Дементоры и ванная старост

      Се Лянь беспокойно одернул мантию. Еще раз поправил галстук. Наконец, вперился в глаза своему отражению в зеркале и потыкал в него пальцем.       Они. Не. Боятся.       То есть боятся, конечно. Но это не тот парализующий ужас, который накатывает, когда на экзамене вытаскиваешь билет настолько незнакомый, что даже не понимаешь, чего от тебя, собственно, хотят. Тут Се Лянь как раз-таки знал, что должно произойти. И уже пару дней это знание пульсировало у него на подкорке, не давая сосредоточиться ни на занятиях, ни на общении с кем бы то ни было. Даже с Хуа Ченом — особенно с ним.       Он вздохнул, вновь вставая ровно. Нет, не то чтобы он вообще об этом не думал. Думал. Ему было семнадцать, он был здоров и достаточно образован, чтобы знать о… физиологических процессах размножения, альтернативных их, гм, вариантах и том, что этим занимаются не только ради продолжения рода. Он знал, что такое мастурбация (к сожалению, не только на своем примере — некоторые соседи, кажется, до сих пор не научились плотно закрывать балдахины, не говоря уже о том, чтобы накладывать на свои кровати полог тишины).       Из чего напрашивался лаконичный и до ужаса очевидный вывод: секс — это нормально. Быть заинтересованным в сексе — это нормально. И люди часто думают о нем — о сексе — хоть это и предосудительно.       Се Лянь вообще-то не думал о сексе. Практически никогда. Так редко, что за последние пару дней он думал о нем, пожалуй, больше, чем за всю предыдущую жизнь, включая переходный возраст. Включая весь тот год, что он состоял в отношениях.       Вообще-то, они могли прийти бы к этому уже давно!       Ладно, не могли. Хуа Чену только в следующем году должно было исполниться семнадцать, и сейчас он выглядит совратителем несовершеннолетних.       Хотя кубку огня это почему-то совершенно не помешало не только подпустить его, но еще и избрать чемпионом от Хогвартса! До сих пор половина школы гудела, пытаясь его за это осудить, не говоря уже о семикурсниках, которые считали себя куда более достойными этой роли. Хотя Се Лянь их не понимал — его самого друзья подбили кинуть в кубок свое имя, но той крошечной частью сознания, что не беспокоилась за Хуа Чена, он малодушно радовался, что выбрали не его.       Но. Хуа Чену все еще не было семнадцати.       И поступил он на год младше.       И пятый курс не слишком располагал к удачному прохождению испытаний, рассчитанных на выпускников.       И именно из-за этого он теперь стоял, расправлял складки мантии и мучительно пытался оттянуть время похода в ванную старост!       Мысленно отвесив себе подзатыльник, Се Лянь развернулся на каблуках и вышел из гостиной на остатках решимости. Хуа Чен нравился ему, очень, и он не имел ничего против того, чтобы однажды разделить с ним постель — но, как оказалось, был ни черта не готов к этому в нужный момент. А именно — когда после лабиринта с дементорами (дементорами! кто вообще догадался напустить на школьников дементоров?!) у того почти не осталось духовных сил. Конечно, английские волшебники называли это обычным истощением и предпочитали откармливать пострадавших шоколадом, но не тогда, когда истощённый волшебник после этого угождает в ловушку с проклятием!       Хорошо, что в чем-то магическое образование в Китае все-таки было лучше. Пусть и только в самом начале.       Проблема решалась парным совершенствованием.       И из-за этого он весьма нервничал. А кто бы не нервничал?       Хотя бы из-за того, что это был просто невероятно дурацкий предлог для первого раза.       Он правда не думал, что это будет… так. Не то чтобы у него в целом были какие-то ожидания — Саньлан был самым трепетным и внимательным человеком, с которым он общался в жизни. Просто. Слишком быстро.       Обычно у людей бывает время подготовиться к подобному? В моральном плане.       Но до следующего тура было не так много времени, а в интересах Се Ляня было, чтобы Хуа Чен в нем если не победил, то хотя бы выжил. Желательно еще и без потерь.       Се Лянь остановился перед ванной старост. Похлопал себя по щекам, пытаясь прогнать с лица удушливый жар; огляделся вокруг. В коридоре не было ни души. Подавив желание перекреститься на англиканский манер, он пробормотал, наконец, пароль и толкнул дверь.       В лицо, стоило зайти, пыхнуло теплом и влажностью. Се Лянь закрыл за собой дверь на задвижку, параллельно пытаясь высмотреть Хуа Чена сквозь клубы пара. Тот обнаружился на скамейке недалеко от бассейна — в полурасстегнутой сероватой рубашке, синих трусах и разных носках, откинувший голову на стену и нервно дергающий ногой. На щелчок двери он приоткрыл один глаз, поворачивая голову, и торопливо подскочил на ноги.       — Гэгэ…       — Привет, — улыбнулся Се Лянь, выдыхая. Хуа Чен выглядел мило и как-то… по-домашнему. Волнение медленно принималось стихать при виде него — такого. В конце концов, это был всего лишь его Саньлан. И это же должно быть... Со взаимным удовольствием, да? — Давно ждешь?       Тот помотал головой. Его хвост, и без того покосившийся от опоры на стену, начал съезжать набок.       — Просто пришел немного заранее, — он подошел ближе, и Се Ляню пришлось немного приподнять голову. Высоченный. — В подземельях сейчас холодно.       Се Лянь промычал что-то согласное себе под нос и потянулся обнять. Это всегда успокаивало лучше самого искусного «противоядия от истерики». Хуа Чен мгновенно обнял его в ответ, притягивая ближе к себе и выдыхая в волосы. Было уютно.       Правда, жарко.       — Надо раздеться, — пробормотал Се Лянь, нехотя отстраняясь, — жарко.       Хуа Чен послушно убрал руки с чужой спины, тут же подставляя их, чтобы забрать мантию. Се Лянь, стянув ее, почти на автомате отдал, принимаясь развязывать галстук. Повесил его на крючки у двери рядом с их мантиями; принялся стягивать брюки. Хуа Чен, не то решив не напрягать его, не то чтобы не смущаться сам, отошел к бассейну, решив, видимо, перенести к ним поближе всю имеющуюся стопку полотенец, разложив их по всем углам.       — Саньлан, — окликнул его Се Лянь, оставшись примерно на том же уровне… раздетости, — ты нервничаешь?       Хуа Чен, взглянув на него исподлобья, пораженно вздохнул. Потер лоб.       — Конечно, — почти страдальчески произнес он, усаживаясь на пол прямо там, где стоял, и закрывая руками лицо, — это ужасно. Я не должен был просить гэгэ о.. таком. Даже если мы, ну, встречаемся, это никогда не должно было бы значить, что тебе придется заняться со мной сексом, когда ты этого не хочешь. Может, мы просто поплаваем и разойдемся.       — Саньлан, — мягко произнес он, подходя ближе и усаживаясь рядом. Пол был прохладным, но все равно теплее, чем где-либо еще в замке, — вообще-то, это было обоюдное решение. И я бы очень не хотел, чтобы ты в таком состоянии шел на третье испытание. Тебе и на втором досталось. И… я ведь хотел бы этого. С тобой.       Хуа Чен скрипнул зубами, прикрывая глаза. Мысль о проигрыше его явно злила, едва не застилая основную проблему, но Се Лянь предпочитал лишний раз его уколоть, чем потом обивать порог медпункта и мозолить глаза мадам в ожидании, когда можно будет навестить одного не в меру ретивого слизеринца. Он беспокоился. Даже если это означало найти проблем на свою задницу.       Во всех смыслах.       Черт, зря он об этом подумал.       Се Лянь глубоко вздохнул, поднялся на ноги и отошел к одежде. Снял носки, рубашку; в последнюю очередь, поколебавшись — трусы. В конце концов, никто же не моется в белье, правда? Наверное. И точно не занимается в нем сексом. Хотя это было достаточно неловко. Существует ли способ не неловко подойти к сексу? Всё, что он мог увидеть или прочитать, как-то упускало всю эту стремность снимания трусов и носков перед другим человеком. В лучшем случае их срывали в порыве страсти.       Се Ляню его трусы были дороги. И, наверное, рвущаяся ткань бы больно впивалась.       