Два одиночества

      Сколько бы Аарон ни пытался углядеть за матерью, она постоянно находила заначки. Если же этого не получалось, она убегала из дому, применяя силу к Аарону или давя на жалость. С последним он недавно начал уже бороться, но это всё равно не помогало. Видеть боль матери ему было невыносимо тяжело и даже невозможно. Поэтому он отпускал её. Отпускал и начинал молиться, чтобы мать вернулась обратно, а не умерла от передозировки или от нападения таких же, как она, где-то в грязных переулках. Он много слышал про таких «найдёнышей». И повторения ему бы не хотелось, одного раза уже было достаточно, слава Богу, тогда всё обошлось. Но на душе осадок остался. Он просто хотел помочь матери, но делал всё только хуже. Так зачем он вообще этим занимался, если можно уже было отпустить её, тем более, взрослая женщина, за свои поступки отвечает уже сама?              А всё просто, ему всего лишь нужно было её внимание. В любовь матери он давно уже перестал верить, поэтому и не ждал того дня, когда она скажет от чистого сердца, что любит его. Простого «доброе утро» или «как дела?» было бы ему достаточно. Однако даже этого он, видимо, не заслуживал, как считала мать. Пусть Аарон и любил её, он всё равно видел в ней все изъяны, ложь и душевную пустоту. Он понимал, что их семья отличается от обычной, хотя бы потому, что они давно перестали считаться семьёй как таковой. Обычные соседи, сожители, но не мать и сын.              Рёв, побои и оскорбления стали рутиной жизни. Его день был похож на другой: встал, умылся, собрался, быстро сбежал в школу, пока не проснулась мать; там встретил неприятелей, словно стая гиен, готовых напасть на более слабых; еле как отучился, ощущая направленное на себя презрение, и обратно домой. А там мать с собутыльниками.              И так день за днём. Только Катюша хоть как-то скрашивала его скуку и тоску. Она была другой, необычной. Такой девушки на всём белом свете было не найти. Катюша была умна, спокойна и тиха: мать её ни разу не встретила в доме, что было, скорее всего, не показателем, однако для Аарона, пытающегося спрятаться от неё, это было чудом. Его-то она каждый раз находила. Никогда не повышала свой нежный голос на него и всегда помогала советом. Она постоянно терпела его капризы и истерики, а её песни его успокаивали. А если же вдохнуть глубоко грудью и вспомнить её цветочный аромат, который его полностью укрывал в своих объятиях и защищал, то внутри сразу становилось хорошо и легко. Катюша была идеальна.              И недостижима. Аарон ловил себя иногда на мысли, что она не отсюда, не здешняя. И этим она и притягивала себя к нему. А также немного пугала. Но все это отходило на задний план, когда он видел её. Рядом с ней думать о ней в таком ключе было опрометчиво и глупо. Она всегда всё обо всём узнавала. И плевать, что, по идее, она ну никак не могла об этом узнать. Но узнавала. И глядела так остро, что доходило до самой души и аккуратно, почти филигранно трогала струны совести, играя на них «Реквием» Моцарта. Это было словно прощание, напоминание, что она может уйти, оставить его одного, когда ей вздумается. А это было страшней разгневанной матери. Поэтому Аарон не думал. Не позволял себе задумываться о Катюше и её лёгких странностях. Она рядом, и слава Богу.              Однако сейчас, стоя на кухне и слушая живые звуки дома, Аарон не понимал. Вся его жизнь пошла трещинами, и это ему чертовски не нравилось. Верните, думал он, ту смертную скуку обратно, хотя бы там я что-то да контролировал. А сейчас? А сейчас он пропал. Потерялся в лабиринтах своего беспорядочного разума, по которому всё это время, оказывается, и гуляла Катюша.              Ведь Катюша всего лишь предмет его воображения. Но такое желанное и живое, что кажется, будто он реален.              