Суррогаты

Мужик был стрёмный даже на извращённый вкус Поттера. Гарри развалился поверх пошлого плюшево-бордового покрывала на широкой кровати и смотрел, как неторопливо разоблачается его любовник на сегодняшнюю ночь. Оставалось только надеяться, что гримаса недовольства не проступит на лице. «Вот как так может быть… – гадал Гарри. – Тот же набор составляющих – высокий рост, субтильность фигуры и белокожесть, патлы похожие – чёрные, чуть волнистые, носяра такой, что орехи в парке колоть, как ворону, выпирающий кадык на длинной шее… Но это, сука, не тот кадык! И не те чёрные глаза!» Гарри частенько заходил в бордель «Ведьма и Дракон», но не за тем, за чем обычно туда ходят. Здесь был неплохой бар, и можно было, сев за односторонне прозрачной ширмой, оказаться в относительном уединении, но при этом видеть перед собой весь большой зал с посетителями и снующими между ними мальчиками и девочками. Паранойя – она такая паранойя. И хотя Поттер уже пять лет как не был аврором, но битую собаку так просто доверию не обучишь. В питейный зал заведения Поттер обычно приползал вытраханным морально – после особо тяжёлой недели или супер-сложного заказа на артефакт, уж Отдел Тайн редко когда подкидывал простые задачки, – сидел в своём углу, никем не видимый, но вполглаза смотрящий за всеми, и тянул выпивку из низкого стакана. Иногда под настроение он мог позволить официантику, подливающему ему пойло, залезть к себе в ширинку. Парни тут работали на любой вкус и цвет и с удовольствием могли побаловать гостя виртуозным минетом за нескромные чаевые. Когда на Гарри накатывало «настроение», он откидывался в своём широком кресле, и без того тяжёлый и расслабленный, а какой-нибудь умелый парень, кинув себе подушечку под колени, изящно опускался перед ним, деловито открывая доступ к месту приложения своих сил. Поттера никогда не волновало, кто у него сосёт. Лишь бы был мужчиной, а какой он – высокий или низкий, взрослый или только вступивший в совершеннолетие – пофиг, главное, чтобы зубы прятал и яйца не забывал мять. Но всё равно, как бы виртуозно ни работали у него между ног, Гарри продолжал следить за всеми разом и ни за кем по отдельности. В один из таких вечеров Поттер увидел Его. Сначала показалось, что это прямо ОН-ОН, но очарование быстро рассеялось. Гарри непозволительно надолго прикрыл глаза, на пару ударов сердца – не меньше. Сегодняшний парнишка сосал, как дементор. Поттеру на мгновение даже показалось, что сейчас его начнёт засасывать целиком в этот широкий, красный от трения рот, а потом хастлер-официант умело вдавил уздечку, сжал гортанью набухшую головку, и Гарри стало так хорошо, что немного даже плохо. Непроизвольно закрылись глаза, а когда открылись, у стойки распорядителя, сурово хмурясь, стоял высокий мужик в чёрном и что-то выговаривал одному из официантов. Поттер открыл было рот, но ничего кроме «А…» и «Э…» из него не вышло. Хастлер самодовольно принял состояние клиента на свой счёт и, чмокнув опавший член, аккуратно заправил его обратно в бельё, даже болты на ширинке застегнул, зная, что их гость всегда щедр и в принципе не приносит много хлопот. Всё внимание Гарри было сосредоточено на другом конце зала, и пусть без магии он не мог услышать разговор, но на зрение никогда не жаловался. ОН был явно зол, язвительность и нервозность выдавали себя в жестах и мимике, администратор зала, которого распекали вместе с сотрудником, стоял, вытянувшись по струнке, и, казалось, сейчас в обморок грохнется, настолько бледным он был. Чем больше наблюдал Поттер, тем больше убеждался, что это не тот самый ОН, а просто какой-то незнакомый «он», лишь похожий издалека. Рядом вежливо покашляли, и Поттер встрепенулся: «Ах, да, минет!» Пошарив в кармане тяжёлой куртки из драконьей кожи, что была небрежно скинута на спинку кресла, он прихватил горсть галеонов и, не считая, высыпал в подставленную ладонь парня. Тот хрюкнул, подавившись слюной, и стрельнул глазами в щедрого клиента: – Сэр, если желаете, я могу показать вам комнаты, у нас очень уютно и есть всё на любой вкус. – Спасибо, не надо, – Гарри погладил парня по нежной коже щеки, переведя на него внимание. Тот и правда был милым, и если бы Поттер не знал, что это заведение относительно честное в ряде подобных, и тут работают не по принуждению, а за оплату, но больше получают чаевыми, то задался бы вопросом, что это милое дитя здесь делает. Но юноша не казался угнетённым или несчастным, наоборот, озорно сверкал глазами, явно прикидывая, как раскрутить клиента ещё на звонкую монету. – Ты мне лучше скажи, кто это? – Поттер небрежно указал на заинтересовавший объект. – А, это управляющий «Ведьмы и Дракона», мистер Джи. Его, кажется, Джеффри зовут, – отмахнулся хастлер, немного раздосадованный, что богатый гость, похоже, рыбка, соскочившая с крючка. – Спасибо, милый, можешь идти, – Гарри ещё раз прошёлся пальцами, чуть касаясь щеки с лёгким персиковым пушком, скользнул на шею и, немного сжав в звериной ласке, отстранил пацана от себя. – «Ну, что ж, мистер Джи, значит…» Этот самый Джи оказался не аристократичным Джеффри, а просто Джином, но это стало не единственным разочарованием Поттера в тот вечер. Раньше он не видел управляющего «Ведьмы и Дракона» – он, как паук, предпочитал сидеть в своём кабинете, руководя и приглядывая за всеми, незримо присутствуя рядом. И в этом тоже напоминая ЕГО. Однако плохо знают Поттера те, кто думают, что он оставит свою бредовую идею нереализованной. Не имея возможности получить доступ к оригиналу, он уверенно воззрился на неточный дубль. Мистер Джи, как