Универ, новая жизнь, новый облик

– Чхве Бомгю, повторите, что я сказал! – неожиданно раздался над ухом язвительный голос нашего профессора. Я подскочил от неожиданности и выронил ручку. И как это я прозевал пару? Я полез под стол за ручкой, параллельно пытаясь вспомнить, что же он все-таки сказал. – Наш дорогой мистер Чхве Бомгю, я жду, – напомнил он, стоя возле моей парты. Мне снизу были видны его полные ноги в коричневых классических штанах и черных немодных обуви на небольшой платформе. – Вы сказали, – залепетал я из-под парты, обращаясь непосредственно к ногам, – я точно помню, что вы сказали… – Может быть, вы все-таки встанете? – иронично перебил меня профессор Нам. – Я не могу общаться с человеком, не видя его лица. Или мне забраться к вам? Мои сокурсники оживились, с разных сторон послышались сдавленные смешки. – Не надо ко мне, – сказал я, понимая, что вылезти все же придется. – Тут мало места. Уж лучше я к вам. В аудитории откровенно загоготали. Я выбрался, держа ручку перед собой как оправдание моего пребывания под партой. – Вот что я вам скажу, Чхве Бомгю. – Профессор снял очки и принялся протирать их краешком своего платка, накинутого на плечи. – У вас не очень хорошая перспектива на зимнюю сессию. Во всяком случае, зачет по моему предмету вам получить будет трудно. Очень трудно. И о чем вы только думаете, любезный мой? Я заставил себя виновато опустить глаза и промолчать. В ответ профессор Нам покачал головой и, скрипя половицами паркета, двинулся к доске. Я никак не мог привыкнуть после школы, что все преподаватели называли нас, студентов, на «вы». Мне постоянно казалось, что это «вы» звучит как издевательство, точно так же, как и «любезный мой». «О чем вы только думаете, любезный мой?» О чем я думаю? О чем можно думать в девятнадцать лет, на первом курсе университета? Да уж конечно, не о дурацкой паре профессора Нама, которая никому не нужна в нашем факультете, и не о зимней сессии. Вот уже три месяца, как я не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме него. Чхве Ёнджун с третьего курса! Он настолько хорош во всём, что весь универ называет его «Легендарный студент». Я просыпался с радостным ощущением чего-то невероятно хорошего и сломя голову мчался в институт, чтобы в толпе в раздевалке мимолетом увидеть высокую фигуру. Эти моменты я смаковал до конца второй пары, снова и снова вспоминая, как он прошел мимо меня, как протянул свою куртку гардеробщице, как взял в руку номерок… А потом начиналась большая перемена, и я рысью бежал в столовую в соседний корпус, чтобы стоять в очереди рядом с ним и двигать подносы по железной стойке, украдкой бросая мечтательные взгляды на его безумно красивый-сексуальный профиль. Так было первые три недели. Но потом это перестало меня устраивать. Если я люблю человека, пусть и он меня любит! Буду я тратить свои молодые годы на то, чтобы о ком-то вздыхать в сторонке! Тем более что ни скромным, ни застенчивым назвать меня было нельзя. Если я чего-то хотел, то вырывал это «прямо изо рта», как выражался мой старший брат. Но Чхве Ёнджун был не один. Он всегда и везде появлялся со своей новой девушкой: на занятиях, в столовой, в раздевалке. Разведка донесла, что он (самый замечательный парень на белом свете) часто встречался с девушками и парнями. И вечеринки университета он никогда не пропускал! Ну, а кто откажется от выпивки? Мне это казалось великим достижением, достойным Книги рекордов Гиннесса, если учесть, что мои самые долгие отношения с парнем составляли двадцать один день и три часа. А у него была целая куча. Ну и раз Ёнджун со своей новой девушкой вместе, девушка скоро должна ему надоесть. Вот тут-то я и подвернусь. И я честно ждал в засаде, не выпуская обоих из поля зрения. Не я один запал на этого Ёнджуна. Как же иначе? На пять наших английских групп, общей численностью в шестьдесят два человека, приходилось всего три представителя университета. В нашей тринадцатой английской учился холодный принц Кан Тэхен, непонятно каким образом затесавшийся в мой факультет. Ему была прямая дорога в столичный Театр эстрады. Тэхен превосходно пел, танцевал, участвовал в разных конкурсах, ездил на концерты со студенческим театром. Но когда он оказывался лицом к лицу с нашим куратором Ли Минхо, не мог связать двух английских слов и порой выдавал такие словечки, что тот выводил трясущейся от смеха куратора. А вот пятнадцатая английская на удивительных парней была богата – их там обитало целых двое. Один из них, Чхве Субин, был вполне приличным, высоким и симпатичным, и я пару раз в сентябре взглянул на него с интересом. Но знающие люди сообщили мне, что он жуткий жмот и зануда. Англичанка из его группы, которая на свою беду пошла с ним в кафе, целый час слушала лекцию по лексикологии о паронимах английского языка, я потом еще заплатила сама за свой ужин. Он, видите ли, придерживался западной нормы отношений между мужчиной и женщиной. Получив эту информацию, я тут же выкинул красавца Субина из головы. Жмот – он и есть жмот, и запад этому не оправдание. Неудивительно, что все наши девушки и парни восхищались Ёнджуном из пятнадцатой группы. Но никто не покушался на него. Ну как же – он же встречался со многими (вряд-ли кто-то хотел, чтобы их бросили через пару недель). Но вот никто не догадывался о моих чувствах, о бушующем вулкане внутри меня… Ожидание слишком затянулось. Уже наступил декабрь, близилась первая в моей студенческой жизни сессия, а нужного момента все не было. – Тэ, – обратился я на перемене к нашему артисту, – мне нужен как бы взгляд холодного парня на один предмет. – Что значит – «как бы взгляд холодного парня»? – оскорбился Тэхен. – Обидеть пытаешься, Бомгю? – Я тебе хён, – поправил я. – Тэхен, представь, что перед тобой каждый день появляется...ну, одна и та же девушка… – Красивая? – Красивая. Как я. – Тогда пусть не появляется. – Да не перебивай ты! Это важно. Что ей надо сделать, чтобы ты ее заметил? – Так если красивая, я ее и так уже заметил. – Не просто заметил, а ЗАМЕТИЛ. Понимаешь? – загорячился я. – Как бы заново увидел и подумал – неужели это она? Где были мои глаза? Ну, чтобы шок испытал. Ясно тебе? – Шок? – задумался Тэхен. – Ну, если все так серьезно… Тогда ей придется побрить голову и прийти лысой. Я рассердился на придурка Тэхена, но позже подумал – а ведь это идея! Не бриться, конечно, но постричься мне нужно! Чёрные волосы уже надоели и еще они отросли до плеч. Мытье головы и расчесывание по утрам превращалось в целую эпопею. Да и отражение в зеркале стало напрягать в последнее время. Не студент из двадцать первого века, а прямо Рапунцель! И как девушки живут с длинными волосами? Сижу весь такой в башне и ловлю на косу скачущего мимо принца (ключевое слово – «мимо»). Я давно подумывал про стрижку, и вот появился повод – спасибо Тэхену! Институт, новая жизнь, новый облик.