Оглядываясь назад

Эйва повидала свою долю зверств. Она принимала участие и создавала их, останавливала и уничтожала. Среди её детей есть поговорка, что она не вмешивается, если в этом нет необходимости, что она защищает жизненный баланс. Но это не всегда так. Эйва — прежде всего мать. Она — творец, мать, отец, жена, муж и ребёнок. В её глазах жизнь не предназначена для того, чтобы её отнимали, но на самом деле она также не предназначена для того, чтобы её отдавали. Жизнь — это дар более могущественный, чем Она Сама. Несмотря на то, во что верят многие из её детей, она не может принять это, так же как не может по-настоящему дать это. Жизнь предназначена для того, чтобы принадлежать человеку, создаваться его собственной волей и силой, его собственным духом. Эйва даёт им сосуд, тело, с которым её дети могут делать и передвигаться так, как им заблагорассудится, но они сами отвечают за свою жизнь. Они отвечают за создание своих собственных путей и историй. Она прожила много-много циклов. Она видела миллиарды своих детей на протяжении всей их жизни, видела их собственных детей и правнуков. Она приветствовала их всех с распростертыми объятиями, видя, как они возвращаются к ней с изяществом и полной жизнью, просто для того, чтобы она отправила их обратно, и цикл повторяется. Но время от времени в её детях возникает... Аномалия. Новые души, которые она не помнит, как создавала, но помнит, как приветствовала. Как Майлз ‘Паук’ Сокорро. Имя Паука не всегда было ‘Паук’. Эйва помнит день, когда родился её человеческий ребенок, маленький, розовый и громкий, тогда он носил имя Майлз. У него был дух воина ещё до того, как он открыл глаза. Она никогда не испытывала такой гордости, как в тот день, когда Майлз выполнил своё первое задание воинов в возрасте 7 лет, выполнив их все настолько, насколько это было возможно для него к тому времени, когда ему исполнилось 8, самому младшему за последние 67 циклов её детей леса. С того момента, как Майлз родился, Эйва старалась присматривать за ним как можно больше. Она хотела наблюдать, как этот воин вырастет в мужчину, которого она сочтет за честь иметь рядом с собой, когда придёт его время, мужчину, которого она будет обнимать и любить так, как, она видит, его никогда не обнимали и не любили. Эйва редко сердится. Хотя в последнее время кажется, что это всё, что она чувствовала с тех пор, как люди её человеческого ребенка спустились на её земли. Злая, скорбная и убитая горем. Ей не привыкать к войне, её дети время от времени участвуют в ней вместе друг с другом. Но битва с людьми неба была чем-то таким, чего не предсказала даже сама Великая Мать. Души её детей достигли её в агонии, плача и умоляя закончить то, что они начали, вернуться, чтобы защитить ее. Она успокоила их всех, ласково и мило, и отправила их восвояси. Но... Она редко сердится. Она видела Майлза на протяжении всей его жизни, видела, как он отчаивается за серо-белыми стенами в 5 лет, как он всё больше и больше замыкается в себе, наблюдая за ней из окна с тоской во взгляде в 6 лет. Взгляду, полному тоски, она ответила яростным взглядом. Она наблюдала, как люди, отвечающие за её ребенка, пренебрегли им в пользу своих исследований, предоставив его самому себе. И она наблюдала, как, несмотря на то, что о нём почти забыли, Майлз находит себе развлечение. Наблюдает, как он трудится над книгами, крадет ненужные или бракованные части человеческих машин, создает свои собственные игрушки и творения, наблюдает, как его ум и любопытство крепнут с каждым днем. В тот день, когда она отправила своего ребенка-чемпиона Джейка Салли на Домашнюю базу вместе с их детьми Нетеямом и Лоаком, а также сопровождавшей их Кири с её благословением, решение было принято за доли секунды. Она наблюдала в течение 7 циклов, как её человеческий ребенок становился всё более и более изолированным, более замкнутым и печальным. Она знала, что если не вмешается, то эта изоляция приведет её ребенка к ней быстрее, чем ей бы хотелось. Это оказалось замечательным решением. Вместо того, чтобы смотреть, как её человеческое дитя чахнет за стеклом, неспособная дотянуться до него, почувствовать его, полюбить его, Эйва теперь должна наблюдать, как он становится счастливее, сильнее, учится любить, охотиться и лазать. В тот день, когда она увидела улыбку Майлза, настоящую настоящую улыбку, дождь лил несколько дней. Она была так счастлива, что не могла сдержаться. Постепенно Майлз начал приспосабливаться к образу жизни её детей, попутно становясь Пауком. Это его устраивало, так