Жаль, что это не так.              На кухне гремела посудой его мать, а рядом стояла Катюша и уныло разглядывала её. В руках она поигрывала портновскими ножницами.              — Как думаешь, когда она вернётся? — вдруг нарушила их немое противостояние первой Катюша. Она всё также не смотрела на Аарона, но он знал, что та очень хотела и еле как заставила себя не повернуться.              — Надеюсь, никогда, — тихонько взглянув на неё из-подо лба, пробормотал он. Даже кровь, застывшая на её лице, не делала её ужасной. Она была красива в своей задумчивости. Прекрасней человека не найти. Если же она вообще была человеком.              — Ты умненький мальчик, мой глупый Аарон. Ты не будешь строить воздушные замки. Особенно, — подчеркнув это слово, она фыркнула, — насчёт этой дамы.              — Ты права. Ты всегда права, — он устал. Этот день длится слишком долго, пусть он и только начался. Аарон не спал всю ночь. Поэтому спорить и вообще думать ему было сложно. Это отнимало слишком много сил. А он не любил оставаться таким вялым и «мёртвым».              — Аарон, я бы всё-таки отправила тебя спать. Беспокоиться тебе не нужно. Я за всем здесь прослежу, — её серые глаза впервые за это время посмотрели на него с теплотой и страхом за его здоровье. Аарон хмыкнул.              «Конечно она будет беспокоиться обо мне. Я ведь единственный, кто видит её».              — Катя, я благодарен за твою заботу, но не надо тебе говорить, что мне делать. Я сам решу. Теперь – сам. Сам, — да, всё поменялось. Эта ночь была слишком долгой и тяжёлой. — И не хмурься так. Тебе не идёт, — Катюша обиженно засопела и, развернувшись, растворилась во мраке коридора.              Кто бы мог подумать, что все эти года работы с доверием пойдут прахом всего за один день. Катюша стала уже его второй половинкой, а мать – лишним отростком. И сейчас Аарон стоял и смотрел.              Его Катюши больше нет, а мать пытается стать хорошей и любящей матерью за все эти года унижений и презрения. Тогда, когда он потерял одну, он нашёл другую. Вот только… Аарон всё равно остался один.              — Аарон! Ох, мой мальчик, прости меня, — он вздрогнул от лёгкого касания матери к его плечу и поднял немного сконфуженно голову. Она отвела глаза от его измученного лица и, стыдливо опустив взгляд и начав теребить оторванную оборку от своего старого платья, продолжила говорить, всё увеличивая темп под конец: — Я, я приготовила обед. Он, правда, получился не таким вкусным, как у тебя, тем более продуктов было совсем маленько, но я сделала всё возможное, — да, маленько, ведь Аарон вчера пошёл за продуктами, а вернулся ни с чем. Забавно, ей знать об этом не надо. — Пойдём, как раньше, вместе поедим?              Аарон уставился на неё и задумался. Какая жизнь – гадина. Нравится же ей издеваться над ним. Видимо, его слёзы приносят ей незабываемое удовольствие, раз она всё приносит и приносит ему всё больше и больше этаких «подарков». Подарков, от которых легче удавиться, чем принять. Однако, чем дольше он молчал, тем сильнее чувство неловкости становилось у матери.              Поэтому Аарон улыбнулся, прикрыв глаза, чтобы она не увидела, как ему стало больно от её слов, и сказал:              — Да, пойдём пообедаем, мам. Как раньше. Ты, я и… — он хотел, было, продолжить, но вовремя закрыл рот. Не надо матери вспоминать те времена, когда их было трое, иначе она может сорваться раньше, и тогда он уже будет один против неё. В прошлом рядом с ним была хотя бы Катя, а сейчас и её нет. Забот прибавится, это точно, а так есть время собраться с новыми силами до её припадка.              — И? Что ты имеешь ввиду, милый? — правильно, не понимай, что хотел сказать Аарон, это его спасёт. Её карие глаза неотрывно следили за мимикой Аарона, но он что, он мягко улыбался, зла не желал и на этом спасибо. Склонив голову к плечу, он с детской наивностью прикусил губу и взглянул прямо на неё. Из его милого рта вылетели следующие слова:              — Мам, неужели ты забыла про нашего Верни? — мать встала в ступор. Про какого Верни сейчас говорит её мальчик? — Верни. Собака наша.              — Собака? — ну и загрузил же Аарон её, вон, стоит и ни черта не понимает. Тяжело вздохнув, он изобразил счастливого щеночка. И тут её лицо озарило воспоминание. — Верлен! О, милый мой, ты его ещё помнишь? Тебе ведь было три годика, когда он умер.              Мать стала суетиться вокруг Аарона, а он следил за каждым её шагом. Вот она подняла руку, открыв вид на синюшные следы от уколов и начинающие наливаться цветом синяки, и быстро её опустила, скрывая их под рукавом своего старого пожелтевшего платья, а затем обернулась на Аарона. Не увидев глаз сына, она вздохнула спокойно и продолжила накрывать на стол. Вот на нём появились две кружки, одна из которых была с трещиной, и две тарелки для приготовленного матерью омлета с рисом. Аарон решил пока отпустить всё, что произошло, и достал из шкафчика вилки. По середине их импровизированного обеда стояла сковородка с едой, от которой шёл пар. Свежее. Почувствовав запах еды, живот Аарона заурчал, и он сел за стол.              — Аарон, тут у нас есть рассыпчатый чай… Будешь? — мать всё ещё шарилась в шкафчиках. Для неё было удивительным находить такие продукты, как чай, рис, так как она думала, что этого у них не было. Находясь под контролем веществ и алкоголя, она совсем потерялась в доме и, наконец выйдя из этого состояния, она поняла, что вообще ничего не знает ни о своём сыне, ни о месте, в котором жила всю свою молодую жизнь.              А Аарон пришёл к выводу, что его мать сошла с ума, как только вышла из годового запоя.              Её руки взял тремор, а глаза судорожно бегали от чая в руках, до стола с едой. Дыхание её было тяжёлым, услышать его можно было через раз, и сначала Аарону показалось, что это у него со слухом что-то не то, но нет. Это просто его мать медленно задыхалась в своём жадном желании снова взять в руки шприц или таблетку. Однако она держалась. Что было поразительно, так как раньше её хватало на пару часов, а потом всё начиналось по кругу.              — Аарон? — перед его носом поставили кружку с горячим чаем, и он вдохнул аромат чёрного чая. С бергамотом. Аарон поморщился, но пододвинул кружку к себе поближе. Сам виноват, что купил его. Но кто ж знал, что он такой ядрёный попадётся.              — Приятного аппетита, — взяв вилку, Аарон наложил на тарелку немного омлета с рисом. Выглядит вкусно.              — Приятного, — постаравшись мягко улыбнуться, мать взяла в дрожащую руку вилку и тоже наложила себе еды, а после мельком взглянула на сына. Будто чего-то ждала.              Но Аарон предпочёл не обращать внимание на эти заскоки матери. Мало ли, человек впервые за всё время увидел своего ребёнка с ясным сознанием. Он легонько подул на вилку и положил себе в рот.              Гадость.              Под внимательным взглядом матери Аарон проглотил это, не поморщившись и никак не показав своего отвращения. Невероятно, как человек, находясь под алкогольным опьянением и веществами, может готовить лучше, чем когда он трезвый. Но факт остаётся фактом. Этот омлет с рисом оказался хуже позавчерашних макарон. Он пресный, безвкусный и от него несёт чем-то протухшим. И сейчас Аарон не привередничает, он всеяден. Может есть всё, что угодно, опыт уже есть. Вкусное, невкусное, без разницы, главное, что это питательно. Но здесь… это просто невозможно есть. Ты скорее отравишься, чем наберёшься сил.              — Ну как? — не вытерпев даже минуты, мать отложила прибор и прямо посмотрела на сына. Её тарелка была нетронута.              