подозревал Гарри, тоже когда-то промышлял проституцией: намётанный взгляд аврора, а как известно, стражи правопорядка бывшими не бывают, увидел это на карте его лица. В чём-то Джи был великолепен – острый ум, изворотливость, хитрость и расчёт, умело направленная злость. Гарри нравились такие люди: с ними не заскучаешь и не расслабишься, они как жгучий перец. Пробирают не только горло, но и нутро, да так, что потом посрать страшно (минутка аврорского юмора). Джи не ломался и выпил со странным гостем за отдельным столиком в тот вечер. Он, во-первых, отлично знал, кто посетил их заведение, а во-вторых, также был осведомлён, что этот гость – регулярный, щедрый и, можно сказать, скромный по сравнению с остальными. В следующую их встречу – через пару вечеров, когда мистера Джи через обслуживающего официанта вежливо, но настойчиво пригласили за столик – он, не размениваясь на реверансы, спросил, растягивая тонкие губы в полуулыбке: – Чего ты хочешь? – Трахнуть тебя, – так же обыденно ответил Поттер, словно они обсуждали, чего бы съесть сейчас – поджаренную свиную вырезку или говяжий стейк с кровью. – Однако, интересный у тебя вкус, – хмыкнул мистер Джи. Поттер впервые видел удивление на лице мистера Джи, обычно застывшем, словно маска. И в этом, сука, похож! – Какой есть, – пожал плечами Гарри. Он отдавал себе отчёт, что этот маг – лишь подобие ЕГО, если присмотреться, так и не очень похожее, но хотелось обмануться хоть ненадолго. – Пойдём, – справившись с лёгким удивлением, Джи сделал большой глоток из своего стакана и поднялся. Ему редко попадались молодые привлекательные самцы, желающие постельных игрищ по своей инициативе, а не за деньги или связи. Услужливые местные мальчики надоели, а в «бешеном Поттере», как раньше частенько называла его в статьях Рита Скиттер, было что-то звериное, такое, что задница предвкушающее поджималась. Не с сомнительными прелестями Джина такими предложениями разбрасываться. В большом здании, изнутри ещё и расширенном магически, было достаточно места для личной спальни управляющего. Поттер шёл за Джи, стараясь настроиться на волну. Чтобы не потерять настрой, смотрел на чёрные, плохо расчёсанные, немного вьющиеся лохмы, тощую тонкую шею, чуть видную в просвете между волосами и высоким воротничком, угольную мантию фривольного покроя, но если опустить детали, то широкую, такую похожую, и чувствовал, как в штанах всё наливается горячей тяжестью, так что идти пришлось, ставя ноги чуть шире. Джи завернул за угол, и тонкая ткань мантии натянулась, обрисовывая маленькую задницу, Гарри не сдержался и поправил стояк, выпрямляя член – Мордред бы побрал узкие военного кроя штаны! Он был готов валить и трахать – коридор явно не являлся гостевым и пустовал, а Джи, скорее всего бы, даже не отказал, но, собрав все силы, Гарри сдержался. В конце концов, ему тридцать – он взрослый мужик и не намерен ебаться в углах, как прыщавая малолетка. Возраст расцвета мужественности, медвежья сила и бычье здоровье – ни один из этих факторов не помог матерящемуся про себя Поттеру. Член уныло опал, как только Джи, совершая нелепо жеманные движения, начал раздеваться. Гарри уныло наблюдал с кровати, как оголяется бледное до синевы тело, мосластое и узкое, словно каждый день начинает с необходимости пролезть через кольцо для квоффла. Возможно, всё дело в том, что Поттер никогда не видел ЕГО голым? Может, увидел бы и прекратил хотеть? Хотя вряд ли. Случайно раскрывшаяся пуговица тугого воротника, обнажающая крохотный кусочек горла с острым кадыком и впадинкой под ним однажды заставили Гарри впасть в ступор, он потом не одну неделю дрочил, снова и снова пересматривая нить воспоминания в думосбросе, пока она совсем не истончилась. А закатанные во время работы вместе с рукавами мантии рукава белоснежной рубахи чего стоили! Тонкие запястья, рельефно выступающие косточки, узкие кисти с длинными пальцами. «Как паучьи лапки», – сказал однажды Рон, что бы он понимал в красоте, дурачок! Гарри прикрыл глаза, вспоминая то немногое из виденного: кадыкастую шею и узловатые нервные пальцы. Представил, как они пробираются ему в штаны. Член тут же налился и заныл в узком плену. Джи, осмотрев прикрывшего глаза Поттера, сделал свои выводы и потушил весь свет, оставив лишь маленькую лампу в витражном колпаке, чей свет был достаточно тусклый, чтобы не рассматривать детали. Он достаточно мужчин повидал на своём веку и сейчас был довольно обеспечен, чтобы выбирать самому, а не отдаваться за кусок хлеба. Молодой мужчина, пришедший к нему скорее не за сексом, а за помощью, вызывал смешанные чувства, и возбуждение играло в них ведущую роль. В конце концов, хорошая проститутка или хастлер, они, как и хороший доктор, плохо сделать не должны. Гарри, всё так же почти не раскрывая глаз, стянул с себя тонкий свитер, скинул на пол штаны и трусы, зашвырнул сверху носки и, как только Джи приблизился, сцапал его, вминая в середину кровати, набрасываясь, как голодная собака на кость, что отчасти было правдой, по крайней мере, про кости. Как же у Поттера стояло! Он присосался жалящими поцелуями к шее, ловя зубами постоянно двигающийся от тяжёлого дыхания кадык. Разложил под собой длинное тело, облапил широкими шершавыми ладонями каждую выпирающую косточку и впадинку натянутой кожи, испытывая осязательный экстаз, вцепился в длинный тонкий член, трогательно розовый и мокрый от смазки, и всосал так, словно брал уроки практики у местных мальчишек-минетчиков. А когда на его плечи встали, упираясь, длинные, как и всё тело, стопы, холодя пылающую кожу, а в рот настойчиво