как он ни за что на свете не мог усидеть на месте. Его способность лазать по деревьям быстрее и проворнее, чем любой из ее взрослых детей, не говоря уже о младших детях. То, как он был невероятно умен и, при определенных обстоятельствах, вспыльчив. Да, имя Паук очень подходило её ребенку. Затем, конечно, трагедия постигла её детей, когда люди неба напали ещё раз. Она с сокрушённой душой наблюдала, как они держали её детей под ножами и пистолетами. Беспомощно наблюдала, как все они вырвались из рук самозванцев, кроме её человеческого сына. Она наблюдала, как её дочь Нейтири и её сын-чемпион Джейк боролись со своей семьей по всему миру, скрываясь, в то время как люди неба боролись с её человеческим сыном на вертолете, вдали от всего, что он знал. Наблюдала, как он кусался, царапался и кричал, чтобы его отпустили, и наблюдала, как они не делали ничего, кроме обратного. Как только они добрались до Плацдарма, города, который Люди Неба построили на ней много циклов назад, Эйва потеряла Паука из виду. Зрение, но не звук. Она могла слышать его, слышать его крики и мольбы к ней, прекратить его страдания, помочь ему. Его крики боли и мольбы, обещания этим паразитам, что он ничего не знает, ничего об Оматикайе, ничего о Джейке Салли или его семье, ничего о предателях-земных ученых, лжёт им в лицо сквозь боль. Слышала его крики от пыток и мольбы о пощаде, он был слишком молод, чтобы просить. Эйва редко злится, но это так. Прошло много лун, прежде чем Эйва снова увидела своего человеческого сына, запертого за бетонными и металлическими стенами, вдали от её досягаемости. Когда она наконец увидела его, своего прекрасного, великолепного, добросердечного сына — причитала она. Она завыла так громко и болезненно, что на мгновение земля содрогнулась. Её сердце разбилось, когда она увидела, в каком состоянии находился её ребенок. Грязный, весь в синяках и крови, он был одет в одежду Небесного Народа, но она никак не могла скрыть его раны. Его запястья кровоточили так сильно, что жидкость капала на землю, просачиваясь в трещины, достигая её в отчаянии. Каждый шаг, который делал её ребенок, казался болезненным, его лицо распухло, а на носу и губах остались следы крови. Он был бледен, бледнее, чем она когда-либо видела его сияющую, загорелую кожу. Пепельная бледность и шрамы, пересекающие то, что она могла видеть в нём. Она была в ярости. Она бушевала так сильно, как только могла, не подвергая опасности остальных своих детей. Она кричала и причитала, хваталась за грудь от боли за своего ребенка, швыряла вещи и кричала на весь воздух. Это было несправедливо. Было несправедливо, что это происходило с её детьми, было несправедливо, что она не могла помочь так, как хотела. Было несправедливо, что Паука забрали, и было несправедливо, что её сыну и защитнику Джейку пришлось принять решение оставить его, чтобы защитить остальных её детей. Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно, Это было нечестно- Много, много лун прошло с тех пор, как она видела своего ребенка в худшем состоянии. Она смотрела, как ему исполнилось 17 лет, одинокому, испуганному и обиженному. Наблюдала, как над ним издевались и унижали, пытали как физически, так и морально. Но на этот раз, на этот раз, она вмешается. Это больше не может продолжаться, она видит, как свет её ребенка покидает его глаза, как его тело тащится под тяжестью его захвата. Она слышит его мольбы прекратить его страдания, забрать его, она видела шрам, который он нанес себе много лун назад, видела, как он был наказан за попытку прекратить свои собственные страдания. Она видит сильные синяки на его глазах от недостатка сна и потерю веса из-за недостатка питания, чувствует, как его воля ускользает у неё из рук. Её ребенок больше не мог продолжать так страдать. Она должна что-то сделать, и она должна сделать это сейчас! Если бы вы попросили Эйву рассказать вам о событиях, которые произошли дальше, она не смогла бы вам рассказать. Впервые за всё время своего существования она поверила в более могущественную силу, чем она сама. Каким-то образом, каким-то образом она это сделала. Повлияла на умы своих детей настолько, что они поставили себя и, таким образом, привели свой клан именно туда, куда она хотела. Она наблюдала, как они сражались, приветствовала (к счастью) небольшое количество своих детей на своей земле с распростертыми объятиями и теплой улыбкой. Но она всё ещё смотрела, смотрела, как бушевала битва, как сражались её дети, как её дети побеждали. Она смотрела, как Паук вернулся за своим отцом, но