Обезболо-противовоспалительный период

      Последующие часы скатываются во всю ту же беспросветную рутину: перебирание документов, фотографий, показаний. Итог всего многочасового труда — абсолютный ноль.       — Может быть, дело Анубиса тут и вовсе не причём, — Юра потягивается, разминая затёкшие за время сидения без движения за столом плечи. Ужасная нагрузка на спину, кто бы мог подумать. Но ноющие мышцы — меньшая из проблем. Прийти в очередной тупик и потерять хоть какой-то ориентир в расследовании — в разы неприятнее, чем эти лёгкие неурядицы со здоровьем. — Кость, прости…       — Не бери в голову, — Гром поднимается из-за стола. Старается казаться спокойным, но Смирнов видит его взгляд. Уставший и злой. От бессилия. — Начнём с чего-нибудь другого. Кофе будешь?       — Да, пожалуй.       Юра укладывается подбородком на вытянутую на столе руку и взглядом гуляет по разложенным документам. Интересно, у него взгляд такой же, как у Грома? Нет, вот уж что точно вряд ли. Уставший и злой. Может быть. Но у Кости во взгляде теплится ещё и это тупое и абсолютно несгибаемое «не сдамся». Не отступится, даже если придётся лбом биться об кирпичную стену. И сейчас он с этим непробиваемым взглядом идёт заваривать им кофе.       От навалившейся информации голова отзывается тупой болью где-то глубоко внутри. Словно самый центр мозга отказывается заниматься всей этой волокитой и просит отдыха. Юра подцепляет один и документов и подносит его к лицу, всё также, не отрываясь от руки и стола. Голова кажется слишком тяжёлой, чтобы выпрямиться и сесть нормально.       — Раз я завёл нас в очередной тупик, ты и эту стену будешь ломать? — Юра со вздохом опускает лист, не находя в нём ничего полезного.       Что вообще они узнали за это время? Похоронный бизнес — дело специфическое. Оно передаётся поколениями, но похоронное бюро «Осирис» появилось непосредственно во времена деятельности Анубиса. Переименовалось, если быть точным. Но по какой причине? Дань уважения бандитскому авторитету и египетской эпопее или смена владельца?       — Горячий, — с этим словами прямо перед глазами на стол опускается кружка кофе.       — Угу, спасибо, — Юра отрывается от стола и упирается взглядом в потолок. Одна из лампочек неумолимо мигает, словно в любой момент перегорит. Хорошо бы не лопнула. — Что, если это Анубис перераспределила зоны влияния между бандами?       Гром замирает, не доходя до своего места, разворачивается и упирается бедром в Юрин стол. Смотрит выжидающе, ждёт. Только у Юры совсем нет понимания, к чему нужно его абстрактное предположение? Что оно им даёт?       — Допустим, — в голосе Кости строгость смешивается со странной подбадривающей теплотой.       — О похоронке мало что известно, но если силы были перераспределены, то можно предположить, что Серафимович в бизнесе совсем недавно. Это не крепкая сколоченная империя, передающаяся из поколения в поколение. Положение шаткое, вот от него и пытаются отхватить кусок остальные, как Александр Геннадьевич. Просто… Это может быть мотивом к настолько радикальным действиям. Попытка силой показать, кому будет принадлежать бизнес. Покушение было на перебежчика — вполне логично. Возможно, если мы найдём ещё кого-то, кто ушёл из Осириса в другие похоронные бюро, мы сможем получить от них показания. Так себе доказательство, но всё же…       Юра переводит взгляд на Грома, который сосредоточенно сверлит взглядом какую-то фотографию.       — Да, это немного, — Юра переводит взгляд на фото людей на каком-то торжественном мероприятии. — Хм… Она из газеты, кажется?       Смирнов тянется к фотографии, но Гром перехватывает её, уводя прямо из-под пальцев.       — Здесь есть тот Алексей Сорокин, о котором ты говорил. Откуда это фото… — Гром вертит вырезку, но с обратной стороны лишь жалкие обрывки статьи, причём не относящейся к фотографии. Там что-то про рассаду и то, как её правильно поливать. Интервью с такой доброй бабусей, кажется, она ещё по радио что-то ведёт. Смирнов эту фотографию рассмотрел вдоль и поперёк.       — Это открытие Осириса. Но я проверил, они все, кроме Сорокина, до сих пор работают на Серафимовича. Кто в его ритуалках, кто в казино, это не так важно. Вряд ли они нам чем-то помогут.       Юра ещё раз пробегается взглядом по фотографии, когда Гром протягивает её и держит на уровне глаз. Рука у Кости подрагивает. От напряжения, от нагрузки на сломанную конечность, от нервов. Чёрт знает, раньше такого не было. Смирнов уже больше рассматривает мелкую дрожь, пробегается взглядом от локтя до пальцев, надеясь, что дело просто в усталости. Большой палец перекрывает одного из компании с самого края.       Смирнов интуитивно тянется за фотографией, чтобы рассмотреть скрытого человека. В углу общего снимка, неловко вжимаясь в обрезанный край листа, словно не уже готовый кадр так обрезали для газеты, а людей втискивали в заготовленную рамочку, стоит девушка. Она уязвлённо скрещивает руки на груди, стараясь спрятать оголённые вечерним платьем плечи, на которые спадают неровно обстриженные под каре волосы. Неловкая, неуклюжая и совершенно невзрачная на фоне радостных коллег.       — Кто это?       — Гравёр, — пожимает плечами Смирнов и убирает фотографию в сторону. — Сложно сказать, сколько фотографий она нанесла на памятники за эти годы. Если откинешь коньки, а родственники не поскупятся на похороны и всё сопутствующее, то велика вероятность, что последний кадр в жизни будет создан её рукой. Цены у Осириса, знаешь, не каждому по зубам.       — Интересовался? — холодный вопрос Грома выбивает из колеи.       Чувствуя иррациональную вину, Смирнов отводит взгляд. Никто не вечен, оно и понятно. А что там говорил Гром? «С таким-то образом жизни». Ха. Не ему выдвигать хоть какие-то претензии по этому поводу. И всё же, это же Юра хотел верить, что их впереди ждёт долгая и счастливая жизнь.       Добивающим был бы вопрос: «зачем?» или «для кого?». Второй, кстати, звучал бы логичнее, если бы у Юры к этому моменту остался бы хоть кто-то из близких, кого можно было бы похоронить.       Гнетущее молчание Грома ситуацию лучше не делает, но вскоре затянувшееся тревожное молчание прерывается его тяжёлым вздохом.       — Пойдём покурим.       Смирнов кивает, поднимается из-за стола и уже направляется к выходу, когда на плечи валится его же пальто, оставленное на спинке стула. Без комментариев, без напоминаний о том, что на улице не май месяц и ещё чего-то в таком духе. У Грома во взгляде читается немое: «Вот теперь, пойдём».       За уличным столом для перекуров — никого. Не удивительно: усиление патрулей в связи с разбушевавшимися бандитами внесло свою лепту.       Холод улицы обычно приятно проветривает застоявшиеся мысли, но сейчас те как будто намертво прилипли к мозгу, подобно плесени в углах ванной. Никотин не помогает избавиться от стресса, кажется, только сильнее его разжигает. А Костя рядом молчит. Напряжённо и по-особенному мрачно. Вся эта заторможенность в расследовании его раздражает, и он даже не пытается скрывать.       — Может нам… — Юра замолкает, заполняя паузу долгой затяжкой. Может «что?». Ещё раз перелопатить все дела, пытаясь найти связь с ритуальными бюро? Они даже не уверены до конца, что это нужная ниточка.       — Наведаться к Геннадьевичу и узнать подробности, — Костя поправляет съехавшее с Юриного плеча пальто. — Чтобы он выдал нам всё, что знает. Его интересы, в конце концов. Я с тобой пойду.       — Кажется, совсем недавно ты был уверен, что он не стал делиться с нами подробностями, потому что ты был рядом, — Смирнов может только горько усмехнуться.       — Внизу в баре постою. Может что узнаю.       В голове Смирнова с этот момент пролетает лишь одно: «Только бы без трупов в Неве»