стали толкаться, Поттер и вовсе замычал от кайфа: казалось, он сейчас членом проебёт дырку в упругом матрасе – бёдра двигались сами на чистых рефлексах, как у озабоченного кобеля. Слюны натекло столько, что пальцы в анус скользнули после небольшой настойчивости и задвигались легко в привычном к сексу отверстии, но Гарри настойчиво потянули вверх. Джи не желал кончать от минета, в этот маскулинный ураган хотелось попасть целиком, и когда на него навалились тяжёлым тренированным телом, он лишь застонал, теряя воздух от давления на грудную клетку, и пошире раздвинул худые ноги. Поттер, несколько раз двинув задом, попал текущей дубиной куда надо и, застонав сквозь зубы, принялся долбить, кайфуя от того, как царапают его спину, а острые пятки пришпоривают по ягодицам. Тяжёлым горячим маревом наваливалось скорое блаженство, пульс бился, казалось, не только в положенных местах, а везде, но больше всего в паху, любовник под ним стонал, захлёбываясь на каждом вторжении в его тело, и тут Гарри совершил огромную ошибку – открыл глаза… По инерции вдалбливаясь в чужое тело, Поттер рассматривал некрасивое лицо перед собой – перекошенный рот, неровные пятна румянца на щеках, зажмуренные глаза, крючковатый нос – не ЕГО нос, всё не ЕГО. Так и не доведя себя до пика, не дотрахав партнёра по причине, что уже не особо и было чем трахать, Гарри отпрянул, словно обжёгся, скатился с чужого тела и, сгорбившись, сел, спустив ноги на пол. Стало так паршиво на душе, словно предал кого-то. Только непонятно, себя или ЕГО. На плечо легла тёплая ладонь, прошлась по спине, останавливаясь на лопатке. Если Джи сейчас скажет, что так бывает у всех мужчин рано или поздно – возраст, стресс, усталость, то Гарри его ударит, о чём потом, конечно, будет жалеть, скорее всего, сотрёт память у свидетеля своего дебилизма и никогда-никогда больше сюда не придёт. Джи вместо этого прижался к широкой спине. Его субтильного тела не хватило бы на полный контакт, но он как смог охватил собой. – Глупый мальчик слишком много думает. Закрой глаза. Хриплый шёпот, руки, гладящие грудь, щиплющие соски, ласкающие впадинку пупка и наконец принявшиеся за вновь просыпающегося предателя – всё это было хорошо и приятно, почти как дрочить самому себе, когда точно знаешь, где лучше погладить, как нужно потянуть и выкрутить. – Давай так, – тихо предложил Джи, когда Поттер снова был в боевой готовности, и развернулся к нему спиной, становясь на четвереньки посреди кровати. Да, пожалуй, так иллюзия была максимально правдоподобной – не видно лица с «не такой мимикой», зато всё остальное за незнанием оригинала было весьма правдоподобно. Гарри пристроился вплотную, потираясь членом о ложбинку, игриво потыкался головкой в уже растянутый вход и на вдохе скользнул внутрь, сразу задвигавшись с энтузиазмом молодого бычка. Тело под ним то прогибалось в пояснице, то, наоборот, выгибало спину, и Поттер с азартом исследователя-извращенца гладил выступающие, как гребень дракона, позвонки. Намотав на ладонь волосы, а другой рукой вцепившись до синяков в бедро, Гарри заставил любовника замереть и вколачивался, врезаясь в худые раскрасневшиеся ягодицы, пока мутная пелена, как тяжёлая сорвавшаяся портьера, не прекратила его сладкие муки, оставив из всех ощущений лишь покалывающую лёгкость и биение пульса в ушах. Навалившись на костлявого партнёра, Гарри блаженно обмяк, не сразу понимая, что мужчина под ним ругается и шипит, пытаясь под их общим весом просунуть руку под себя и самоудовлетвориться. Поттер после оргазма соображать начал вполне здраво и понимал, с кем он. Дымка иллюзии и самообмана рассеялась, и Гарри, не желая быть неблагодарной скотиной, отлепил влажную от пота грудь, перевернув пленника, сполз ему в ноги и, не раздумывая заглотив член, начал сосать. Может, в технике он был и середнячком, но вот в энтузиазме – отличником. Перекатив и нежно сжав яички Джи вместе с основанием члена, Поттер немного потискал всё, что собрал в ладонь, потом отпустил, интенсивно задвигался, насаживаясь и выдаивая из низко застонавшего партнёра всё до последней капли. Ещё немного помассировав опустевшую мошонку, Гарри засосал обтянутую кожей тазовую косточку, оставляя на этой нежности след, и отвалился в сторону, как отобедавший вампир. Рядом переводил сорванное дыхание Джи: несмотря на небольшие осложнения в пути, он поставил на верную лошадь в начале забега и теперь был абсолютно удовлетворён. – Джи? – Гарри было неловко, но, когда он отлежался и перевёл дух, этот вопрос сам пришёл ему на ум, помня, в каком заведении он находится. – Сколько я тебе должен? Я не уверен в наличности с собой, могу выписать чек… – Ай! – завопил Гарри, держась за пострадавшее место. Его только что пребольно ущипнули за сосок, ещё и с ногтями. – Мальчик, не задавай глупых вопросов. А ещё лучше пойди и переспи с тем, кого ты представлял всё это время, – Джи не выглядел обиженным, но зато ощущался сейчас намного взрослее, чем показался ранее, видимо, возрастные мужики — это персональный кинк Гарри. – Если бы я мог… – Поттер с благодарностью уткнулся горячим лбом Джи в бок и затих, чувствуя, как его спутавшиеся волосы перебирают проворные пальцы, массируя и поглаживая голову. – Ты же понимаешь, что самообман — это не выход? – вздохнул Джи. Война закончилась всего пятнадцать лет назад, не успела ещё забыться, и он многих таких видел, потерявших близких и потерявшихся самих. Жаль, что эта участь коснулась и золотого мальчика-победителя того, кого нельзя называть. – Угу. Я больше не буду, – по-детски пообещал Гарри и, конечно же, соврал.