Не задумываясь о трамплине или лестнице, он торопливо сполз прямо по бортику в бассейн, тут же погружаясь в горячую воду по самые плечи. Открыл сразу два крана с пеной — их угол бассейна почти мгновенно заволокло розово-синим.       — Саньлан, — он подплыл ближе. Хуа Чен так и сидел на прежнем месте, и Се Лянь потрогал его за лодыжку, заставляя встрепенуться. — Раздевайся и ныряй.. ко мне? Тут тепло.       Тот, вздохнув, кивнул, и меньше чем через минуту оказался рядом. Се Лянь обнял его за руку, пристраивая голову на плече. Хуа Чен в ответ поцеловал его в макушку.       Се Лянь, пытаясь не быть слишком очевидным, под шумок попытался прощупать его меридианы, ухватившись за запястье. Пульс был ровным, хоть и явно не спокойным, а вот ци текла медленно, почти как у обычного человека. Он вздохнул в чужую кожу — как же ему не нравилось, что Хуа Чену досталось. Может, лучше бы уж он сам попал в эти несчастные чемпионы? По крайней мере, седьмой курс уже проходил Патронуса. А с полным набором энергии проклятие ограничения сил стоило бы ему пары медитаций.       — Гэгэ, — тихо произнес Хуа Чен, покачав рукой в немом намеке отпустить, — не думай об этом. Со мной все в порядке.       Се Лянь медленно помотал головой.       — Врать плохо, Саньлан, — пробубнил он, прикрывая глаза, — давай попробуем помедитировать под водой? Я читал…       — Угу, — вздохнули ему в ответ, — я тоже. Пошли?       Се Лянь молча утянул его вниз, усилием опускаясь на дно. Глаза пришлось приоткрыть — под водой смотреть было неудобно, да и не так четко, но видеть хоть что-то все же было комфортнее. Хуа Чен опустился напротив, скрестив ноги. Его волосы вились вокруг головы ореолом — лента, удерживавшая хвост, дрейфовала в отдалении.       Вода поглощала все звуки, кроме собственного тихого журчания из-под кранов. Это было успокаивающе. Конечно, долго они так не высидят, но упражнение на то и упражнение, чтобы было сложно. Се Лянь обхватил чужие запястья, снова укладывая пальцы на пульс. Едва ощутимо выдохнул, пуская к поверхности несколько мелких пузырьков.       Он смотрел на Хуа Чена, старательно не опуская взгляда ниже лица. Тот, кажется, старался делать так же. И медленно, по капле, принимал направляемую в него энергию. Нельзя быстро. Но открыть протоки даньтянь нужно. Иначе ничего не выйдет, даже если они устроят тут оргию.       Вынырнули они через пять минут, уже задыхаясь. Кажется, практиковаться в таком нужно было чаще — старый наставник, занимавшийся обучением Се Ляня до Хогвартса, мог провести бездыханным и полчаса, и час, погрузившись в медитацию. Конечно, лет ему было столько, что впору было звать его прапрапрапрадедушкой, но он ведь почему-то называл Се Ляня одаренным… По крайней мере, когда-то.       Он мотнул головой. К лицу прилипли тяжелые пряди.       В них почти тут же впутались чужие пальцы, массируя голову.       — Время мыться, — решительно заявил Хуа Чен, кажется, окончательно запутываясь в его волосах, — я лучше умру от дементоров, чем от стресса.       Се Лянь, не выдержав, рассмеялся, плеснув поверх своей головы тому в лицо.       В итоге, помимо помывки волос, они заодно «помыли» пол в половине комнаты, забрызгав все мыльной водой, утопили одно из полотенец и наконец-то расслабились, устроившись на ступеньке бассейна в одной из сторон. По крайней мере, перспектива заняться сексом перестала вызывать у Се Ляня тревогу, вместо этого, пожалуй, оставив… интерес. Изучал ли что-то Саньлан? Или Се Ляню придётся вспомнить, что он старший? Правда ли должно быть так приятно, что они будут стонать? По крайней мере, пока он… очищался, приятного не было ни грамма. Это тоже заставляло немного нервничать. А если что-то пойдет не так и он завалит их попытки?       Хуа Чен, улегшись, пристроил голову на его коленях. Наверное, это было не самое безопасное положение, учитывая, что они оба были ужасающе неодетыми, но на этот раз Се Ляня это почти не напрягало. Он гладил Саньлана по волосам, глядя на его покрасневшее от пара лицо, и думал, стоит ли поцеловать его сейчас или подождать, пока тому надоест и он поднимется. Пока побеждала благодушная леность.       — Уже думал, что будешь делать? — не выдержав, он все-таки наклонился, оставляя короткий поцелуй на лбу. — Саньлан умный, но это все-таки для выпускников…       — Просить гэгэ научить меня патронусу, конечно, — вздохнул Хуа Чен, в ответ цепляясь за его шею и поднимаясь — чтобы поцеловать в кончик носа и потереться, — было бы хорошо больше не вляпываться в старые лужи.       — Всегда к твоим услугам, Саньлан.       Они уселись рядом, и на этот раз уже Хуа Чен положил голову на чужое плечо. Руки обвились вокруг талии.       — А почему ты не просил учителя Вэня? — вдруг спросил Се Лянь, разворачиваясь вполоборота к нему. — Не думаю, что он бы отказал. К тому же, он ваш декан.       — У него хватает дел. По выведению профессоров из себя, — пробурчал Хуа Чен, не слишком довольно перекладывая голову в новое положение — из-за поворота старое оказалось неудобным. — И между ним и гэгэ я выберу гэгэ. Да и проклятие…       Се Ляню оставалось только, старательно пытаясь не покраснеть, вздохнуть, обнимая его в ответ. Саньлан, несмотря на устрашающий для многих образ (пара однокурсников Се Ляня до сих пор старались не показываться вне гостиной рядом с ним), по характеру напоминал свежую маньтоу. По крайней мере, по его личному непритязательному мнению. С ним было уютно.       — Тогда тебе нужны хорошие воспоминания, — пробормотал Се Лянь, поглаживая чужую спину, — ты как-нибудь думал над этим?       Хуа Чен покачал головой, проехавшись лбом по чужой шее.       — У меня нет хороших воспоминаний о родителях, я не удивлялся, узнав, что я волшебник, моя учеба в Китае была ужасной, и ради Хогвартса мне пришлось порядком надорвать зад. Все хорошие мои воспоминания связаны с гэгэ.       «Но я сомневаюсь, что этого достаточно».       Конечно, Се Лянь его понимал. Как бы они не смотрелись утопично, его все время грызло это чувство, что он делает недостаточно и вообще не заслужил такого отношения. И если Хуа Чен сомневался, это было только лишним тому свидетельством.       Но обвинять он его бы не смог.       — Я очень люблю тебя, — вдруг еще тише произнес Хуа Чен, практически прижимаясь губами к коже в изгибе плеча, заставляя вздрогнуть. Почему он решил сказать именно это? Это было намеком? — Если гэгэ не станет моим патронусом, я не знаю, что сможет.       — Но тебе нужен свой собственный, — мягко укорил его Се Лянь, — как думаешь, кто это может быть?       — А кто у гэгэ?       Се Лянь только вздохнул. Иногда упрямство Хуа Чена его поражало.       — А вот не покажу Саньлану свой, пока он не сделает свой, — он со смешком отстранил Хуа Чена от себя. — Ясно? Я хочу увидеть тебя.       Вместо ответа Хуа Чен поцеловал его — признательно, запальчиво хватая за плечи и скользя пальцами по мокрой коже. Се Лянь обнял его лицо руками, гладя острые скулы — за пять лет тот так и не отъелся от болезненной худобы, заработанной в детстве, и это только сильнее пробуждало нежность. Такую же, с которой с ним обращался Хуа Чен.       Они оторвались, и Се Лянь почувствовал, что, кажется, сейчас покраснеет даже поверх румянца от горячей воды: несмотря на всю ласку и обожание в глазах напротив, резко вспомнилось, зачем они, собственно, здесь. И раз Хуа Чен все-таки двинулся дальше, наверное, ему тоже стоило… Сосредоточиться? В конце концов, поцелуи — хорошее начало. И, кажется, весьма классическое. Но делать это в воде, наверное, не стоило. Учитывая, что они вымылись, кожа дай бог что скрипеть не будет… Брр.       Не то чтобы его кто-то заставлял.       — Может… вылезем? — несмело предложил он, на этот раз уже сам зарываясь Хуа Чену в плечо лицом, — вода… не очень хороша.       