***

      Привычное помещение встречает обыденной пустотой. Днем здесь от силы полтора человека наберётся. Знакомый бармен встречает хмурым прищуром и приветственно кивает. Всё это кажется странным, настораживающим. Смирнов усаживается за бар под удивлённый взгляд местного разливайки.       — Что будете заказывать? — он слегка наклоняется вперёд и понижает голос. — Геннадьевич тебя не вызывал.       — А должен был? — Юра вальяжно укладывает руки на барной стойке и окидывает взглядом ассортимент. — Вон то.       Он тыкает наугад в бутылку какого-то коньяка, у которой название не разобрать из-за завитков на этикетке. Настолько плотно они набиты на клочок бумаги. Краем глаза Смирнов замечает, как Костя хмуро и молчаливо садиться рядом, словно невзначай прижимаясь плечом. Словно, потому что он не отодвигается, сидит вплотную, как гарант безопасности. Неотступный и непробиваемый.       — Да он в последнее время нервный, — отмахивается официант, разливая алкоголь по стаканам. — Постоянно подозревает всех во всём.       — Как невежливо так о начальстве, — Юра хмыкает, подтягивает себе стакан, но к выпивке не притрагивается, она здесь исключительно для того, чтобы был повод подольше задержаться у бара. Иррационально чувство тревоги не покидало, а опыт учит, что к шестому чувству лучше прислушиваться.       — Да может и небезосновательно.       — Ла-адно, я тебя услышал, — Смирнов поднимается со своего места, осторожно похлопывая Грома по плечу. Раз так, ему лучше и правда остаться здесь, а не тащиться на ковёр к чрезмерно нервничающему бандиту пусть и кичащемуся принципами. Дорога наверх привычная, а вот встреча не очень. Рука охранника преграждает дверь, даже не позволив постучаться. Дуболомы те же. Странностей становится только больше.       — Слушай, Слав, то, что меня не приглашали, не значит…       — Оружие сдай.       Вот так новости. Не сказать, что паранойя, но Смирнову всегда казалось, что он входит в круг доверенных лиц, которым позволялось немного больше. Как минимум, не расставаться с методом самообороны. Двойная кобура привлекает слишком много внимания, так что отдать приходится обе Береты.       — Может и обоймы тебе отдать, раз у нас тут теперь КПП?       Он заскакивает в кабинет, забывая даже постучаться. Александр Геннадьевич крутит в руках портсигар, задумчиво рассматривая изысканные узоры на дорогой вещице, но тут же отрывается от занятия, поднимая взгляд на хлопнувшую дверь. И на Смирнова.       — Какими же судьбами, Юр? — он убирает вещицу в стол, даже не закуривая. — Неужели так быстро обдумали моё предложение?       — Довольно быстро, — Смирнов прислушивается ко всему происходящему. Чувство тревоги не отпускает. — Совсем недавно у меня оружие на входе не забирали. Что-то изменилось?       — О чём это ты?       Юра не успевает даже до привычного места напротив начальства дойти. Этот вопрос прошибает подобно току и осознание достигает мозга мгновенно. Он срывается с места, как только скрипит входная дверь, и оказывается рядом со своим начальником, рывком стаскивая его на пол под громадный дубовый стол. Никогда ещё Смирнов так не радовался любви Геннадьевича к вычурно богатым вещам, в частности, мебели. Толстые резные деревянные ножки ещё и со сплошной перегородкой идущей вниз. Больше похоже на сплошной кирпич, выглядит вульгарно с этим позолоченным лаком сверху, но чёрт возьми, может хоть как-то поможет.       Первая мысль, пришедшая в голову: Серафимовичу очень нравятся покушения с размахом.       