***

Северус Снейп предпочитал не врать себе и всегда выбирал кандидатов осознанно, попутно выполняя ряд личных правил, а именно – никогда не искать секс-партнёров в магических кварталах, в поиске не обращать внимания на шаблоны рост/возраст/цвет глаз. Для него важнее было общее сходство – иногда в жестах, или мимике в чём-то неуловимом, а уж за годы наблюдений Снейп собрал немалую коллекцию персональных черт Объекта. Северус называл его про себя именно Объект, не желая персонализировать свои фантазии. «Это самообман, Северус!» – укорял он себя. Как ни назови, от этого личность Объекта не изменится. Проституток обоих полов Снейп избегал – брезговал, наверно. Чаще находил знакомства в лондонских барах и клубах, где почему-то его суровый вид и деловой костюм производили впечатление на падких до развлечений юношей. В этом, кстати, тоже была проблема – обычно внимание на него обращали довольно молодые люди, ищущие себе взрослого компаньона. Северус слышал, как это нынче называется, и его коробило: он ни разу не желал быть сладким, а уж тем более старшим сородичем, вступившим в интимную связь с отпрыском – ну гадость же, фу! Он был щедр и финансово, и в постели, но не более, заводить себе молоденького любовника на регулярной основе не планировал, лишь искал способ отвлечься и да – «Мерлин! Северус, признайся хоть самому себе уже наконец!» – самообмануться. Хотелось бы, конечно, найти кого-то похожего на Объект образца последних лет, который после годов службы пусть не подрос, но возмужал и заматерел, нарастил мышцы и налился силой привлекательного мужчины, но, увы, попадались лишь «школьные версии» – тонкие и звонкие, а Снейп и сам был не так чтобы широк и могуч, чтобы об ещё кого-то костями биться. Иногда случались совсем уж досадные недоразумения – один раз Северуса приняли за педофила, как он понял, и пришлось немного поколдовать, дабы предотвратить конфликт. В другой – вместо парня на ложе оказалась девушка, абсолютно плоскогрудая, но до ужаса похожая на Объект в юные годы. Мисс вместо секса пришлось поить вином и кормить сладостями, попутно незаметно поправляя у неё сбившийся вектор в голове и направляя все мысли на учёбу и мир с родителями, а то мало ли к какому извращенцу попадёт, посещая не самые безобидные заведения. Парнишка-официант, опустившийся перед Северусом на колени в подсобке бара, был несколько плотноват, но какие же замечательные у него имелись лохмы! Цвета насыщенного шоколада, закручивающиеся чуть более сильно у корней и восхитительно безобразно торчащие на концах прядей, а ещё у него были светлые карие глаза с зелёными крапинками. Не то, конечно, но если прищуриться… Снейп вплёл пальцы в густые волосы, придерживая голову, и плавно толкнулся во влажный рот, официант, чьего имени Северус не запомнил, застонал и пошло хлюпнул слюной. Северус вцепился и второй рукой, увереннее насаживая на себя голову и покорный рот, замер, упираясь головкой в горло и перекрывая дыхание, придержал брыкающееся тело, а потом с влажным хлюпом забрал свой член из вакуума. Снизу недовольно замычали. – Мы же не для этого сюда пришли, – процедил Снейп, поднимая молодого человека за подмышки и разворачивая к стене. О! Вот так сходство было выше ожидаемого! – Да, папочка, отдери меня! – парнишка быстро расстегнул и спустил джинсы и трусы к коленям, отклячивая задницу и ставя ноги как можно шире, насколько позволяла стреножившая одежда. Северус поморщился: «Вот паршивец! Далось же им всем!» – и, боясь растерять энтузиазм, принялся оглаживать слишком мясистую для Объекта школьных времён, но, несомненно, приятную под ладонями задницу. Вернул своё внимание спутанным на затылке волосам, трогательной шее с выступающим позвонком – сколько раз он видел очень похожую картину на уроке, когда Объект делал записи, склонившись над пергаментом, а Северус обходил класс, диктуя. Член пришлось в скором порядке пережимать у основания, причиняя себе боль – «Северус, ты всё-таки извращенец!» Поспешно натянув на себя презерватив для анального секса – о да, он был уже дока в этих магловских весьма удобных средствах, – Снейп вошёл в любезно предоставленное отверстие. Судя по напору и желанию быть оттраханным, этот молодой человек уже давно как не являлся девственником. Прижавшись выступающими тазовыми косточками к упругим полушариям и пережидая первые спазмы удовольствия, Северус, придерживая рукой волосы, чтобы не попадали в рот, принялся облизывать и покусывать выпирающий позвонок, второй рукой лаская случайного партнёра. Что-то он сильно разошёлся, виной тому, видимо, долгое воздержание, уж сильно был занят и увлечён работой, аскетично не растрачивая силы на телесные радости. Так что долгого марафона сегодня не получится, и желательно, чтобы юноша, стонущий сейчас в стенку, излился первым. Впрочем, молодость никогда не отличалась терпением, зато опыт и годы творили чудеса. У Северуса был достаточно посредственный по длине член, скорее всего, золотая середина, но вот толщина его могла порадовать партнёров «на любителя», а уж если уметь всем этим пользоваться – не долбиться почём зря, а тереться и прижиматься куда надо, то и неверующий пришествие Мерлина сможет увидеть. Безымянный любовник заскулил протяжно, сам себе прикрывая рот ладонью, а то и интересную работу так потерять недолго, и выстрелил терпко пахнущей белой струёй. Снейп, почти не выходя, плавно толкался, продолжая внутренний массаж и кайфуя от того, как пульсируют и сжимаются стенки ануса при оргазме, а после и сам кончил, совершив несколько мощных движений и впечатывая парня в стену. Пережив маленькую смерть и успокаивая дыхание, Северус постоял, прижавшись и уткнув свой выдающийся нос в затылок парня, в последней ласке погладил рельефную «не такую» ягодицу и стянул с себя использованную резинку, невербально распыляя её на ладони, пока одевающийся любовник не видит – оставлять свой биологический материал где-либо он как бывший шпион и действующий зельевар был категорически не согласен, это может привести к большой беде или огромным неприятностям. – Ты придёшь ещё? – Стенли, как гласила надпись на перекривлённом бейджике, кокетливо прикрывал глаза пушистыми ресницами, но смотрел цепко, как на допросе. – Не могу, к сожалению, – чтобы смягчить отказ, Северус поцеловал Стенли, его руки сами потянулись к ягодицам и пожамкали – не попа, а какой-то антистресс! – Ты женат, и эта стерва держит тебя на коротком поводке? – Да, – подтвердил Снейп, не вдаваясь в подробности, что женат он преимущественно на работе, а ебётся в основном с начальством в лице Кингсли – несговорчивого руководителя Аврората, выбивая для Отдела Тайн квоты. – Жаль, – вздохнул Стенли. – Мне понравился твой член. Твой член… Снейп хмыкнул про себя. Вот если бы этот антистрессный Стенли сказал, что ему понравился Северус сам как он есть, то, возможно, Снейпу бы подошёл этот суррогат. Но кому, к мерлиновым подштанникам, нужен старый ворчливый фестрал, если даже подобные «Стенли» ведутся не на харизму и тёмное обаяние, а лишь на член? Без сожаления Северус покинул клуб, в который пришёл с переполненными яйцами, а ушёл, звеня пустотой и одиночеством в душе.