Тот в ответ промычал что-то согласное и встал, помогая подняться Се Ляню. И неожиданно подхватил на руки под ягодицы, заставляя вскрикнуть и панически вцепиться в чужие плечи.       — Поскользнешься!       — Ни за что.       К удивлению, они действительно дошли до оставленной одежды без потерь, и только у скамейки Хуа Чен опустил его. Се Лянь огляделся — кроме этой несчастной узкой лавки в ванной не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало бы… Ну, скажем, лежанку. Об этом он как-то не подумал.       Оказывается, чуть больше подумал Хуа Чен — стащив с крючка собственную мантию, он расстелил ее на полу, принимаясь поверх стелить полотенца из сухой стопки. Последней легла его же рубашка.       — Она самая мягкая, которая была у меня, — пробормотал он на застопорившийся взгляд Се Ляня. — Полотенца… Все равно жесткие.       Се Лянь, тихо угукнув себе под нос, полез к своей мантии, вытаскивая из кармана небольшой стеклянный фиал; положил его рядом с «лежанкой», усаживаясь по-турецки на полотенце рядом с рубашкой. Хуа Чен мгновенно подхватил пузырек, разглядывая — в том было что-то полупрозрачное с мелкими желто-зелеными вкраплениями. Его лицо приобрело смешной вид — на фоне проступившей общей бледности по щекам и подбородку расползались пятна румянца.       — Гэгэ, — негромко спросил он, не отрывая взгляда от фиала, — ты… сам готовил?       Се Лянь на мгновение закрыл лицо руками. Боже, стыдно! Хотя объективно Хуа Чен был прав — преподаватель по зельеварению не зря отсаживал его в персональный, самый дальний угол класса.       — Там только растения, — получилось у него почти жалобно. — Никакой готовки. Алоэ, немного аира и абиссинской смоковницы. Все сырое. Больше ничего нет. Такое даже магглам можно.       Хуа Чен, отложив бутылек, подполз к нему, опираясь на колени и ладони.       — Прости меня, — обнял он Се Ляня, теснее прижимая к себе и целуя в висок. — Я знаю, что тебе нравятся зелья, но их эффект… не всегда тот, которого ты хочешь. Поэтому я просто волновался.       Се Лянь нерешительно погладил его по лопаткам. Он не обижался. Просто… возможно, немного расстраивался. Но точно не из-за Хуа Чена. Хуа Чен беспокоился о нем. О них. Разве от этого можно было расстраиваться?       А плохие мысли стоило прогнать.       Он потряс головой и поцеловал Хуа Чена в ответ в подбородок.       — Я не обижаюсь, — улыбнулся он, целуя еще раз — в угол челюсти. В шею. В кадык. — Саньлан беспокоится обо мне. Это приятно.       — Надо сделать еще приятнее, — со всей серьезностью заявил Хуа Чен, — гэгэ, ложись на живот.       На этот раз не вздрогнуть не получилось, но Хуа Чена это не смутило — он отодвинулся, похлопал по своей расстеленной рубашке и отполз немного в сторону, освобождая место. Се Лянь послушно улегся, подложив ладони под голову, и медленно выдохнул, прикрывая глаза. На бедра тут же опустился чужой вес, а на плечи легли ладони, мягко сминая.       Ну, поначалу мягко.       На третьем движении он не сдержал стона, утыкаясь лбом в ладони. Было одновременно плохо и очень-очень хорошо — уставшие напряжённые мышцы нехотя расправлялись под чужими руками, и словно впервые наконец-то текла к голове кровь. Шея, плечи, лопатки, бока — в итоге к тому моменту, как Хуа Чен дошел до поясницы, Се Лянь был способен только глухо скулить, не чувствуя в себе сил ни на единое движение. Пожалуй, если бы его сейчас решили распять, он бы не был против — только не просите шевелиться.       — Кажется, кто-то пролил тут кисель, — со смешком произнес Хуа Чен, наклонившись к его уху, а после и укладываясь рядом. Погладил по спине — мягко, почти без нажима. — Гэгэ следует больше отдыхать.       — Тогда Саньлану следует чаще делать мне массаж, — пробормотал тот, с усилием переворачиваясь набок лицом к Хуа Чену. — Это очень приятно. Спасибо, Саньлан.       Он потянулся обнять его, но случайно бросил взгляд вниз — и замер на мгновение, прежде чем все-таки дообнять. У Хуа Чена стоял — достаточно очевидно, чтобы нельзя было списать на «он просто так лег». Послышалось деликатное виноватое покашливание и почти мученическое:       — Гэгэ, не смотри, пожалуйста.       — Почему? Все же хорошо, — Се Ляню вопрос казался резонным. В конце концов, они оба знали, к чему собирались прийти. К тому же, у Хуа Чена… Был довольно красивый, если член вообще можно назвать красивым. Хотя, возможно, он был обычный. Хорошо, по крайней мере, он не ужасал, чего Се Лянь ожидал от любого члена, кроме собственного. Хотя тот тоже был не слишком… — Только почему? Мы же ничего…       — Гэгэ слишком… красиво стонет, — шумно вздохнул Хуа Чен, обнимая чуть крепче. Се Лянь с готовностью прижался лбом к его шее и не слишком решительно — приблизил бедра к чужим. — Я не специально!       — Саньлану по возрасту положено, — совершенно несерьезно хихикнул Се Лянь, почему-то расслабляясь от чужого смущения, — это я тут стар и страдаю бессилием.       Хотя, конечно, он надеялся, что шутки на его счет все-таки не оправданы. Чуть-чуть беспокоился.       Ладно. Ладно? Ладно.       И обхватил ладонью чужой член.       Хуа Чен резко выдохнул сквозь зубы, словно его ударили под дых, крепче сжимая руки на чужих плечах. Се Лянь легко провёл вверх и вниз — едва касаясь: кожа была сухая, горячая и очень нежная, почти бархатная. Не хотелось случайно сделать больно. Кажется, для этого ему и нужна была смазка.       Смазка. Флакончик должен быть где-то рядом.       Он, оставив одну руку на члене — просто держа, боясь лишний раз дёрнуть, — торопливо зашарил вокруг. Фиал обнаружился за спиной у Хуа Чена; подумав, Се Лянь заключил, что лишние пару минут им не помешают — и обнял тоже, поднимая лицо и наконец-то целуя как положено.       Хуа Чен ответил сразу же, едва губы соприкоснулись, с тихим рваным полустоном. Его руки бессознательно оглаживали чужую спину, обводили тонкими пальцами лопатки, скользили по каждому позвонку; Се Ляню оставалось только гнуться, подставляясь под эти касания, и поспешно следовать за чужим языком во рту.       — Подожди минуту, — оторвавшись и тяжело дыша, все-таки попросил он, чуть упираясь рукой Хуа Чену в грудь и наконец доставая флакон, — нам надо…       Вместо ответа Хуа Чен, прижав его ладонь к себе, перегнулся и поцеловал Се Ляня в кончик носа — легко и до безумия нежно, заставляя прикрыть глаза в смущении. Боже, держать в руке чужой член было не так смущающе, чем чувствовать такую… бережность.       Фиал открылся с тихим звуком, выпуская тонкий травянистый запах. Протянув руку вдоль тела, Се Лянь неловко наклонил его над ладонью — вязкая, смазка текла медленно и упала на кожу крупной холодной каплей. Хорошо, что он сначала использовал руку. Хуа Чен прикрыл лицо руками.       — Это смотрится так странно, — пробормотал он, глядя сквозь пальцы, — гэгэ, она точно нужна… мне, а не тебе?       Се Ляню казалось, что он сейчас сгорит до пепла на месте.       — Я думаю, тут должно хватить.. на всё, — запинаясь, ответил он, без предупреждения опуская руку на чужой член и выбивая у Хуа Чена неожиданно высокий стон, — о Боже, прости! Холодная?..       Кажется, теперь он его понимал. От таких звуков член действительно стоял крепче, чем от магловского порно — не то чтобы он был в нём экспертом. Со смазкой дело пошло лучше: теперь можно было сдвинуть кожу, пройтись большим пальцем по головке, потереть, не боясь навредить; проследить венки… Хуа Чен загнанно дышал ему в волосы, изредка все же давая услышать тихий стон. Интересно, что из него еще можно будет.. извлечь?       Додумать эту мысль ему не дали — придерживая за лопатки, резко перевернули на спину, нависая сверху. Теперь настала очередь Се Ляня краснеть. Под таким пристальным взглядом кому угодно было б неловко! Хотя, кажется, его члена это не касалось.       — Гэгэ неожиданно смелый, пока у него не встал, — хрипло пробормотал Хуа Чен, опуская взгляд, — хотя, кажется, эффект уже должен был сойти.       