Раздающийся взрыв оставляет в ушах монотонный гул на одной волне. Смирнов наощупь открывает верхний ящик стола. Александр не изменяет своим привычкам, и пальцы Юры натыкаются на рукоять массивного, нужного Геннадьевичу только для запугивания, пистолета. Он всегда заряжен. Всегда единственной обоймой. Не для перестрелок, а чтобы в нужный момент красиво разрядить её в воздух. Юра машинально снимает оружие с предохранителя, руки дрожат, а голова раскалывается. Всё, что он может, опереться предплечьем на стол, выглянуть и не целясь выстрелить в одного из охранников. Может быть, не один раз. Звук тонет в нескончаемом гуле, но помимо всего прочего есть только одна мысль. Там внизу был Костя.       Пошатываясь и хватаясь за перила, Смирнов спускается вниз. Ему точно нужно туда. В только что оглушённом сознании не до конца укладывается, зачем именно и что нужно делать. Остаётся только уверенность, что надо.       В него кто-то врезается, да так, что Юра едва не падает, но его крепко удерживают за плечо, не позволяя покатиться вниз по лестнице. Под пальцами ощущается грубая кожа куртки, а пряма перед глазами. Встревоженное лицо со шрамом под глазом.       — Кость… Всё нормально, — первое, что приходит Смирнову на ум, пока реальность медленно но верно выстраивается обратно в правильную картинку.       — Нормально? — голос как из-под толщи воды, но постепенно он начинает становиться ярче и чётче. — Ты надо мной издеваешься, да? Юра, посмотри на меня.       — Да я не издеваюсь, — Смирнов потирает висок в надежде унять хаос, творящийся в голове, но получается так себе, пока мысли пытаются выстроиться во что-то более или менее связное. — Даже не оглох.       По крайней мере. Что там в остальном… Костины руки стягивают пальто и плечо пронзает резкой болью. Как будто ранение было получено в эту самую секунду. Всё же задело осколками. Глупо было думать, что пусть и толще обычного, но стол, сможет остановить все осколки.       — Юр? Юра, ты меня слышишь сейчас?       — Д-да, просто, — Смирнов оседает на пол, не замечая, как Костя опускается следом, придерживая. И когда хочется упереться во что-то головой, там оказывается плечо Грома. Пахнущее горьким сигаретным дымом. — Просто голова ещё кружится.       Он чувствует, как пальцы с огрубевшими подушечками осторожно проходятся по виску, отдающемуся слабой пульсирующей болью.       — Зацепило, да? — голос у Грома взволнованный, но всё ещё уверенный и строгий. Словно он знает, что конкретно нужно делать. — Где ещё?       Знать бы — было бы неплохо, но Юра лишь отмахивается. Это пустяк, если все конечности на месте. Кажется, у них есть проблемы посерьёзнее. Попытка подняться на ноги встречается с крепкой хваткой. Юра чувствует, как Костя берёт его руку и ей же накрывает плечо.       — Прижми, я проверю.       Смирнов прижимается головой к стене, всё ещё подрагивающими пальцами обхватывая руку под рваной тканью рубашки. Покушение. Как чертовски вовремя. Слишком вовремя, чтобы быть правдой. Но в то же время. У него забрали оружие и напали именно тогда, когда Юра зашёл в кабинет. Какова вероятность, что они ждали именно его? Или его с Костей… Чтобы разделаться сразу со всеми угрозами своей пусть и молодой, но монополии.       Мысли хаотично скачут в голове, пока Смирнов сверлит взглядом стену напротив. Если его версия верна и Хмурова перераспределила бизнес между бандитами, чтобы получить больше контроля над творящимся хаосом в группировках, то всё действительно начинает сходиться. Геннадьевич никогда не проявлял интереса к похоронке. До того момента, пока не прогремела новость о смерти Анубиса. Кажется, ей действительно удавалось держать город в ежовых рукавицах. Причём как с законной стороны, так и получив влияние в преступных сферах.       