***

Ежемесячное совещание руководителей подразделений Отдела Тайн затянулось непозволительно дольше обычного. Кингсли как куратор всей этой богадельни уже понял, что ночь коротать, возможно, придётся здесь, и развалился на стуле, давая отдых недавно травмированной спине. Кто-то из присутствующих, видимо, разулся под столом, эстетический взор ничей не оскорбляя, но драккл побери, как же неприятно пахли чужие носки! При том что в кабинете собрались маги, чьи гениальные умы познали многие тайны мироздания, а некоторые они сами и придумали! И эти маги не могут вспомнить, что если твои ноги склонны вонять, то существует специальное средство, только не забывай каждое утро протирать стопы. Снейп, подперев ладонью голову, наблюдал за коллегами сквозь пальцы. В общем споре он не участвовал, но ему было интересно, закончится ли дело дракой двух учёных мужей. Один настаивал на расширении магического зоопарка в стенах сего почтенного заведения, и тут Северус, в принципе, был не против: редкие существа под боком – редкие ингредиенты в котле, но Мерлина ради! Почему нужно было расширять зоо-отдел за счёт территорий Отдела Исследований Стихийной Магии? Вот и руководитель Стихийников был против. Его и так нервировал зверинец под боком и регулярное отлавливание сбежавших существ по кабинетам, а теперь ещё и отдать несколько испытательных полигонов – ни-за-что! Северус хотел бы уже поскорее очутиться дома, принять ванну, выпить вина у горящего камина, подрочить, в конце концов. Последнее желание пришло внезапно и несолидно для его отнюдь не юношеского возраста и навеяно было через кресло сидящим раздражителем, который уводил все мысли от того, за кого из коллег голосовать после прений, в горизонтальную плоскость. Снейп принюхался, от чего ноздри его затрепетали, а раздражитель заёрзал на стуле. Точно, Северусу не показалось – от ведущего артефактора тянуло табаком, дурной мальчишка снова начал курить! Хотя какой он мальчишка? Ростом не вышел, всё так же на полголовы ниже и остался, зато в ширину как два Снейпа. Северус не раз непозволительно мечтал, стоя за артефактором на испытательном полигоне, когда официально проводил исследования и делал записи, как то или иное зелье вступает в симбиоз с произведениями Поттера, а неофициально – прикидывал на глаз объём его бицепсов, пока Гарри прилаживал и собирал все детали воедино, и виртуозно, надо сказать, собирал! Снейп любовался шириной спины, на которой, вероятно, было бы удобно лежать, узкой талией и плотностью зада, обтянутого военного образца штанами. Северус иногда так распалялся, что некоторые коллеги наверняка думали, что он передёргивает на свои зелья и собственную гениальность. Естественно, первое убеждение было бредом, а второе – нескромной истиной: Снейп любил быть умным и внимательным. Поэтому и заметил, что когда Кингсли объявил кофе-паузу перед финальным выносом решения, Поттер, пользуясь тем, что Северус отошёл к буфету за чашкой животворящего кофеина, скользнул к его стулу и снял с тканевой обивки нечто невидимое, хотя легко было предположить, что это был волосок, упавший из шевелюры зельевара. Северус, пользуясь полированной дверкой буфета как зеркалом, боковым зрением наблюдал за действиями паршивца. У них ВСЕГДА были сложные взаимоотношения, Поттер всегда бесил Снейпа и наоборот – это было аксиомой, и как дело ещё не дошло до убийства, одному Мерлину ведомо. Похоже, что на этот раз Поттер решился на какую-то из ряда вон выходящую глупость, раз занялся сбором материала. Самое очевидное, что мог задумать мальчишка, так это, приняв оборотное с волосом Снейпа, попереться куда-нибудь – к Розмерте, например, – и, налакавшись огневиски, начать плясать канкан, задирая мантию до ушей или что-то подобное, в общем, скомпрометировать. Но, в целом, несмотря на полную голову гипогрифьего дерьма, Поттер был истинным гриффиндорцем, а не подлецом, и, как ни странно, неплохим мастером-артефактором – если Северус это признал, значит, можно было смело считать Гарри гением. Так что на мелкую месть тут можно не рассчитывать, да и не ссорились они так чтобы сильнее обычного поливания сарказмом с обеих сторон. Что же тогда? Эксперимент? Может, голем с привнесённой частичкой личности. Чтобы можно было наконец высказать своему бывшему преподавателю всё в лицо или, например, отшлёпать? «Фу, Снейп! Ты всё же извращенец!» – поморщился Северус, но дело на тормозах решил не спускать, по опыту зная, что ожидание неприятности порой хуже и тяжелее, чем неприятность, уже свершившаяся.