Се Лянь прикрыл лицо руками. Он понимал, что, в целом, только что делал куда более смущающие вещи, но делать самому — это одно! И совсем другое, когда так смотрят на тебя самого.       — Не смотри, — почти пискнул он, — просто сделаем и всё, а?       Хуа Чен в мгновение изменился в лице — оно словно застыло, как гипсовая маска. И прежде, чем Се Лянь успел испугаться, спросил:       — Гэгэ, ты ведь не хочешь этого?       Голос отдавал тоской и виной. Се Лянь торопливо замотал головой, цепляясь за чужую шею.       — Нет! Просто… переживаю, — получалось сбивчиво, но он точно должен что-то сказать, — я-я же никогда… Ну…       Запутавшись в собственных мыслях, он пораженно вздохнул, почти скуля, и с силой притянул Хуа Чена к себе, почти роняя, тут же принимаясь сумбурно гладить по спине, шее, волосам. Тот ощущался приятным весом, и секунду спустя лихорадочно вцепился в его бока.       — Не хочу делать то, что ты не хочешь, — едва различимо пробормотал он, упираясь лбом в шею. — Гэгэ не должен заставлять себя. Не заставляй меня заставлять тебя. Это неправильно.       Се Лянь торопливо замотал головой, оцарапывая короткими ногтями его лопатки. Боже, он ведь совершенно не это имел в виду! Но — он понимал. Как можно было не понять, когда он тоже беспокоился. И если… с его стороны хотя бы были, так сказать, смягчающие аспекты. Хуа Чен, с его любовью к самобичеванию, наверное, и дошёл до сюда сегодня на одном упрямстве. И, возможно, желании сказать «отмена».       Но.       Это был его Саньлан — ужасно сильный всегда и очаровательно трепетный в его руках. И сейчас он в очередной раз задыхался своей потребностью быть уместным, быть уместным только для него.       Се Лянь беспокойно поджал губы и, выпутав руки из объятий, обхватил ладонями чужое — очень горячее — лицо. Ему так много нужно было сказать. И уже давно, если быть честным.       — Саньлан, — он смотрел пристально — и вместе с тем внимательно, требовательно и тепло, но продолжил говорить, только поймав ответный взгляд. — Сколько бы мы ходили вокруг да около, если бы не возникла такая необходимость?       Лицо у Хуа Чена было словно пустым, и если на месте Се Ляня был бы кто-то другой — как минимум испугался бы, приняв за безразличие и равнодушие. Се Лянь видел за этим растерянность.       — Но…       — Тихо, — накрыл ладонью чужой рот Се Лянь. — Мне нужно договорить, пока я совсем не растерялся.       Смешок, сорвавшийся с его губ, звучал не особо обнадеживающе, но Саньлан достаточно уважал его, чтобы не перебивать. Се Лянь перевёл дыхание.       — Я рад, что мы можем попробовать сделать это вот так — без этих эмоционально неловких свиданий и походов в маггловскую аптеку. Я рад, что могу коснуться тебя, рад, что могу помочь, — медленно начал он, поглаживая кончиками пальцев чужое лицо. На мягкой, чуть влажной коже под ладонями сосредоточиться было куда легче, чем на жутко бесстыдных словах. — Еще, если честно, я рад, что это не официальный наш первый раз, и если всё пройдет плохо… Не в смысле, что я рассчитываю, что это будет плохо! Но… можно будет сделать, не знаю, работу над ошибками, и настоящий первый раз пройдет как надо.       — Гэгэ.       — Нет, молчи!       Се Лянь торопливо снова зажал ему рот, на этот раз для верности обеими ладонями, сложив их друг на друга. Конечно, Хуа Чен легко мог как минимум отодвинуться — но оставался на том же месте. Только, кажется, улыбался ему в пальцы.       — Молчи, — повторил он, чувствуя себя донельзя уязвимым. Он знал, понимал, что Хуа Чен не заденет его, но всё равно было страшно — страшно впервые говорить что-то такое кому-то, да и в принципе быть настолько… открытым. — С-сейчас я перестану, уберу руки, и ты меня сразу же поцелуешь, хорошо? Чтобы я ещё чего-нибудь… Но я хочу!       И, зажмурившись, отнял руки, так и оставив их по сторонам, словно замерев в позе «сдаюсь».       Прошла секунда. Другая.       Под плечи, под шею подлезли чужие ладони, приподнимая и прижимая к Хуа Чену. Се Лянь рефлекторно ухватился за его спину, всё ещё не желая открывать глаза, когда его все-таки, и вправду, поцеловали — в бровь, в скулу, в подбородок — совсем близко, словно промахнувшись, — и, наконец, в губы, ласково и тепло. У Хуа Чена были мягкие губы, распаренные в воде и уже зацелованные. Се Лянь приоткрыл рот, обхватывая нижнюю и едва ощутимо её прикусывая. Хотелось дурачиться.       — Гэгэ непозволительно милый, — тихо фыркнул Хуа Чен, целуя ещё и ещё, и казалось очень логичным и удобным обхватить его бёдра ногами. — Я так восхищаюсь тобой.       Он откинулся назад сильнее, усаживая Се Ляня рядом с собой — на себя. Тот поерзал, на мгновение задумавшись, удобно ли ему, но с очередным поцелуем счёл — да. Более чем. Тем более, что обнимать Саньлана и чувствовать его руки на себе в ответ было куда приятнее. Они ещё успеют належаться.       Руки на его спине медленно смещались с лопаток на рёбра; к талии; на поясницу. Чуть сжали с боков, притягивая ближе: заставляя податься животом вперёд, прижимаясь к чужому телу. И чужому члену. Горячему и скользкому. Было… незнакомо. Волнительно. Не дав себе засомневаться, он покрепче обхватил Хуа Чена за шею, вдавливаясь ещё теснее — и вырывая слабый судорожный вздох.       Нужно было срочно куда-то деть руки. Се Лянь же не может вот так просто цепляться за него и всё, да?       — Как я могу сделать тебе приятное? — тихо пробормотал он Хуа Чену на ухо, целуя в висок и перебирая в пальцах волосы. — Хочу тоже.       Хуа Чен чуть отстранил голову, глядя в чужое лицо: Се Лянь краснел не хуже, чем от горячей воды, и, несмотря на всю его кажущуюся собранность, смотрел плывущим взглядом, словно у него не было сил удержать его на чём-то одном. Это выглядело настолько мило, что дыхание замирало. Ему доверили такую драгоценность.       — А что тебе бы хотелось? Получить, — так же тихо прошептал Хуа Чен, ткнувшись губами ему нос, чувствуя себя ласкающейся собакой, — а я смогу повторить. М?       Се Лянь чуть нахмурил брови, в смущении выводя на его плече узоры пальцем.       — Понятия не имею, — наконец признался он, вздохнув, и тут же потянулся ближе — получая поцелуй в скулу и, кажется, успокаиваясь обратно, — но мне точно нравится целовать тебя.       — Об этом гэгэ может даже не говорить.       Се Ляня вообще было тяжело не целовать — он совершенно очаровательно едва ощутимо покусывал губы и вздыхал, стоило укусить его в ответ; легко мял плечи и лопатки, кажется, не зная, куда ещё деть руки, путался пальцами в волосах, чуть их оттягивая и пуская по шее мурашки. Хуа Чен гладил и сжимал его спину — на коже ещё ощущались следы тонких шрамов, но она всё равно была до безумия нежной. Её хотелось зацеловать тоже.       Он прошелся ниже, с нажимом проводя ладонями по пояснице, на мгновение замер, но, решившись, спустился ещё — на ягодицы, чуть их сжимая. Се Лянь всегда был в прекрасной форме, а почувствовать это теперь ещё и так…       — Гэгэ хотел бы почувствовать меня здесь?       Се Лянь, издав невнятный звук, спрятал лицо у него в плече.       — Саньлан, — почти проскулил он, — такие фразы очень смущают. Можно… пока без такого?       Вот черт.       — Прости, — он ласково прикусил краснеющий кончик уха, удобно показавшийся из-под влажных волос, — я не это имел в виду. Просто — ты уверен?       — Уверен, — он поднял голову, и Хуа Чен не удержался от того, чтобы его поцеловать, — ай, Саньлан, не перебивай!..       Хуа Чен, смешливо фыркнув, поцеловал его снова. Он не мог сказать, что полностью унял свою тревогу, но как минимум пока — этого хватит. Пока Се Лянь неожиданно шумно вздыхает на каждое движение его рук и ластится ближе, ему будет просто непозволительно отвлекать его и сомневаться. Он всего лишь хотел, чтобы всё было хорошо.       Ему уже было так хорошо, что почти плохо.       