрятанный в носке нож. Вместо этого она прожгла ее темным взглядом и открыла было рот для ответа, но в этот же момент агент от издательства перехватила инициативу и призвала всех сторонников встречи уважать друг друга и сохранять вежливость. — Комментарий той читательницы был насквозь токсичным, — взволновано пыталась утешить Уэнсдей Энид уже после окончания встречи. — Тебе не стоит о нем думать. — Я и не собиралась, — ответила та. Но после вечера, потраченного на знакомство с родным городом подруги, в гостинице она взяла телефон и нашла в интернете несколько рецензий, характеризующих ее книгу не как детектив, а как «болезненную историю первой любви», «излияние сердца и души на фоне мрачных событий, опутавших школу для изгоев» и даже «Грозовым перевалом» для зумеров». Уэнсдей была в ярости. Воистину, она рассыпала жемчуг перед свиньями. На встречу в Сиэтле Уэнсдей идет с больной головой. Она мрачно оглядывает собравшуюся публику, сквозь зубы проговаривая заученную до буквы речь. Ее взгляд вдруг цепляется за фигуру, стоящую в последнем ряду. Кто-то достаточно высокий, чтобы стоять позади всех. В бейсболке, надвинутой на лоб, и солнцезащитных очках, несмотря на то, что встреча проходит на втором этаже большого книжного магазина. Кто-то, чей широкоплечий силуэт ей знаком. Только этого не может быть. Прототип Тимоти Гарднера бессрочно заперт в лечебнице «Уиллоухилл». Уэнсдей отводит глаза и кивает в знак того, что готова к очередной пытке вопросами. Ее ожидаемо спрашивают об упомянутом герое и его месте во франшизе. И Уэнсдей, чувствуя себя бесконечно усталой, вновь отвечает: — Гарднер никогда не был на стороне Вейпер. Он обманул ее. Втерся в доверие, дав понять, что принимает ее такой, какая она есть, только с одной целью — следить, чтобы героиня не подобралась к разгадке раньше времени. Он понес заслуженное наказание. Он — больше не ее забота, и ему нет места в ее жизни. Когда она снова смотрит в сторону, где заметила незнакомца, его уже нет. Уэнсдей оставляет разминающего пальцы Вещь подписывать книги, и идёт ждать окончания тура в семейном Роллс-Ройсе, на котором передвигалась от города к городу. Сегодня Ларч довезёт ее до аэропорта, а сам отправится домой по земле. Предвкушение того, что она вот-вот окажется в салоне автомобиля, и всю эту нелепую поездку можно будет считать завершенной, настолько велико, что она не оглядывается по сторонам, пока идёт по парковке, и раздающийся сзади голос застаёт ее врасплох. — Не подпишете мне книгу, мисс? Она останавливается, как вкопанная. Не поворачиваясь, спрашивает: — Как ты здесь оказался? — Увидел объявление о встрече пару недель назад, — она, конечно, имела ввиду не это. Уэнсдей осторожно, будто любое резкое движение может быть неверно истолковано, поворачивается. Тайлер стоит в двух шагах, все в той же бейсболке, но уже без очков.Он не выглядит измождённым, озлобленным беглецом, пришедшим убить ее. Вовсе нет. И его мягкая — лживая — улыбка и внимательный взгляд красивых глаз никуда не делись. В руках у него «Ужас Невермора». — Увидел как-то в витрине книжного и не смог удержаться, — говорит он, поймав ее взгляд. — Знаешь, мне очень понравилось, несмотря на то, что я знал, чем кончится дело. Ты прекрасный писатель. — Надеюсь, у тебя нет советов о том, как следует поступить с Гарднером в сиквелах? — спрашивает она. Тайлер отвечает, чуть наклонив голову: — Вина Тимоти перед Вейпер слишком велика, даже если сделать поправку на то, что его разум и воля были поломаны Лаурой. Ты права. Он не заслуживает второго шанса. Но, может быть, капельку сострадания? Ты никогда не думала, что он не просил о такой судьбе? Что в глубине души хотел быть раскрытым? Что монолог в полицейском участке был равен чистосердечному признанию? Что он был рад, когда Вейпер сдалась и решила уехать, попытавшись таким образом обмануть пророчество? — Он едва не убил ее в лесу, — напоминает Уэнсдей. — Хайд, о прости, в романе монстра зовут Доппельгангером, — Тайлер грустно усмехается, — старался не пустить ее на поле битвы восставшего мертвеца с дурацким замком. Но убить? С чего ты это взяла? — Может быть, из-за замаха огромной когтистой лапы? — ядовито спрашивает Уэнсдей. Адреналин, вспыхнувший было в крови от их встречи, гаснет. Она снова чувствует усталость. Уэнсдей берет из его рук книгу, за обложку которой и правда вложена ручка, расписывается на форзаце и протягивает обратно. — Доволен? Едва его пальцы касаются корешка, Уэнсдей падает в видение. Широкая лесная опушка, выглядящая как тренировочный полигон. На краю к столбику, вбитому в землю, привязаны две меланхолично жующие траву козы. Вокруг — набитые соломой пугала. Уэнсдей оглядывается, не понимая, что здесь должно произойти, как из леса вдруг выбегает Хайд: бешеные глаза и пасть, полная длинных зубов. Мощные лапы взметаются, раскидывая во все стороны пугал. Уэнсдей ожидает, что острые когти вот-вот выпустят внутренности козам, но Хайд их не трогает, а покорно садится на пятки рядом с пожилым мужчиной в широких прямоугольных очках, который записывает наблюдения в толстую тетрадь. Уэнсдей приходит в себя на парковке, в бережных руках Тайлера. И ей становится тошно от той тревоги, что читается в его лице. — Никогда не смогу привыкнуть к твоим приступам, — бормочет он. — У тебя новый хозяин? — Уэнсдей не торопится покидать гостеприимные объятия. — Мистер Пайнс мой друг, не хозяин, — Тайлер в свою очередь не торопится отпускать ее, — он помог мне взять Хайда под контроль. — Повезло тебе, — бросает Уэнсдей, игнорируя то, как в груди зарождается странное чувство. Должно быть, любопытство. Но внутренний голос, привыкший говорить едкую, как кислота правду, шепчет: «Это не любопытство, это надежда. Убей ее немедленно». — Он исследователь, новый Натаниэль Фолкнер. Хочешь познакомиться с ним? Мы живём в небольшом городке, в Орегонской глуши, — Тайлер неловко улыбается. — Он бы пришелся тебе по душе. Набрала бы материала на несколько книг вперёд. Уэнсдей почему-то нравится эта идея. И ещё она вдруг думает, что кудри у Тайлера и правда Хитклиффские.