***

Гарри провёл последующую неделю мучительно – в маете, торгах с самим собой и остатками совести, ещё жившими внутри похотливого тела. Ему до зуда и дрожи хотелось выполнить задуманное, но внутренний голос увещевал и призывал опомниться. Ведь использовать человека под обороткой для своих целей – это гадко. И пусть ОН никогда не узнает, как использовали его скопированный образ, но сам Гарри будет знать и поедом себя сжирать в минуты самобичевания. В результате долгих прений, торгов и даже угроз Поттер и мысленный Поттер всё же решились пойти на поступок, которым не смогли бы гордиться. Час «Х» был назначен на вечер пятницы, а в выходные Гарри планировал безбожно пить. У него на уикенд были назначены поминки любви, потому что акция «секс со звездой» планировалась единоразово, после чего Поттер пообещал себе, что он больше не будет искать замен и подделок. Хватит! И как бы тяжело ни было, но верёвку, на которой он болтался над пропастью так долго, пора рубить. Мозг с изобретательностью книжного злодея выдавал идеи, и часть из них была неплоха. Гарри снял номер в обычном магловском придорожном отеле – таком, чтобы вход с улицы, и можно было инкогнито провести туда посетителя, хастлер из проверенного борделя в Лютном переулке получил свою нескромную оплату и адрес, куда явиться. Поттер сначала думал назначить операцию в «Ведьме и Драконе», но ему было до сих пор иррационально стыдно перед мистером Джи. В вечер «Х» Гарри ждал гостя в обшарпанном номере и потел от нервов: никогда бы он не смог подумать, что для совершения подлости и гадости нужно приложить столько душевных сил. Поттер уже два раза принял душ и выпил огневиски, но, видимо, лучше бы успокоительного – сердце частило и пульс бухал в ушах, как после олимпийского марафона. Когда ровно в десять в дверь постучали, он уже готов был на стенку лезть и вообще всё отменить, но взял себя в руки. – Добрый вечер, сладкий! Давай поиграем? – игриво поприветствовал дылдина. В пришедшем хастлере только рост был нужный, а всё остальное должно было исправить зелье. Посетитель хоть и был представителем древнейшей профессии, но от него у Гарри ничего не шевельнулось, даже как-то наоборот – на нервной почве съёжилось. Всё-таки нужно лечить нервы. «И голову», – тут же подсказал внутренний голос, от чего Поттер упрямо попёр к цели, поигрывая желваками и не желая отступаться. – Все игры после инструкции, – заложив руки, как инструктор в учебке перед курсантами, встал в позу Поттер. – Сейчас ты идёшь за ширму, выпиваешь флакон, обращаешься, переодеваешься в сложенные там вещи и отрабатываешь два часа. Также даёшь непреложный обет, что если ты хоть мельком увидишь или поймёшь, чья личина на тебе, то ни устно, ни письменно, ни мысленно не разгласишь эту тайну до конца своих дней и после конца дней – ну, если ты вдруг станешь привидением. – Оборотное зелье такое невкусное, фу, – отреагировал хастлер после тирады клиента: ему разные затейники попадались, и обетов было навешано, как на уличной собаке – блох, можно подумать, этот клиент сможет хоть чем-то удивить. – Всё понятно? К исполнению! – рявкнул Поттер, словно опять на работу в опергруппу вернулся. Гарри проводил взглядом своё будущее воплощение желаний за ширму, а сам потянулся к бокалу. Через пять минут перед ним стоял ОН – не то что похожий, а, ей-Мерлин, настоящий! ОН сложил руки на груди и смотрел своими чёрнющими глазами, словно до углей сжечь хотел. Северус Снейп собственной персоной образца «а-ля Хогвартс». Сердце Поттера пропустило удар, а сам он стоял, словно зачарованный, боясь разрушить хрупкость момента. Впрочем, с этим справились и без него. Снейп кашлянул, хмыкнул и переступил с ноги на ногу совершенно не по-снейповски, потом почесал нос и заправил прядь волос за ухо – тоже неправильно. Гарри только хотел сказать, чтобы он так не делал, но не успел. «Обманка», внезапно вспыхнув светом пущенного заклинания, грохнулась на пол без чувств.

***

Поттер ходил замороченный больше, чем обычно, и не обращал на окружающих внимания, а надо бы было. За ним следили неотступно и очень внимательно. Бурную деятельность, что Поттер развил в магловском мире, Снейп отслеживал особенно тщательно. Про то, что что-то затевается в вечер пятницы, узнать было нетрудно. Помимо множества гадостей в голове у магла за стойкой регистрации отеля была информация, что гость въезжает в номер именно в это время и остаётся на выходные. Ходить за Поттером хвостом Северус смысла не видел, поэтому затаился в засаде в том самом номере пятничным вечером, применив на себя все маскировочные чары из арсенала Пожирателей Смерти, что знал. Вдоволь налюбовавшись из своего угла на метания Поттера, на его омовения и расхаживания в одном полотенце, на чрезмерное злоупотребление алкоголем, Снейп и сам несколько напрягся, некоторые его части – особенно сильно: всё-таки хорош был паршивец! Когда появилось третье лицо, Северус как-то даже разочаровался, выслушал инструкции, убедился, когда человек вышел из-за ширмы, что всё понял правильно, и решил не дожидаться воплощения идиотского плана. – И это всё?! – Снейп взмахом палочки отменил маскировочные чары и уставился на Гарри, склонённого над телом, впрочем, палочку так и не опустил. – Поттер, я тебя спрашиваю, и это всё?! Весь твой коварный план мести – трахнуть бывшего преподавателя? Гарри невольно схватился за сердце второй раз – первый был, когда лже-Северус рухнул, как подкошенный. Так и от инфаркта во цвете лет умереть недолго. – Это не месть, – с трудом разлепил пересохшие губы Поттер. Он смотрел на второго Снейпа в комнате, как на явление Мерлина в Макдональдсе. Это же надо – то ни одного рядом, то сразу два. Только второй Снейп, тот, что сейчас расчленяет взглядом, кажется, настоящий. – «Ой, мамочка моя Лили, забери меня к себе на небеса, потому что если не ты, то Снейп это сделает очень больно и весьма изобретательно». – А что тогда, мелкий извращенец?! – Это Мечта, – признался Гарри и с трудом уговорил себя не закрывать глаза, а принять смерть достойно. – И я не мелкий, вот! Точнее, я да, невысокий, но уже взрослый и давно хочу! – Чего? – не понял Снейп. – Кого, – вежливо поправил Гарри и опустил взгляд на лже-Снейпа в отключке у своих ног. – Минуточку! Ты давно мечтаешь переспать с хастлером, который выпил оборотное зелье? – запутался Северус. – О Мерлин, дай мне сил! – взмолился Поттер небесам и, перешагнув тело под ногами, подошёл к Северусу настолько близко, что чужая волшебная палочка