Член от всех этим манипуляций уже тек, размазывая смазку по их животам и оставляя липкость. Было тяжело. Хуа Чену бы очень хотелось, чтобы Се Лянь чувствовал всё так же ярко. Но он, несмотря на свою полную профанность в подобном, до чего-то все-таки дотянулся — и точно знал, что торопиться нельзя. Что лучше всего может расслабить человека?       Хм.       Осторожно придерживая Се Ляня под спину, он уложил его обратно и оторвался, упираясь руками по сторонам от его головы. Тот выглядел смущённо и немного растерянно — словно спрашивал, почему его вдруг оставили. Хуа Чен наклонился, поцеловав его в угол губ.       — Я собираюсь тебе отсосать, — тихо, но максимально внятно произнёс он, борясь с собственным смущением. — Не то чтобы я это уже делал, так что говори, пожалуйста.       Хуа Чен отстранился — но прежде, чем Се Лянь успел бы ответить, приник к его шее. Хуа Чен мягко целовал, вылизывал, едва ощутимо прикусывал тонкую кожицу на кадыке и жестко вгрызался в изгиб плеча — так, что Се Лянь вскрикнул. Дыхание от таких звуков сбивалось. Пальцы обхватили еще мягкий сосок, обводя по кругу, обхватывая, чуть сжимая — осторожно, боясь причинить боль. Судя по судорожному вздоху, у него получалось.       Се Лянь в принципе оказался щедр на них: тяжелые и протяжные, короткие, почти всхлипывающие, на грани стона — это было произведением искусства, как и он сам.       — Саньлан, — дрожащим голосом позвал он, впутывая руку в волосы Хуа Чена, — Саньлан, подожди.       — Что такое? — он оторвался, но не сдвинулся, так и оставшись лицом опасно близко к паху, — все в порядке?       — Да, — кивнул Се Лянь, очевидно пытаясь держать голову достаточно прямо, чтобы смотрелось красиво, — просто… а ты сам хочешь?       На мгновение Хуа Чен даже замер, сбившись с мысли. Се Лянь… почему он считал, что нет?       — Конечно, — отозвался он, поглаживая чужие бёдра. Хотелось сжать пальцы сильнее — но сейчас, пожалуй, не время, — очень хочу. Всего, что связано с гэгэ. Даже если после этого ты передумаешь, я буду рад просто, если тебе понравится.       — Так не бывает.       — Бывает, — почти мурлыкнул Хуа Чен, проводя носом по самому краю бедра кнутри, — если бы гэгэ захотел, этот Саньлан был бы рад сидеть с его членом во рту всё время, пока гэгэ бы учил, и отрывался бы, лишь чтобы позволить ему дойти до большого зала.       Наверное, стоило зажать себе рот, пока он не ляпнул ещё чего-нибудь странного. Тем более, когда у него были такие прекрасные перспективы прямо под носом.       Не дожидаясь ответа, он провёл губами к самому основанию члена. Под языком быстро билась артерия. Волосы у Се Ляня даже здесь были мягче и немного светлее, чем у самого Хуа Чена, и, кажется, он тоже пытался их подстричь — и это было ужасно мило. Хуа Чен прошёлся языком вокруг корня, принимаясь легко целовать мошонку и чувствуя вцепившиеся в волосы руки.       — Всё хорошо, — почти неразличимо пробормотал он в чужую кожу, целуя уже ствол и поглаживая большими пальцами разведённые бёдра, — гэгэ будет направлять меня.       Он поднялся губами по стволу — вжимая загнутый язык в небо в попытке накопить побольше слюны; коснулся головки, старательно подпихивая кончиком изо рта всё имеющееся: фиал со смазкой ещё лежал в стороне, и, несмотря на мнение Се Ляня о том, что им хватит на всё, хотелось поберечь. Уж с этим-то он точно справится сам.       Се Лянь скуляще выдохнул, стоило обхватить губами головку, и слабо потянул Хуа Чена за волосы. Тот тихо замычал, но с места не сдвинулся — и дернувшиеся под ним бёдра того стоили. Во рту быстро стало солоно. Он прижался кончиком языка к расселине, пытаясь немного пососать. Кажется, это должно быть…       — Саньлан!..       Се Лянь вздрогнул, впиваясь в его волосы сильнее. Солености стало больше — и Хуа Чен воодушевлённо повторил. Се Лянь дышал тяжело, смущённо пытаясь выпутать дрожащие пальцы из чужих волос — это немного забавляло. Кажется, ему было всё ещё не настолько хорошо, чтобы заставить его перестать думать о таких мелочах. С этим нужно было работать.       От мысли о Се Ляне, который мог бы забыться и жёстко насадить его горлом на свой член, в голове что-то плавилось, стекало вниз живота и капало с члена. Хуа Чен на пробу качнул головой вниз, вбирая глубже — горло с непривычки сжалось, и он с трудом подавил кашель, отстраняясь и вытирая подбородок от натекшей слюны.       Се Лянь дышал едва не тяжелее, чем после подводной медитации, разметавшись по расстеленным полотенцам и сбив рубашку себе под поясницу. Почувствовав, что Хуа Чен поднялся, он уронил голову набок, глядя на него из-под ресниц.       Красивый. Очень.       Хуа Чен, не желая оставаться в долгу, показательно облизал приоткрытые губы, запрокинул голову и крупно сглотнул, чувствуя, как почти болезненно проехался под кожей кадык. Хорошо — немного отрезвляюще. Было бы грустно оказаться слишком… быстрым.       — Боги, — уткнулся лицом себе в плечо Се Лянь, не отпуская, впрочем, Хуа Чена, — это хорошо. Саньлан, это… ты такой красивый.       Хуа Чен, позволив себе ещё один смешок, поднялся выше, садясь. Может, ему удастся немного подразнить?       — Гэгэ не даст мне свою резинку для волос?       — А? — встрепенулся Се Лянь, растерянно на него глядя, и спустя пару секунд полного непонимания на лице зашарил по запястьям а поисках резинки. Стянул, протягивая её Хуа Чену. — Да, держи…       Хуа Чен, чуть наклонившись, перехватил чужое запястье. Поцеловал просвечивающие зеленоватым венки, в основание ладони, костяшки; зубами забрал резинку, оставив Се Ляня растерянно щуриться с так и замершей рукой. Выпрямился. Чуть запрокинул голову. И не спеша завязал волосы в средней высоты хвост.       Се Лянь судорожно выдохнул одновременно с тем, как Хуа Чен опустил руки. Тот склонил голову чуть набок.       — Нравлюсь гэгэ?       — Ещё как, — тихо пробормотал тот, на этот раз все-таки закрываясь руками, — хвост — это ниже пояса.       — Ну нет, — довольно жмурясь, опустился Хуа Чен, проезжаясь щекой по члену, — ниже пояса будет только сейчас.       И, переведя дыхание, медленно опустился до конца, старательно подводя язык под член и пряча зубы. Раз — вдох, второй — выдох… На третьем в волосы аккуратно вплелись пальцы, чуть оттягивая у самых корней, и Хуа Чен от неожиданности подавился несвоевременным вздохом. Пришлось тут же отстраниться, но на тихий вопрос Се Ляня, больше похожий на писк, он только продолжил, на этот раз обещая себе быть аккуратнее.       Тяжёлый горячий член во рту ощущался неприлично, смущающе и очень тяжело для собственной выдержки. Он никогда бы не подумал, что делать минет может быть настолько… заводяще — до жути хотелось себя коснуться, но он, наверное, рухнет прямо в пах Се Ляню носом, если попробует убрать одну руку.       Не то чтобы он был против. Но зачем, если было дело поинтереснее.       Кажется, полагалось пососать?       Он старательно втянул щеки, двинувшись ещё несколько раз; оторвался с громким неприличным хлюпом, пытаясь отдышаться и капая на головку слюной. Се Лянь застонал, тяжело и тихо, коротко, словно ему на большее не хватало дыхания, и сильнее сжал чужие волосы, словно…       — Иди сюда, — почти просипел он, утягивая Хуа Чена выше, к себе, — Боже, как же я хочу тебя поцеловать…       — Но я…       — Плевать, — выдохнул Се Лянь ему в самые губы, касаясь и прерывая на корню все попытки остаться на расстоянии, — я… Саньлан.       От слюны и предсемени поцелуй был мокрым и грязным, но Се Лянь на грани стонов задыхался в него, и это было, наверное, лучшее чувство. Хуа Чен навалился на него, грудью к груди, не отрываясь от губ, и зашарил вокруг в поисках флакончика со смазкой. Оттягивать было тяжело. Он бы очень хотел принять Се Ляня себе в рот, всё до капли, но, кажется, они сделают это как-нибудь в другой раз. Хуа Чен очень постарается, чтобы им его захотелось.       