не могла сказать, что сошла с ума. Она наблюдала за ними, и, несмотря на жестокость и грубость, у Майлза Куоритча были моменты общения с её сыном, моменты, в которых, как она искренне верила, он нуждался. В этом они оба нуждались. Майлз Куоритч, возможно, позже послужит более важной цели, но сейчас у неё были дети, о которых нужно было заботиться. Она не наивна, она прожила много жизней, чтобы быть наивной, она знает, что сын, которого она спасла, — это не тот сын, которого она наблюдала за бредом и борьбой с аватарами 7 месяцев назад. Он изменился и телом, и душой, и он уже никогда не будет тем ребенком, которого она полюбила всем своим существом. Нет, она не была глупой. Но он был жив, он дожил до своего 17-го дня цикла, живой, окруженный семьей и живой. В глазах Великой Матери нет большего дара, чем этот. Но, возможно, она была наивной, наивной и глупой, полагая, что пребывание в окружении семьи поможет её сыну после всего, через что он прошёл, после всего, что она видела, через что он прошёл, после всего, что она не видела, через что он прошёл. Окруженный людьми, её собственными детьми, которые не видят того, что находится прямо перед ними. Паук продолжает увядать у неё на глазах, каждый день она наблюдает, как Паук, которого она полюбила, ломается, кусочек за кусочком, вкладывая частичку себя в каждую задачу. Она наблюдает, как он предлагает свою помощь всем доступным На'ви, пренебрегая своим здоровьем и пренебрегая своими мыслями. В другой жизни она бы гудела от гордости за этого сильного молодого человека, который никогда не позволял своим различиям мешать ему помогать, делать то, что правильно. Но это не другая жизнь, и она знает своего сына лучше, чем это. Он использует данную ему работу, чтобы не думать о своих проблемах, не говорить о том, что с ним произошло. И что самое худшее? Это срабатывало. Пока Паук продолжает работать и протягивать руку помощи, ни один из её детей не задавал вопросов, даже её Торук Макто. Она видела, как он отстранился, медленно, очень медленно. Наблюдала, как он собирал и планировал, но, несмотря на то, что она была Великой Матерью, этот план, каким бы он ни был, не был посвящен в неё. Наблюдала, как он не спал по ночам, собирая ракушки в её водах или с пониманием глядя на её небо. Для чего? Она не знает. Но она всё равно поймёт. Знание о том, что планировал её человеческий сын, пришло к ней на второй день четвертой недели после битвы. Это прозвучало в её мольбе о прощении, мольбе, похожей на многие другие, которые она слышала в течение 7 месяцев. Мольба, полная отчаяния и печали, мольба, от которой её сердце замерло в груди. Она не могла видеть его, она не могла видеть своего сына, своего сына, столь юного, который так много страдал из-за кого-то — почему она не могла видеть его?! Она хотела выломать дверь и позволить своему воздуху распространиться по хижине, позволить ей увидеть его, увидеть своего ребенка, но она знает, что не может. Она не может. Потому что, несмотря на то, что он был её ребенком -моим, моим сыном, моим, моим,- Паук не мог дышать её воздухом, как другие её дети. Он не мог выжить за счет неё одной. Это правда, таблетка, которую ей приходилось глотать снова и снова, но правда. Мучительная, глупая, мешающая истина. Уже не в первый раз за свою долгую жизнь она пожелала обрести способность обладать физической формой, появиться хотя бы один раз. Она слышала, как он задыхался от боли, бормоча ей извинения, от которых у неё на глазах выступили слезы. Её душа горела, она не знала, что делать, она не знала, что делать- Джейк. Она должна заполучить своего сына, своего защитника, Джейк мог бы помочь её мальчику, он мог. Она выбрала его, потому что он был сильным, с сильным сердцем и сильной волей. Он знал бы, что делать, он мог бы помочь! Когда она добралась до мураи, то увидела, что и её сын, и дочь мирно отдыхают, обняв своих маленьких детей, сложенных вместе. Гудящий в голове барли позволил ей больше, чем небольшую отсрочку от сокрушительной паники, чтобы слегка улыбнуться спокойствию, прежде чем оно было раздавлено тем фактом, что она разрушит этот момент, эту семью, всего за несколько секунд. Однако это чувство вины было отброшено в сторону, так как она чувствовала, что Паук будет давить на неё, умоляя позволить опустить его. Быть освобождённым на земле своих предков. Но она этого не сделает. Эйва не забирает и не дарит жизнь, но иногда, иногда она её спасает. Чемпион... Мой чемпион пробудись…. Джейк… Торук Макто... Паук, проверь... Паук... Проснись сейчас же!