теперь упиралась в грудь. Лучше бы упиралось что-то другое, но пока только так. – Я устал, Снейп. Знал бы ты, как я устал... И если ты после захочешь меня убить, то так тому и быть, тем более что завещание на всякий случай я уже написал. Моя Мечта – это ты! А этот, он – как прощание с Мечтой. Я решил, что если ты никогда не сможешь принять меня как взрослого, самодостаточного, как своего мужчину, то я хотя бы один раз буду с тобой, займусь любовью. Ну, технически, конечно, не совсем с тобой, но я очень-очень постараюсь в это поверить. А после я отпущу свою Мечту и попробую начать новую жизнь, возможно, уеду подальше. – Убежать – это так по-взрослому, Поттер, – Снейп ещё не до конца обработал информацию, но сумасшедший мальчишка, кажется, был искренен. По-настоящему хорошие вещи в жизни Северуса случались нечасто, а такое счастливое совпадение желаний – вообще впервые. Может, зря он морозился от Гарри и посылал его взглядом и словом в дали дальние так долго? «Включи логику, Северус! Как только мальчишка бросил аврорат и перешёл в Отдел Тайн, ты понёсся устраиваться на работу, как преданный фамильяр, хотя раньше отметал все приглашения Кингсли и счастливо варил зелья, работая на себя. Ты хотел Поттера и сам же постоянно отгонял его. Бери, наконец, что дают, и требуй добавки, старый закомплексованный дурак!» – внутренний Снейп был уверен в желаниях как никогда. Гарри, как приговорённому к смерти, терять было нечего, самая страшная тайна оказалась раскрытой, поэтому отодвинув от себя руку с палочкой, он встал вплотную, не давая времени подумать или испугаться, схватил Снейпа за отвороты мантии и, притянув его немного вниз, чтобы удобнее было целовать, впился в губы. Северус изобразил удивлённое: «О», – это дало доступ для настойчивого языка, потом пробормотал между поцелуями что-то вроде: «Пмф», – когда наглые поттеровские хваталки начали тянуть с него мантию, и довольное: «Агм», – от захвата в плен поджавшихся от удовольствия ягодиц горячими ладонями, пробравшимися в брюки. Поттер, ожидая своего гостя в нервной трясучке, дважды кидал на серое постельное бельё очищающие чары, и теперь когда он завалил на кровать НАСТОЯЩЕГО Снейпа, под ними хрустело, белело и пахло альпийской свежестью. Похоже, на почве повышенной психологической возбуждённости Гарри изобрёл новый вид чистящих чар, Молли бы им гордилась. – Ты точно настоящий? – на всякий случай уточнил Гарри, стягивая с Северуса штаны, путаясь и пыхтя, потому что туфли-то на ногах так и остались. – Самый взаправдашний, шнурки развяжи, идиот! – поспешно расстёгивая ряд мелких пуговичек на рубашке, заверил Снейп. – Идиот, – счастливо выдохнул Поттер, словно повторил самое лучшее в мире ласковое слово. – Это действительно ты! Откинув снятый ботинок и совсем забыв про второй, Гарри навалился сверху, снова нападая с поцелуями, пришлось Снейпу самому кое-как завершать разоблачение, ещё и Поттеру помогать, потому что тот, казалось, совсем обезумел. Вот кого впору проверять на сглазы и проклятия. – «Я» бывают разные, – философски изрёк Северус, и хотя у него уже болезненно ныл низ живота, а член готов был взорваться от любого трения, но нашёл в себе силы выбраться из-под голого Гарри и усесться ему на бёдра, фиксируя руки над головой. – Посмотри мне в глаза! Гарри, дышавший через раз от прекрасности и фантастичности момента, что с ним происходил, заворожённо смотрел в чёрные омуты, и не было сейчас в нём ни одного щита или ментального блока. Он был весь раскрыт со всей своей многолетней ненавистью к преподавателю зелий, с постепенным осознанием любви, граничащей с фанатичным обожанием, с преклонением перед умом, способностями и красотой, со всеми страхами и комплексами, со всеми попытками найти замену и разочарованиями, что второго ТАКОГО в мире не существует. – Идиот, – выдохнул Северус, отпуская руки Гарри, и было это сказано настолько нежно и ласково, что у Поттера одинокая слеза по щеке скользнула. – Зато твой, весь, какой есть, без остатка. Заберёшь? – Герои на дороге не валяются, тем более за тобой глаз да глаз нужен. Я для этого в Отдел и пришёл – решил, раз ты не свернул себе шею, мотаясь за преступниками всех мастей, то, может, что и выйдет у нас, или по крайней мере пригляжу за тобой, – Северус склонился над Гарри, взял лицо в плен ладоней, ещё не веря до конца, что такой красивый, такой влюблённый Поттер – весь его, и это не сон. – Врёшь? – Гарри совершил манёвр-захват и оказался теперь сверху, как только что Снейп нависал над ним. – Сам смотри, – Северус сделал то, что не делал никогда в жизни добровольно – пустил Поттера в свои мысли. Разное случалось в его насыщенной жизни – раньше, когда вламывался в его голову кто-то из бывших кукловодов, это было сродни изнасилованию, а сейчас напоминало изысканную предварительную ласку. Северус, конечно, транслировал Гарри не всё, некоторые позорные моменты он опустил, но честно и не щадя чувство собственного достоинства, показал поиски замены и такое же, как у Гарри, разочарование от осознания, что всё не так и не то, открыл моменты памяти, когда он, как престарелый сластолюбец, подглядывал за Поттером везде, где только можно, и как потом самоудовлетворялся. Это было до ужаса стыдно, но только так – абсолютно откровенно и честно показывая истину, можно было убедить гриффиндорского упрямца, что это не игра или очередной обман. – Если ты ещё раз назовёшь себя старым извращенцем, я тебя укушу! – пообещал Гарри, нежно припадая губами к горбинке носа. – Ты замечательный! – Гарри, у тебя сейчас такой потешный вид, как у нюхлера в гоблинской сокровищнице, – прыснул Снейп – настолько необычно он себя чувствовал, словно пьяный. Ну, бред же полный! Невероятно привлекательный, обвешанный воздыхателями обоих полов молодой мужчина смотрит на его несуразное голое тело, как истово верующий – на святыню, с таким обожанием и восторгом, от которого всё тело плавится. – Ты лучше всех сокровищниц мира, – выдохнул Гарри и под невнятный всхлип прошёлся ладонями по грудной клетке, очертил соски, с силой повёл по дугам рёбер, по впалому животу с чёрной дорожкой волосков, остановил движение на выпирающих тазовых косточках. – Ты слаще и вкуснее когда-либо виденного и испробованного... Чего там ещё напридумывал себе Поттер, Северус уже не услышал, потому как его перестали ласкать лестью, а счастливо сумасшедший Гарри склонился над пахом, припал к перевозбуждённой плоти и, втянув её в себя, задвигался, пошло хлюпая и насаживаясь со