Каким бы распаленным ни был, на влажные пальцы у входа Се Лянь всё же вздрогнул, вжимаясь в Хуа Чена теснее. Тот, пытаясь не рухнуть с локтя, на который опирался, осторожно влез тому под затылок, мягко массируя — расслабься, всё хорошо. Се Лянь тихо выдохнул в поцелуй, но развел бедра чуть шире, насколько позволял прижавшийся к нему Хуа Чен, молча соглашаясь — давай.       Он осторожно помассировал мягкие складочки, стараясь расслабить, прежде чем скользнуть пальцем внутрь. Се Лянь рвано вздохнул, на мгновение сжавшись, но тут же постарался дышать ровно и глубоко, отвернув голову от чужого лица. Щеки его заливало краской.       Сопротивление было куда меньше, чем Хуа Чен ожидал.       Он почувствовал, что краснеет тоже — нет, они, в принципе, договаривались, что Се Ляню… Придется подготовиться, но Хуа Чен не ожидал такого эффекта. Нежность затапливала.       — Гэгэ, — тихо прошептал он, — это было… Приятно?       — Если честно, — Хуа Чен осторожно добавил второй палец, и Се Лянь тяжело хватал ртом воздух, — нет.       Он замер, собираясь прекратить, но Се Лянь продолжил.       — Но… Я не был возбужден, — он тяжело сглотнул, — думаю, сейчас должно получиться.       Но Хуа Чен ни за что бы не простил себя, если бы сделал гэгэ… Противно. Но, доверившись, решился продолжить. Осторожно и медленно. Так ведь должно быть легче, верно?       — Ох.       Се Лянь слабо подался бедрами вперед, словно пытался продлить какое-то движение, и Хуа Чен послушно попытался его повторить — тот повернулся, снова пытаясь найти чужие губы, и его с готовностью поцеловали.       — Так лучше, — тихо пробормотал Се Лянь, и Хуа Чен не сдержал облегченного вздоха. — Словно… очень-очень медленная мастурбация. Так медленно… Не знаю, как сказать. Поцелуй меня, пожалуйста.       Разумеется, Хуа Чен его поцеловал. Мягко, продолжая осторожно двигать пальцами. Следовало ли ему ускориться, если Се Лянь говорил про «медленно»? Или он разрушит это приятное ощущение? Боже, было бы гораздо легче, если бы они могли просто поменяться местами.       Сместившись на уголок губ, он спустился поцелуями ниже — к шее. Очень хотелось укусить, всосать тонкую кожу, оставить хотя бы небольшие следы, но приходилось себя сдерживать. Зато плечи можно было — разумеется, тоже осторожно, чтобы не причинить боль, но, судя по рваным вздохам, Се Ляня все устраивало, и от этого по телу растекался только больший жар.       Как же он его хотел. Он никогда не рассчитывал, что сможет претендовать на что-то подобное, тихо восхищался издалека, но сейчас — сейчас он мог позволить себе эту мысль. Ужасную, собственническую мысль       — Я думаю, ты можешь еще, — тихо произнес Се Лянь, цепляясь за чужие лопатки, — и, возможно, мне стоит перевернуться. Я читал…       — Ты уверен? — так же тихо спросил Хуа Чен, возвращаясь к его лицу и целуя в кончик носа, в подбородок, легко — в губы. — Не спокойнее было бы лицом к лицу?       Тот помотал головой, и Хуа Чен под заминку добавил третий палец, заставляя охнуть.       — Я верю Саньлану, — почти задыхаясь, ответил Се Лянь, проводя короткими ногтями Хуа Чену вдоль позвоночника, и от этого простого жеста хотелось урчать, — думаю, для первого раза стоит… послушаться опытных.       — Все, что гэгэ считает нужным.       Сталкиваясь локтями и коленями, они поменяли позу. Если бы можно было умереть от восхищения, Хуа Чен уже пал бы бездыханным — загорелая спина в тонких, уже едва видных шрамах, выгнутая, с ямочками на пояснице, и шикарные ягодицы — он не смог отказать себе в удовольствии смять их, чуть разводя, и Се Лянь с тихим стоном уронил голову в предплечья. Вход, покрасневший и блестящий от смазки, слабо пульсировал.       Хуа Чен по одному ввел пальцы, стараясь поглаживать то место, которое Се Ляню понравилось. Судя по тихим вздохам — у него получалось. Он рискнул развести пальцы, растягивая сильнее.       Кажется, кому-то стоит завести эспандер.       — Мх, — коротко простонал Се Лянь, чуть сдвигаясь, — Саньлан.       — Да?       — Можешь, пожалуйста, обхватить м-мой член?       Вздох Се Ляня после этого был словно облегченным, и Хуа Чен в очередной раз засомневался в правильности того, что они делают — но Се Лянь подался к нему сильнее, почти прижимаясь задницей к бедрам, несмотря на руку, и думать стало совсем сложно. Жаль, с двумя занятыми руками он не мог нависнуть сверху — поцеловать шею, укусить выпирающих позвонок, припасть к этой прекрасной спине: ведь, насколько он помнил, она была у Се Ляня чувствительной, а самому Хуа Чену просто нравилась до безумия. Но, опустившись на пятки, он хотя бы мог обласкать поясницу и ягодицы. Может, он бы мог языком…       — Саньлан, — вдруг позвал его дрожащим голосом Се Лянь, не поднимая головы, — наверное, ты можешь. Внутрь. Мне кажется, я готов. Наверное.       Под судорожный вздох Хуа Чен осторожно вытащил пальцы, неловко вытирая их о край одного из полотенец. Собственный член давно сочился, едва ли нуждаясь в сторонней смазке; приставляя его к анусу, он нервничал так, что порывались трястись коленки — несмотря на все возбуждение. Оперевшись на одну руку рядом с чужим плечом, он прижался сверху, целуя в загривок. И — медленно надавил.       Было тесно, жарко, мокро. Так хорошо, что хотелось сразу толкнуться сильнее — но Се Лянь дышал тяжело и глубоко, быстро, и нужно было держать себя в руках.       — Ос-становись, — тихо выдохнул он, стоило погрузиться на половину, и Хуа Чен замер, — Боже, это так… Странно, но, кажется, и горячо тоже, и… Ха-а!       Хуа Чен счел, что занимающийся сексом человек не должен быть способен на длинные речевые конструкции — и, сжав вокруг его члена ладонь в кулак, неспешно провел несколько раз, проходясь большим пальцем по оголяющейся из-под крайней плоти головке. Судя по стону, маневр был удачным — и Хуа Чен решился толкнуться дальше, медленно входя до основания. Остановился, выцеловывая чужие лопатки и поглаживая член.       — Это хорошо, — на грани стона произнес Се Лянь, прогибаясь сильнее, и повел бедрами, от чего у Хуа Чена едва не искры из глаз посыпались, — наверное… двигайся.       И Хуа Чен двинулся — раз, второй, третий, — набирая ровный, неспешный темп, от которого хотелось скулить. Это было слишком хорошо. Это заставляло хотеть большего.       Се Лянь издавал звуки — рвано дышал, изредка перемежая вздохи тихими стонами на грани слышимости, и Хуа Чен запальчиво целовал и прикусывал его плечи и шею, словно пытаясь спить всё с нежной кожи. В какой-то момент тот начал подаваться навстречу, и Хуа Чен все же заскулил, стыдливо утыкаясь лбом в чужое плечо и вырывая у Се Ляня едва различимый смешок — и тихий стон, когда Хуа Чен «в отместку» засосал кожу у основания шеи чуть сильнее.       Держать себя в руках было просто невозможно. Казалось, он может кончить и так — даже медленно, чертовски медленно. Но ему надо было продержаться, продержаться максимально близко к Се Ляню… может, подумать о чем-нибудь постороннем?       Но, стоило задуматься об этом и чуть отпустить контроль, и движения сами собой стали быстрее и жёстче. Зубы сомкнулись на чужой коже, лишь в последний момент ослабляя хватку; Се Ляня с каждым движением слабо протаскивало по их лежанке. Ещё немного — и он упал грудью в пол, задыхаясь полустонами.       — А так, — склонившись к самому уху, прошептал Хуа Чен, почти касаясь его губами, — стало приятнее?       — Д-да, — выдохнул Се Лянь, краснея до кончиков ушей и сильнее вжимаясь в расстеленные под ним полотенца, — это так… странно. Я… чувствую тебя так глубоко.       Хуа Чен скуляще застонал ему в плечо, ускоряя руку на члене. Казалось, он может кончить от одних только таких слов. Возможно, что он и сам это начал, но… Хотя, возможно, Се Лянь ни о чем таком не думал и просто делился впечатлениями. Это было ещё горячее.       Мог ли он тоже так на него подействовать? Иначе долго Хуа Чен не протянет, и это будет ужасно неловко.       — В тебе так хорошо, — тихо пробормотал он, касаясь губами чужого виска, — так тесно и жарко, просто невероятно. Лучшее чувство. Ты так хорошо принимаешь меня.       — Саньлан, — практически прохныкал Се Лянь; его спина дрожала. — Я так долго не выдержу. Пожалуйста, прекра- ах!       Он послушался его отчасти — замолчал, но ускорился, вбиваясь до звуков шлепающих друг о друга яиц. На расстеленной под ним рубашке расплывались мокрые пятна натекшей смазки. Пахло влажностью, потом и сексом.       Может, если Се Лянь тоже был близок, они могли?..       — Гэгэ, — тихо выдохнул Хуа Чен ему в ухо, — ты не против, если мы… попробуем закончить скоро?       Се Лянь, выстонав что-то нечленораздельное на очередном толчке, запрокинул голову ему на плечо.       — Да, — вышло едва слышно, — кон-ечно. Я просто… ох. Мы же…       — Саньлан всё помнит, — он почти навалился сверху, выбивая судорожный вздох и сам почти сходя с ума от ощущения горячей спины, прижимающейся к его груди, и широко лизнул в шею. — Все хорошо.       В следующий раз они точно займутся этим… не по настолько тупой причине.       Если гэгэ захочет. А он, кажется, был к этому близок.       Хуа Чен вжался сверху, насколько позволяла ему боязнь навредить Се Ляню — но достаточно, чтобы тот сдавленно всхлипывал на каждом толчке. Взял темп — самый быстрый, который мог бы удерживать ровным, стиснув зубы и пытаясь себя удержать. Рука немела — от неудобного положения, от однотипных движений, но он просто не мог, не мог отпустить его. Даже если бы у него не было этой дурацкой необходимости в обмене силой, он бы никогда не смог оставить гэгэ… без удовольствия. Он всё ещё не знал, как это работает… изнутри.       Возможно, после.       Слишком близко. Хуа Чен замедлился, ускоряя движения руки на чужом члене. Се Лянь давился всхлипами и полустонами, кажется, порываясь что-то сказать, но каждый раз только утыкаясь лицом в сложенные руки. Хуа Чен жмурился — это было… невероятно.       — Б-близко, — вдруг выдавил Се Лянь, — я сейчас!..       И разочарованно простонал, когда Хуа Чен остановился — казалось, у него на глазах выступили слезы. Хуа Чен, с трудом беря себя в руки, поцеловал его в висок, прежде чем завалить их набок, обхватывая освободившейся рукой Се Ляня поперёк груди.       И заново набирая темп.       Перед глазами плыли черные всполохи. Вместо осознанных мыслей получалось только скулить в чужое плечо, целуя и едва помня, что нельзя сделать больно. Хотелось влиться к нему под кожу, стать одним целым, быть…       Надолго их не хватило. Первым, не выдержав, со стыдно громким стоном излился Хуа Чен — и, не приходя в сознание, довёл Се Ляня, сквозь отголоски собственного оргазма чувствуя, как тот судорожно сжимается.       От низа живота по всему телу словно кипяток что-то растеклось по венам — так, что Хуа Чен подавился воздухом, забыв, как правильно дышать. Голова стала такой лёгкой, словно ни единой мысли в ней и не было никогда.       Сила. Его переполняла сила.       Её было так много, что мир начинал кружиться. Он крепче прижал к себе тяжело дышащего Се Ляня, будто желая вплавиться в его кости. Тот казался сейчас таким маленьким и хрупким, что Хуа Чену казалось — ненароком растворится в воздухе, и от этого тянуло держать его ещё крепче. Изо всех сил.       — Саньлан, — тихо позвал его Се Лянь, осторожно ворочая шеей, — не так сильно. Пожалуйста.       Хуа Чен торопливо ослабил хватку, осторожно поглаживая по плечам. Се Лянь тяжело выдохнул, роняя голову на руку, и замер, выдохшийся. Нога, до этого державшаяся в удобной для секса позе, устало сползла на пол.       Если Хуа Чен столько приобрёл, то что с Се Лянем? Ни у кого не бездонный резерв духовной силы. К тому же… кажется, он все-таки забрал у него это. А значит, ему должно было ещё и от негативной энергии.       — Гэгэ?       — Мм?       — Ты в порядке?       — М-м, — вновь протянул Се Лянь, вздыхая, — кажется, да. Просто… ох, это выматывает. Но… это было хорошо. Правда.       Хуа Чен, счастливо фыркнув ему в волосы, принялся осыпать поцелуями плечи, шею, верхнюю часть спины… Се Лянь, вначале благосклонно принимавший ласки, вскоре все-таки дернулся, тихо хихикая, и попытался не то придвинуться, не то отстраниться, но ойкнул. Они забыли о кое-чем важном.       Надо ещё было разъединиться.       Хуа Чен, придерживая Се Ляня за бёдра, осторожно выскользнул из него — ставший мягким член, конечно, вышел лучше, но и Се Лянь не был разработан настолько, чтобы его анус не смыкался после секса, поэтому оба издали облегчённый вздох. Теперь стоило отцепиться друг от друга и привести себя в порядок.       — Дай посмотреть меридианы, — негромко попросил Се Лянь, с трудом переворачиваясь в объятиях лицом к Хуа Чену, — у нас получилось?       — Лучше некуда, — кивнул тот, с готовностью подсовывая своё запястье почти прямо под нос, — ты… тебе не стало плохо? Просто, м, это было много.       Се Лянь ответил не сразу — сначала вжал пальцы в чужой пульс, прикрывая глаза и вслушиваясь в биение его ци. Хуа Чен был готов поспорить, что та текла подобно горному ручью.       — Всё хорошо, — наконец открыл он глаза, и у Хуа Чена все мысли из головы вылетели — Се Лянь выглядел довольным, хоть и.. Немного сонным? Утомленным. — Нет. Чувствуется, что немного потяжелело, но, думаю, это дело пары заклинаний. Словно просто… переел.       Про тёмный след Хуа Чен спросить не успел — Се Лянь, словно догадавшись, нашарил его ладонь и приложил их вместе на низ живота. От этого простого жеста у Хуа Чена, кажется, собирался встать снова.       — А с этим, думаю, справится медитация. Возможно, довольно долгая. Но… оно ощущается чужеродным. И не отравляет меня. Так что — всё хорошо.       — Гэгэ, — тихо пробормотал Хуа Чен ему на ухо, прерывая. Его грыз стыд за то, что он порочил чистые помыслы Се Ляня своими низменными, но было бы гораздо хуже, если бы он не… — я бы справился теперь с этим. И… если ты так продолжишь, у меня возникнет ещё одна проблема. Опять.       И, не в силах выразиться словами, осторожно притерся бёдрами ближе. Член к члену. Недостаточно близко, чтобы было.. угрожающе, но — достаточно, чтобы Се Лянь вздрогнул, разом заставляя почувствовать себя конченным извращенцем.       И уткнулся ему лбом в шею.       — Пощади, — фыркнул Се Лянь, не делая, впрочем, ни намёка на попытку отстраниться, — сегодня, кажется, я уже не способен. Все-таки…       Он запнулся, и Хуа Чен, даже не видя его лица, знал, что тот закусывает губу и краснеет.       —..чувствительно.       — Ни в коем случае, — мгновенно открестился Хуа Чен, успокаивающе — по крайней мере, на такой эффект он надеялся, — поглаживая его по спине. — Просто… не знаю, зачем я это сказал. Прости.       Се Лянь мотнул головой, отрицательно что-то промычав.       — Это лестно. Саньлан считает меня настолько красивым?       — Самым прекрасным, что есть в этом мире.       Они пролежали так ещё с десяток минут, прежде чем наконец нашли в себе силы распутаться и хотя бы сесть. Се Лянь поморщился, осторожно опускаясь на пятки: чувствительно — мягко сказано. Болеть, конечно, не болело, но приятного в этом не было. Хотя, насколько он знал, любой секс для, хм… принимающей стороны в первый раз выходил не без последствий.       Но он же не зря так подбирал состав смазки? Скоро должно пройти.       И.. он действительно не чувствовал себя хоть в чём-то пострадавшим. Ноги тряслись, да, и голова немного кружилась, но уж на что это списать — на секс или на избыток энергии, было уже его выбором, и он больше склонялся к первому. А ведь это он ещё почти ничего не делал! Просто лежал лицом вниз и…       Поза была чертовски стыдной, но смущаться так сильно уже не получалось, когда она стала.. приятным воспоминанием.       — Гэгэ, пойдём в ванну?       