А Аарон не торопился отвечать. Он схватился за кружку и поднёс её ко рту, лишь бы стереть вкус этого бедного омлета. Глоток. Попытка не выплюнуть это на сидящую напротив мать и улыбнуться ей кривовато. Удивительно.              Будто пытка какая-то. Чай с бергамотом и так был не ахти, а теперь он был ещё каким-то горьким и солоноватым. Аж губы немного онемели от этой мерзости.              Она точно издевается над ним.              М-да, видимо, Аарон сегодня не пообедает. А ведь он так много сил потратил этой ночью, хотя назвать его сильным язык не поворачивается. Сегодня надо будет точно отправиться в магазин и купить продукты. Сам приготовит себе поесть.              — Очень… необычно, мама, — не говорить же ей, что это настоящая отрава?              — Я очень рада, что тебе понравилось! Скоро у тебя будет день рождение, поэтому я бы хотела приготовить тебе что-нибудь. Ты ведь не будешь против? — её глаза загорелись от этой идеи, и Аарон вздрогнул.              — Н-нет, не буду, — даже представлять страшно, что там она может приготовить ему через неделю. Если сейчас получилось вот… это, что будет потом?              — Как тебе чаёк, милый, понравился? — рот после этого чая словно горел, и двигать им было очень трудно. Он словно продирался сквозь болото, тянущее тебя вниз. Поэтому нет, не понравился ему этот чай.              — Говорить сложно. Он слишком… крепким и терпким получился, — появившаяся сбоку Катюша, услышав это, нахмурилась и взглянула на засветившуюся мать, которая только сейчас начала кушать.              — Аарон. Мне это не нравится, — сейчас посмотреть на неё было невозможно, так как мать всё ещё наблюдала за ним, когда поднимала голову от еды, однако Аарон понял по голосу, что Катюша зла. Когда он видел, как злилась Катюша? По-настоящему, а не играя. Даже и не вспомнить сразу.              А нет. Было дело. Аарон в девять лет принёс в дом щенка. Он был очень милым и бездомным, а также был похож на мёртвого Верлена. Аарону стало его жалко и, к тому же, напомнил про его старого друга, и он взял его к себе. Кто же знал, что Катюша ненавидит животных всей душой. В итоге щенок одной ночью пропал. А ведь Аарон так старался его спрятать от матери, чтобы она его не выбросила или, и того хуже, не убила. Но всё пошло насмарку. Щенок пропал, а в раковине утром нашёлся окровавленный кухонный нож. Думать, куда он подевался, сразу же как-то перехотелось.              Катюша тогда на него так разозлилась за то, что он нарушил её правило, никого не приводить в дом, что не разговаривала с ним сорок дней. Это был единственный раз, когда она посмотрела на него с презрением и тихо ушла, ничего не сказав. Это было очень страшно. И повторения Аарону бы не хотелось.              Однако сейчас Катюша зла на его мать. Что очень странно, ведь она никогда раньше не реагировала на выпады матери в сторону Аарона. Да, раздражалась, что на её Аарона нападали, но не злилась. Она к этому относилась философски. Главное, чтобы его не убили. А дальше она уже со всем разберётся. Она ведь его Ангел. Его защитница. Тем более сейчас нет опасности его жизни. Мать же трезва.              Что-то здесь не сходится.              — Аарон, иди в комнату. Не пей это, — Катюша накрыла его руку своей и медленно стала опускать. Кружка со звоном опустилась на стол.              — Может, ты объяснишь, что происходит? — Аарон точно это адресовал Катюше, но отреагировала почему-то мать.              А, точно. Она ведь незрима для других.              Неловко получилось.              — Милый? Что-то… случилось? — она смотрела на него со страхом и растерянностью, и ему была непонятна эта эмоция.              — М? Да нет, мам, это я так. Сам с собой, ха-ха, — немного виновато почесав затылок, Аарон посмеялся над собой и отодвинул от себя еду. Мать и правда слишком странная, лучше послушаться Катюшу, засунув свою гордость куда подальше. Не будет же она ему сейчас мешать, тем более тогда, когда он сам почувствовал что-то неладное.              — Ты не будешь больше? — недоумение явно читалось на её лице, и у Аарона это вызвало раздражение.              — Нет, спасибо, я наелся.              — Н-но ты ведь съел всего вилку…              Он спокойно встал, задвинув за собой стул, и взял посуду. Чай был вылит в раковину, а омлет – выброшен в мусорку.              Так лучше.              И спокойнее.              — Ничего страшного, мам. Я не голоден, — он нежно улыбнулся ей и отвернулся от неё.              Мать смотрела на всё это круглыми глазами, и Аарон уже собирался выходить из кухни, как услышал всхлип. Один. Второй. А затем настоящий плач.              В шоке обернувшись к матери, Аарон увидел, что она склонилась над своей тарелкой, и слёзы текли по её опухшему лицу, падая прямо на омлет.              — Мам? Т-ты чего? — подойдя ближе, он стал аккуратно гладить её по спине, легонько похлопывая. Это первый раз, когда он увидел, как плачет его мать. И из-за кого. Из-за него.              Кошмар. Вот, что чувствовал Аарон. Всепоглощающее чувство вины и жалости. Ужасно.              — Аарон, отойди от неё, — Катюша остановила его руку и отвела от матери, потянув за неё в сторону. Ей была противна эта женщина, и она не хотела, чтобы её Аарон испачкался в ней. Её запах и вид отвратительны. Поэтому она будет стараться всеми силами заставить Аарона отречься от неё, а после и избавится. Чего бы это ей ни стоило, она выполнит своё задание.              Один раз уже почти вышло. Жаль, что всё закончилось тогда так… печально. Но ничего, в этот раз она учтёт все свои ошибки, и всё. Их совместная линия жизни разорвётся. Придёт конец этой женщине и новое начало жизни её ребёнка. Прекрасно. Главное ей теперь не допустить сближения Аарона с другими, иначе ситуация повторится.              Катюша мазнула взглядом по тощей фигурке Аарона в своих крепких объятиях и ухмыльнулась. В этот раз она точно победит.              — Мам, не плачь, пожалуйста, не плачь, — выбравшись из объятий Катюши, Аарон снова приблизился к матери, отняв от её лица руки. Ему было страшно, и из-за этого его всего трясло и тошнило. Чтобы он и в следующий раз довёл её до слёз… да ни за что! Он никогда больше не увидит её слёз.              Перед глазами появилось опухшее лицо всё в красных пятнах, которые то появлялись, то исчезали, а также всё в слезах и соплях, которые всё текли и текли, и не было им ни края ни конца. Зрелище не для слабонервных. Но Аарону было плевать, ведь это была его мама. Его ранимая матушка, которая сделала ему обед, а он… А он его выбросил. Опорочил её светлые помыслы и её саму, подумав о ней плохо.              — Мам, ты как? Посмотри на меня, мам, ну же, — его тихий голос продирался сквозь замутнённое печалью сознание матери и достиг своей цели. Она взглянула на его растерянное личико и разрыдалась пуще прежнего. Ей было обидно и больно за себя.              Могла ли она простить того, кто растоптал её чувства в неприглядную труху?              — Мам? Ответь, прошу тебя, не молчи, — паника охватывала Аарона своими путами и не давала ему хоть как-то тронутся в сторону матери.              — Аарон, отпусти её, — схватив его за плечи, Катюша еле как оторвала его от матери и потащила за собой. Аарон всё отдалялся от неё, но он ничего не мог сделать. Он смотрел на мать и не дышал.              «Это моя вина. Моя. Прости меня. Прости, прости, прости! Прости, мам!» — в голове билось только одно. Это он во всём виноват. Из-за него она начала пить и принимать наркотики. Он злит её, из-за чего она на него кричит и кидается с кулаками. Это он. Всё он.              — Мам, ты… Я съем всё, съем! Ты только успокойся, пожалуйста, — Аарон упал на колени, заставив Катюшу отпустить себя, и подполз на коленях к матери. Он взял её ладони и поцеловал, пристально, но нежно заглядывая в её печальные глаза. — Я не прошу тебя простить меня, ведь я виноват перед тобой, однако дай попытаться загладить свой ужасный поступок.              — Аарон, да ты издеваешься надо мной! Отойди от неё, я тебе сказала! — Катюша потянула его на себя, но в этот раз ничего не вышло. Аарон не сдвинулся с места ни на миллиметр.              — Мам? — тихо прошептал он, желая привлечь внимание матери. Немного заторможено кивнув чему-то своему, она потеряно улыбнулась Аарону.              Она не знает, сможет ли простить его, но дать попытку – да. Она ведь мать. А мать должна прощать своё глупое дитя.              — Милый, побудь со мной, — какие мягкие волосы у её мальчика, оказывается. Такие воздушные и… белые.              Совсем как у их отца.              Аарон был потрясён.              То, как трогала его мать, так напоминало Николая, который всегда был рад ему, что это было даже невозможно. Сейчас эта уставшая женщина не была его матерью, она была им. Его любимым отчимом, который был убит руками его драгоценной матери. Она исчезла, растворилась в этом большом мире, и остались только они. Его маленький Аарон и дядюшка Нико.              Он хочет вернуться туда, где они могли сидеть так каждый вечер и учиться читать эти забавные книжки с яркими картинками на родном языке его дядюшки Нико. За каждое правильно выполненное задание он получал такие тёплые объятия и поглаживания по голове. А иногда Аарону получалось выпросить у него возможность сделать ему причёску с его длинными русыми волосами. Совсем как у матери.              Как у матери, которая и отобрала у него эти любимые вечера и сейчас старалась всеми силами вернуть их, сама того не осознавая. Аарон любил их. Любил их всем сердцем и очень горевал, когда понял, что больше не сможет вдохнуть тот родной запах дядюшки и больше никогда его не увидит.              И сейчас ему стало очень горестно. Следуя своим эмоциям, он причинил вред человеку, который смог вернуть его в те времена. Времена его детства.              Но стоил ли этот миг так дорого, чтобы забыть все те года унижений?              Аарон не может ответить просто потому, что он потерялся. Потерялся в своём прошлом, где всё было хорошо и прекрасно, и никак не может найти путь назад, в настоящее.              Сейчас ему лишь хочется почувствовать тепло, которое исчезло на долгие годы.              — Я люблю тебя, милый.              Почувствовав нежный поцелуй в лоб, Аарон расцвёл. Из глаз маленькими капельками покатились слёзы радости.              Ему хорошо.              — И я тебя тоже, мама.              — Мой мальчик, успокойся. На вот, лучше, выпей чая моего. Тебе сразу станет лучше, — в её руках оказалась кружка горячего чая, и Аарон сразу забрал её.              Он улыбнулся матери и незаметно задержал дыхание. Этот чай был таким же, как у него. Горьким и солоноватым. Однако в этот раз Аарон всё выпил до дна и ощутил необыкновенную лёгкость.              — Вот видишь, милый мой, тебе стало лучше. В следующий раз я приготовлю тебе этот же чай, и всё у тебя пройдёт.              Голова вдруг закружилась, и Аарон опустил её на колени матери. Он хочет спать. Зевнув, он прикрыл глаза и услышал мягкий голос матери:              — Спи крепко, мой мальчик. Спи. Я спасу тебя, и будем вместе навсегда.              На кухне сидели двое: мать, перебирающая светлые волосы своего ребёнка, и сын, уснувший крепким сном в её тёплых объятиях.              Всё складывалось до безобразия отлично.