Грома слишком долго нет, и хоть туман в голове не рассеялся окончательно, Юра с усилием поднимается на ноги, думая, как бы не скатиться вниз по лестнице. Картина, предстающая взгляду, кажется чем-то до обыденным. Гром прижимает амбала ногой к полу, под раздающиеся с привычной суровостью вопросы. Кто? Откуда? Зачем подослали?       — Это Вячеслав, он тут давно работает, — Смирнов тыльной стороной ладони вытирает кровь с виска, встречаясь с суровым и обеспокоенным взглядом Грома.       — Я же попросил остаться на месте и прижать рану.       — Про «остаться на месте» разговора не было, — Юра поправляет пальто на плече и присаживается на корточки рядом с бандитом-охранником. — Ну что, Стёп. Сколько стоит покушение на двух человек по меркам Серафимовича?       — Убийство, — хмыкает Гром, кивая в сторону того самого дубового стола.       Всё же дерево оказалось недостаточно прочным укрытием, но за неимением оного… Юра ещё раз потирает задетый осколком висок. Счастливая случайность. Чертовски счастливая. Потому что объяснить её можно разве только тем, что черти не хотят забирать его в ад.       — Это была самопалка… — Юра подбирает один из осколков, застрявший-таки в столе. Он возвращается к поваленному бандиту, только сейчас замечая его простреленную ногу в двух местах. Всегда бы так попадать, не целясь. Понятно, почему он не убежал. Смирнов машет куском металла у перекошенного лица, — Где взяли?       — У тебя есть два варианта, — шикает Гром, приставляя пистолет к лысому затылку. — Ты либо сотрудничаешь. Либо отправляешься прямиком за своим дружком за оказание сопротивления.       Блефует. Юра почему-то уверен, что сейчас Гром не станет приводить угрозы в исполнение. У них больше нет подозреваемых и свидетелей. Да и Костя не выглядит так, словно готов рвать и метать. Может потому что с Юрой всё относительно нормально, может потому что смерть бандитского авторитета в глазах Грома выглядела справедливой.       Смирнов проходится по кабинету, осматривая выбитые стекла шкафов, пробитый стол, дыры в стенах. Окна тоже разлетелись и теперь в рамах остались лишь острые куски, торчащие по краям. Пока Гром ведёт допрос, Юра бегло пробегается взглядом по всему, что лежит на столе. Документы, заказы. Всё выглядит более чем законно. Как будто у Геннадьевича никогда не было проблем. В блокноте лишь заметки о встречах. Ни одного тайного шифра, всё записано так, словно он всегда был готов к облаве от милиции. В нижних ящиках лежали папки с делами уже иного рода, но в основном это были «досье на сотрудников». Да, большая часть Юриных заданий всегда была на словах. Взгляд цепляется за одну из таких папок с ровно приклеенной чёрно-белой фотографией девушки с неровно обрезанным каре. У неё уставший сердитый взгляд и строгий деловой костюм.       В отличие от той фотографии из газетной вырезки. Здесь она уже не загнанная девочка в слишком открытом для неё платье. Пока на фоне всё это время продолжается допрос. Без пристрастия. Только единственного свидетеля-подозреваемого им не хватало по всей Фонтанке ловить.       — Ты вызвал наших? Эти документы нужны нам для расследования, — папка отправляется на стол.       — Юр, — оно глухое, сдавленное и полное волнения. Каждый раз как ушат воды на голову. Эти короткие моменты, когда Гром перестаёт быть бульдозером, прущим напролом.       — Просто, если вызвал, они сами разберутся, — пока Смирнов рылся в ящиках, не заметил, как открыл и второй верхний.       Сейчас взгляд цепляется за промелькнувший блик.       Портсигар. Всё тот же. Никель, латунь, золото. Шикарное рельефное изображение дерущихся пантеры и тигра. Юра машинально открывает его. Дорогой табак, сигарета к сигарете, зажигалка на своём месте. Порядок во всём.       Является ли это вещдоком? К чёрту, потом разберутся. Скатившейся на пол ручкой, Смирнов быстро записывает на ладони полные ФИО загадочной девушки и под шумок прячет портсигар во внутренний карман пальто.