Золотое поле

Она проснулась от нежного прикосновения к щеке. Едва уловимого, легкого, словно касания крыльев бабочки. Дороро довольно поморщилась и перевернулась на другой бок, все еще притворяясь спящей. Она не хотела открывать глаза, как и всегда — желала продлить столь откровенный и теплый момент. В глубине души она хотела, чтобы такие моменты происходили не только когда он думает, что она спит. Но почему-то смелый в битвах воин, убивший пять десятков демонов, был робким и скромным рядом с ней. Но едва наступала ночь и едва он понимал, что она спит, все менялось. Она ощущала на себе задумчивый взгляд его медовых глаз, едва уловимые касания теплых пальцев… И тонула от удовольствия столь трепетной близости. Больше года прошло, как он вернулся в деревню. Они уже собрали первый урожай риса и даже снова засадили поля, но ничего в их жизни не менялось, даже несмотря на то, что они жили в одном доме и делили одну комнату для ночлега. Не сказать, что им не было места для раздельного сна, но Дороро чувствовала себя спокойнее, когда он рядом. Ей оставалось только наслаждаться мимолетными прикосновениями к своей щеке, легкими и трепетными поглаживаниями по голове и задумчивыми, ощущаемыми кожей взглядами, пока она спала. Точнее, притворялась. Однако именно сегодня она поняла, что ей это порядком надоело. Она устала постоянно мечтать и надеяться. И за больше чем год, ни на йоту не приблизиться друг к другу. Она распахнула глаза и пронзительно уставилась на Хяккимару, замершего возле нее и не смевшего шелохнуться. — Ты так и будешь изображать статую? — Спросила она, садясь на футоне. Одеяло зашуршало и съехало с ее плеч, заставляя Дороро поежиться от прохлады. Она поправила чуть сползшую у плеча ночную юкату, и снова посмотрела на Хяккимару, который так и продолжал молча смотреть на нее. — Братец, если ты сейчас не скажешь ни слова, я стукну тебя по голове. — Она сложила на груди руки и бросила свой сурово-капризный взгляд на него. Хяккимару колебался, как и всегда. Она прекрасно знала, что ему было трудно подобрать слова, и привычно дала ему время собраться с мыслями. — Прости, Дороро. — Начал он спустя, казалось бы, вечность, разжигая внутри нее слишком много противоречивых чувств. — Я не хотел… Кажется, в груди у нее разгорелся пожар. Такой сильный, что мог бы значительно так обойти жар огня от горящего замка Дайго, который Дороро запомнила на всю свою жизнь. — Не хотел? — Она мгновенно начала распаляться. — Не хотел?! Но продолжаешь каждую ночь делать это? Смотреть на меня, прикасаться к моему лицу, трогать мои волосы? В горле ее клокотала обида, которую она в сердцах вылила на Хяккимару совершенно мешая ему собраться с мыслями. Определенно, она хотела услышать от него не эти слова. — Не хотел будить тебя… — Спокойным голосом ответил он, чуть подвигаясь и запутывая пальцы в ее распущенных волосах. Она удивленно замерла от столь откровенного жеста, а потом ощутила, как жар от огня в груди меняется с колючего и готового все разорвать на теплый, липкий и всезаполняющий, мешающий дышать, выбивающий воздух из легких… Он аккуратно заправил прядку за ее ухо и отстранился. Дороро негодовала. — Просто скажи, почему ты каждую ночь смотришь на меня, пока я сплю? Она знала, что он не будет врать. Хяккимару просто не умел… Поэтому изо всех сил старалась не упустить этот шанс — узнать, наконец, что скрывается под его взглядами. — Дороро. — Он выдохнул ее имя почти обреченно. — Ты… Красивая… Красивая… Черт! — Только красивая? — Огорченно выпалила она. — Нет… — Он легонько мотнул головой, немигающим взглядом впиваясь ей в глаза. Она никогда не могла переглядеть его, вот и сейчас, чувствуя, как краснеют ее щеки, смущенно отвела свой взгляд, ловя во мраке ночи едва уловимые очертания их маленькой комнатки, вмещавшей всего лишь два футона и небольшой комод. — Тогда скажи мне… — Кажется вопрос застрял у нее где-то в горле, тяжелым комом сдавливая шею. — Дороро… — Он едва выдохнул ее имя, не смея шелохнуться. Голос Хяккимару был тихим и ровным, но она слишком хорошо знала его, ведь прошла с ним такой непростой путь, открывая для себя великого воина с совершенно иной стороны. Она всегда видела в нем человека больше, чем убийцу демонов. Дороро понимала, что он не умеет… Не знает, как выразить то, что думает, не может даже просто понять свои чувства. Потому что большую часть жизни он существовал вообще без каких-либо чувств. В отличие от нее. Дороро осторожно потянулась к нему, переплетая свои пальцы с его и чувствуя, как едва уловимо он сжал ее руку в ответ. — Все хорошо… Я не сержусь… Я просто… — Ей самой сейчас сложно было подобрать слова. — Просто мне кажется, я понимаю тебя… Он едва заметно вздрогнул, а по лицу промелькнула едва заметная тень удивления. — Понимаешь? — Да… — Дороро вздохнула. — Я ведь тоже всегда украдкой смотрю на тебя… И не могу сказать вслух… — Сказать что? — Кажется теперь ей хотелось отступить и сделать шаг назад. Спрятаться от правды, провалиться сквозь землю. Но… Кажется было уже слишком поздно… — Я… — Она снова отвела взгляд в сторону, понимая, что говорить не глядя на него гораздо проще. — Ты дорог мне, Хяккимару… Выдохнув это едва слышным шепотом, она ощутила, как щеки заполыхали жгучим огнем. Казалось они засветились в темноте, так сильно она покраснела. Не в силах набраться смелости, чтобы поднять на него глаза, она так и не увидела его реакцию. На лице Хяккимару отразилось сразу множество эмоций. От удивления, плавно перетекающего в замешательство, потом в прояснение и даже едва уловимую радость… — Я дорог… Тебе? — Голос его дрогнул. Этот вопрос выбил ее из колеи. — Ну что за глупости, конечно дорог! Неужели я стала бы жить под одной крышей с юношей, спать с ним в одной комнате, готовить ему, стирать, возделывать совместно поля… Делить с ним все, что у меня есть… — Она тараторила, пока воздух не закончился в легких. — Если бы он не был мне дорог?! Вновь повисшая тишина разрывала барабанные перепонки. Хотелось резко высвободить руку из его ладони и вскочить на ноги и уйти, громко бухая голыми пятками по полу. Но едва она шелохнулась, Хяккимару крепче сжал ладонь. — Прости меня, Дороро… — Он снова прошептал это едва слышно. А потом протянул к ней свободную руку, прошелся пальцами по нежной бархатной коже девушки и едва заметным движением положил ей ладонь на затылок, притягивая ее к себе. Через мгновение она уже была заключена в нежные объятия смертоносного воина. Жар его тела просочился сквозь одежды, опаляя и без того пунцовые щеки девушки, и Дороро услышала гулкий стук сердца Хяккимару в его груди. Довольно зажмурившись, она обняла его в ответ, понимая, что этот его жест дороже любых слов. — Ты тоже дорога мне, Дороро… — Тихо прошептал он. — Очень дорога…