всем старанием, пребывая в восторге, что и длина и ширина оказались идеальными. Белый шум нарастал, и Снейп, забыв о комплексах и неловкости, вцепившись в пряди поттеровских волос, насаживал на себя его жадный рот, широко раскинув мосластые колени, и плевать что он выглядел, как засушенная лягушка, на всё плевать, когда плавится позвоночник, а мозг вообще отказывается работать, потому что до сих пор не верит в реальность происходящего. Гарри со старательностью отличника высасывал из любовника. Нет, не так! Высасывал из любимого, задыхаясь от возбуждения и восторга. Когда горьковато-солёные капли были испиты и слизаны с распухших губ, он подхватил вожделенную и недоступную ранее ногу Снейпа, прижался губами к острому колену, ментально кончая от мысли, что теперь можно всё, и быстро задвигал рукой на собственном члене, разбрызгивая горячие капли на бёдра и живот пребывающего в нирване Северуса. Плюхнулся рядом, давая отдых разгорячённому переполненному удовольствием и восторгом плоти телу, вкрутился в руки любимого, давая обоим недолгую передышку – не только физическую, но и эмоциональную. – Надеюсь, ты согласен, что моя задница лучше и красивее, чем у того лохматого из клуба? – долго лежать спокойно Поттер не мог, столько всего удивительного ему открыл Северус, что язык за зубами не держался. Тем более мысли в сторону «лохматого из клуба», что у Снейпа могло бы что-нибудь с ним получиться, Гарри ОЧЕНЬ не понравились. – Ну, посмотри, она же лучше! – Поттер перевернулся на живот и, приподняв бёдра, завилял задом. – Однозначно лучше! – согласился Северус и заполз на спину Гарри, как мечтал когда-то. Почувствовал грудной клеткой, как перемещаются под ним крылья лопаток, как всё ещё виляет задница, а довольный происходящим член, удобно разместившийся в ложбинке, снова наливается желанием. – Если бы дело было в одной лишь заднице, всё в мире было бы проще. Дело во всём тебе, в совокупности личных качеств и черт, в характере и привычках, в дурацкой манере попадать в нелепые ситуации и красиво выходить из них. Такого, как ты, больше нет и не будет. Думаю, и ты прикипел не к суповому набору из несвежего фестрала, а к тому, что сумел рассмотреть внутри меня. – Северус, ещё раз настойчиво прошу, даже требую! Не смей оскорблять себя! Я искусаю тебя всего и вылью все твои исцеляющие бальзамы, будешь ходить на работу, как гепард – весь в крапинку. И вообще! Если ты прямо сейчас не докажешь, что моя пятая точка самая-самая, я обижусь, наконец! Смазка на тумбочке, – намекнул в лоб Гарри и пихнулся задницей в пах: то, что упиралось ему в поясницу, весьма вдохновляло. – Мррр, что это, мистер Поттер? Ревность? – прикусил мочку Северус и потянулся к заветному флакону. – Возможно, мне нужно расспросить тебя про мистера Джи, которым ты восхищался совсем недавно? Кстати, ещё раз увижу тебя рядом с ним – оторву голову и дам в руки играться, – зловещим влажным шёпотом на ухо предупредил Снейп, от чего у Гарри враз затвердели соски и поджались яйца. Ягодицы у Гарри были невероятно хороши! Твёрдые и жёстко-мягкие. Под тёплой кожей с лёгким пушком прощупывались мышцы, а умопомрачительные ямочки над полушариями были настолько эстетически прекрасны, что Снейп несколько увлёкся. Растяжка, обцеловывание, а иногда и покусывание вожделенного объекта превратились в изысканную пытку, и Поттер уже всерьёз думал, что продырявит сейчас матрас под собой, настолько он ёрзал, сам себя оглушая криками и требованиями немедленно вставить. Но это были только цветочки, а корешок, что начал пробираться внутрь, вызвал ещё большую бурю эмоций в его растянутой и смазанной, но в целом уже давно отвыкшей от проникновений заднице. Северус владел своим толстячком виртуозно: Гарри раньше и не подозревал, что можно ТАК делать и ТАКОЕ испытывать. Всё-таки Снейп был прав: Поттер – мальчишка, особенно рядом с ним. Но, с другой стороны, у кого ещё учиться, как не у лучших! Полюбить – так дракона, воровать – так целое королевство, чтобы было где жить с драконом! Второй раз кончал Северус умопомрачительно сладостно. Вцепившись руками и ногами в извивающегося под ним Поттера, как ковбой на родео, Снейп долбил по намеченной цели до последнего, пока Гарри не начало крутить сухими спазмами, потому что сливать ему было уже нечего. Но у Северуса ещё остались силы сползти вбок, попадая в лапы своего персонального наваждения, и долго влажно целоваться, делясь друг с другом ниточками слюны и счастливыми вздохами – ни разу не эстетично со стороны, но наизамечательнейше по ощущениям. – Вот это вы даёте! Удивили, черти! Возглас с полу у кровати заставил любовников расплестись и, моментально призвав палочки, схватиться за них. «Обливейт!» – выкрикнутый в два голоса был явно лишним: только недавно пришедший в себя и в своё обличье хастлер снова плюхнулся на пол без чувств. – Ну, как он? Жить будет? – Поттер согнулся, упираясь ладонями в колени, и сопел, пока Северус рядом с ним колдовал над потерпевшим. – Да. Скоро придёт в себя и пойдёт цветами в лавочку возле дома торговать, мы немного перестарались и часть памяти совсем стёрли, так что пусть теперь перевоспитывается. Гарри, тебе нужно как-то сдерживаться, с такой силой магии опасны плохо контролируемые выбросы. И вообще! Хватит трясти членом возле постороннего! – Рррревнуешь? – счастливо улыбнулся Поттер и послушно натянул штаны, осматривая Северуса не очень одетого, но всё же замотавшего стратегические части простынёй. Через полчаса, выпроводив несколько деморализованного бывшего хастлера восвояси, Северус принялся за ревизию припасов Поттера на выходные. Нашёл лишь пару ящиков спиртного и ничего съестного и шлепком по чудесной попе отправил за едой. В конце концов, номер оплачен на весь уикенд, а у него теперь молодой любовник, которому стоит соответствовать, и если уж Гарри запретил самоуничижение, то нужно отъедаться и начинать следить за собой. Ещё позже, уже глубокой ночью, до отвала наевшись какой-то бурды из коробочек, принесённых Поттером из кафе по соседству, отдав должное перчёным крыльям из бумажного ведёрка и запив их не менее жгучим алкоголем, два мага лежали, довольные и счастливые, на кровати захолустного отельчика и, наколдовав себе прозрачную крышу, любовались на подмигивающие им звёзды. Далёкий космос больше не казался холодным и одиноким, как и дальнейшая жизнь, наверняка полная ссор и споров, но теперь уже точно счастливая. Когда сбывается Мечта, становится настолько хорошо, что даже немного страшно.