Он обернулся — Хуа Чен очень мило выглядел таким встрепанным, и не улыбнуться просто не получалось. Тот тут же улыбку отзеркалил, словно в её виде получил лучший в мире подарок, и потянулся обнять.       В его объятиях было тепло.       — Угу, — уткнувшись ему в плечо, пробубнил Се Лянь, путаясь руками в волосах и поглаживая шею — ему самому такое неожиданно сильно понравилось, и он хотел попробовать это на Хуа Чене. — В ванну. Саньлан вернёт этого Се тем же способом, что и забрал?       — Обязательно.       На этот раз, не пытаясь упрямиться, он даже смог получить от этого удовольствие — хоть тела были липкими и скользкими, и поначалу он боялся, что они все-таки поскользнутся. Всё равно было приятно — Хуа Чен держал крепко и осторожно, и, в конце концов, можно было отсрочить момент, когда Се Лянь обнаружит, что колени у него трясутся и отказываются удерживать в вертикальном положении.       Было время понадеяться, что он просто зря паникует.       На этот раз не было бешеных брызг и огромного количества пены — та уже осела, а разморенное (и, на самом деле, довольно нанервничавшееся) состояние не слишком способствовало баловству. Они, завязав волосы повыше, просто вымылись, и Се Лянь, к своему стыду, чувствовал, что готов отключиться прямо на чужом плече или и вовсе на бортике ванной. Хуа Чен выглядел примерно так же — сонно щурящийся и ещё более… ласкучий, чем обычно. Пытаясь помочь с мытьём, он то и дело прерывался: чтобы обнять, поцеловать, куда попадёт, ткнуться носом в шею или ямочку у ключиц… Се Ляню против воли хотелось сравнить его с большой любвеобильной собакой.       — Я просто перестал так нервничать, — пробубнил Хуа Чен ему в живот, крепче стискивая за пояс. Из воды они вылезли на бортик, но руки скользили по ещё мокрой коже, — не думай, пожалуйста, что это… ну, из-за секса. Пожалуйста.       Он звучал почти жалобно. Се Лянь ласково погладил его по волосам.       — Не собирался, — шепнул он, чувствуя захватывающую всё его существо нежность. Саньлан заслуживал её всю. — Но нам нужно вылезать. Скоро отбой. Тебе нужно быть в ваших спальнях.       — Как только мне исполнится семнадцать, я предложу гэгэ брачный контракт, — буркнул Хуа Чен, заставляя Се Ляня вздрогнуть. Он это серьёзно? — и мы сможем спать в одной комнате. И я всегда буду обнимать гэгэ.       — Саньлан, ты же знаешь, что в правилах на самом деле такого нет? Разве что для семей преподавателей.       Ответом ему был только душераздирающий вздох.       Слава богу, полотенец здесь было настолько много, что даже после их святотатства остались чистые — надевать одежду на совсем уж по мокрому не хотелось. Правда, Хуа Чену всё равно пришлось надеть мантию на голое тело — рубашка была безнадёжно испорчена, и её он, хмуро скомкав, сунул за пазуху, когда думал, что Се Лянь не видит. Тот промолчал. У всех свои пристрастия.       Они сложили полотенца в корзину для грязного белья и мысленно извинились перед домовиками за бардак, прежде чем выйти. В коридоре было всё также пусто — только где-то вдалеке разносились эхом чьи-то шаги и, кажется голос какого-то призрака.       — Я провожу тебя до подземелий.       — Нет!       Се Лянь удивлённо развернулся к Хуа Чену, не отпуская, впрочем, его руку. Тот тут же стушевался, крепче перехватывая ладонь.       — Я провожу тебя до гостиной Хаффлпаффа.       — Саньлан, — вздохнул Се Лянь, подтягивая его к себе ближе и почти заставляя обнять, — я — староста. Меня не будут рады видеть в коридорах после отбоя, но не отправят на отработку, как тебя. А сейчас уже…       Вытащив из чехла на предплечье палочку, он легко взмахнул ей, наколдовывая «темпус». Циферблат показывал без пятнадцати десять.       Учитывая размеры Хогвартса — не такой уж и хороший расклад.       Хуа Чен выглядел расстроенным. Се Лянь потянулся его поцеловать.       — Эй, ну должно же у нас быть хоть какое-то равноправие, верно? — со смешком произнёс Се Лянь, заправляя чёрные пряди волос за острые уши. — Ты Ян, а я провожаю тебя до дома.       — Гэгэ, это вдвойне нечестно!       Се Лянь промолчал и, улыбаясь, потянул его дальше по коридору — к подземельям. Хуа Чен, возмущённо посопев на нескольких первых шагах, вскоре смирился, ускорился, вставая плечом к плечу, и тихо шёл рядом, источая словно бы какое-то умиротворение. Се Лянь тихо усмехнулся себе под нос — но ничего говорить не стал. Он тоже чувствовал себя разморенным.       В подземельях было прохладно, и Се Лянь поежился, останавливаясь у стены, ведущей в гостиную чужого факультета. Хуа Чен тут же потянулся его обнять — хотя по внутренним часам Се Ляня было уже опасно поздно.       — Могут увидеть же, — тихо пробормотал он, удобнее устраивая голову на чужом плече и скользя руками по спине. — Так будет тяжелее убедить, что я ответственный староста, а не обычный ночной свиданщик.       Хуа Чен, промычав что-то невнятное, осторожно подтолкнул его к углу, в котором стояла довольно уродливая статуя какого-то волшебника, чьи плечи обвивала змея. За ним обнаружилась чертовски узкая даже для одного ниша, и Се Лянь уже хотел об этом сказать, как чуть дальше она расширилась, вполне умещая их двоих. И зачем она тут была изначально?       — Когда-то был чулан для мётел, — ответил на его незаданный вопрос Хуа Чен, — считался аварийным на случай затопления. Правда, почему потом во время ремонта сочли, что нас не жалко, для меня остается загадкой. Это уже кто-то из умных поставил тут статую, чтобы про него все успешно забыли.       Се Ляню оставалось только вздохнуть, обнять его покрепче и снова наколдовать темпус за чужим плечом. Стрелка медленно ползла к десяти. Хотя, если они все равно не успевают расстаться, может, и разницы нет?..       По крайней мере, они определенно еще не успели наобниматься к тому времени, как по коридору послышались шаги. Уверенные — это бы либо кто-то очень смелый, либо староста, либо преподаватель. Се Лянь с тревожным предчувствием вжал Хуа Чена в стену, словно это могло их спасти.       — Эй, а ну вылезайте оттуда, вы, двое!       Не вздрогнуть не получилось — растворив призрачные часы, Се Лянь ошарашенно поднял голову, пытаясь в кромешной тьме разглядеть лицо Хуа Чена. Неужели было видно свечение от темпуса? Но тот только вжал его в себя сильнее, придерживая за затылок.       — Считаю до десяти, за каждые два счета — по отработке. Раз…       Се Лянь, вздохнув, с усилием высвободился из чужих объятий, невзирая на явный немой протест, вылезая на… свет? В подземельях это было каким-то условным понятием.       — ..три. О, доброе утро. Надо же, на этот раз угадал.       Вэнь Кэсин в своей роскошной изумрудной мантии с изысканной вышивкой расслабленно поигрывал палочкой. Хуа Чен молча встал за плечом у Се Ляня, и преподаватель воззрился на него в удивлении.       — Я думал, уж слизеринцы-то все знают, что я всегда так мимо этой ниши прохожу.       — Не успел остановить…       Се Лянь почувствовал, как щеки краснеют от стыда — и на этот раз в этом уже не было ничего приятного. Хуа Чен приобнял его одной рукой за плечо.       — Просто гэгэ слишком ответственный, мастер Вэнь. Отпустите, а?       — Только из национальной солидарности в этом жестоком английском обществе, — фыркнул тот, складывая руки на груди, — а ты — марш в спальни. Мы и так в гонке факультетов отстаем, еще штрафов за ночные прогулки не хватало.       На этот раз подтолкнуть его Се Лянь не решился, поэтому ушел Хуа Чен только после того, как они обнялись еще раз — тесно и тепло, хоть и немного нервно из-за взгляда ассистента. Но слизеринец, кажется, не первый раз пользовался его «национальной солидарностью» и был абсолютно спокоен.       — Пошли, — кивнул Се Ляню Вэнь, как только они остались одни. — Будем изображать усиленный патруль. Заодно расскажешь, ради чего капитану нашей команды по квиддичу пришлось лишиться сегодня ванной. Люблю интимные подробности.       Се Лянь честно постарался не дрогнуть лицом. Он точно умрет сегодня. От стыда!