Шагая вперёд

      Тик-так. Тик-так.       Часы тикают. Раньше, в детстве, их монотонное тиканье помогало мне засыпать и видеть счастливые светлые сны, теперь же — этот повторяющийся монотонный звук раздражающе бьёт по барабанным перепонкам, невольно, но необратимо возвращая в реальность даже из глубины самых сильных дум.       В реальность, которая стала невыносимой.       Туда, где я чувствую себя сломленной, опустошённой… неживой.       Тик-так. Тик-так…       Желание швырнуть в настенные часики какой-нибудь учебник очень велико — и я, ухватив пальцами сборник задач по физике, вскидываю голову вверх, чтобы со злобой взглянуть на циферблат. Каждая клеточка тела дрожит от совсем неположительных эмоций, в ушах стучит кровь, но глаза предательски увлажняются… ну вот, опять. Время бежит, оно бежит, моя жизнь проходит… и это одновременно так быстро и так медленно…       Пальцы разжимаются — учебник, перевернувшись в воздухе, с громким шелестом страниц падает на пол; А моя рука безвольно свешивается с края кровати. Зажмуриваюсь, но это помогает лишь отчасти, потому что от собственных мыслей нельзя нигде укрыться.       Наверное, стоит благодарить судьбу, что я вообще осталась жива после жуткой аварии, до некоторой степени исправить последствия которой помогла сложнейшая операция. Но в монотонности посеревших, однообразных и пропитанных собственным отчаянием дней такая правильная мысль всё реже приходит в голову… Хотя, нет, сначала-то я была, конечно, рада, что не умерла.       Тик-так. Тик-та…       Шарк-шарк-шарк «Сейчас войдёт мама. Опять».       Зажмуриваюсь ещё сильнее.       Собственное положение беспомощной недавно прооперированной девочки переносить очень сложно, а уж ощущать тоску, грусть и почти несбыточную надежду окружающих — немыслимо! Они всё надеются, что я не сдамся и когда закончится период восстановления буду активно заниматься в реабилитационном центре. Ага, буду, конечно. Вот только вкалывать на терапии будет уже блеклая тень меня… Врачи почти никогда не говорят правду в глаза своим пациентам, чтобы они не утрачивали надежду, если случай действительно тяжёлый.       Мой лечащий врач хороший дяденька. Давно уже его знаю, чуть ли не с детства. Но даже он красноречиво отвёл взгляд, окончив очередной осмотр, и многозначительно отвёл маму с папой в коридор. Я тогда только усмехнулась, и слезу со щеки досадливо смахнула.       Звук открывшейся двери       От мамы как всегда веет приятными духами, и она всегда улыбается. До того момента, как смотрит прямо мне в глаза, — потому что я давно не улыбаюсь и не смеюсь. А ещё жутко не хочу быть инвалидом до конца жизни. Хочу бегать, активничать, заниматься любимой гимнастикой, играть в баскетбол… — Привет, Анютик! — на этот раз мама улыбается даже глядя на меня, но взглядом лишь скользит по лицу, не задерживается.       Уголок губ дёргается вверх. Почти снисходительно. — Привет, — вижу что она какая-то напряжённая и обречённо спрашиваю: — Что, ко мне опять Олег Викторович пришёл? — Нет-нет, никто не пришёл, — она мотает поспешно головой, присаживаясь на край кровати. — У тебя же плановый осмотр только в пятницу, а сегодня среда, помнишь? — Помню, но ты какая-то рассеянная.       Она перестаёт улыбаться и сжимает мою ладонь, лежавшую поверх одеяла, своей. — Я просто… хотела поговорить. — О чём? — безэмоционально интересуюсь. Не назло её старанием, а потому что иначе не удаётся, а мне действительно не понятно, о чём может сейчас идти разговор. — Ну, спросить… Как настрой? Бодра? Уверена в своих силах перед началом учебного года? Ждёшь новых впечатлений?.. — мамина улыбка настолько вымучена, что у меня сжимается сердце и становится противно от самой себя: если бы со мной ничего бы не случилось, то родным не пришлось бы из кожи вон лезть, пытаясь усилить мой упавший боевой дух. — Ага… — голос звучит отрешённо, и даже ухмылка не спасает.       Мама вдруг понятливо кивает. — Ты не думаешь об этом, правда?.. — поняла, догадалась, раскусила! Впрочем, мамуля всегда была такой — понимающей, тонко чувствующей и порой удивительно прозорливой.       Сдаюсь. — Тебе честный ответ или рождественский? * — мы обе тихонько смеёмся, припомнив эту фразу из забавного детского мультфильма, некогда засмотренного мною до дыр. — Не получается об этом думать. Вообще мысли путаются и… Не могу поверить, что придётся бросить гимнастику, вот не могу! — уже посерьёзнев, отвечаю, с горечью качая головой и чувствуя, как материнские пальцы сжимают мою ладонь ещё сильнее. — Милая, то, что ты пережила — очень тяжело и страшно. Любой человек на твоём месте… — начинает увещевать мама, но я, не выдержав, перебиваю. — А самое страшное, знаешь что? — мне просто нужно выговориться и противопоказаны паузы! — Что я не вижу смысла в жизни. Да, вот так — избито и банально, но я правда не знаю, как быть дальше! У меня была полноценная жизнь, были планы, стремления, замыслы… а теперь на любом действии будет лежать печать этой чёртовой аварии, — чувствую, что слёзы привычно щиплют кожу лица, но не приносят облегчения. Слишком много я их уже выплакала, наверное.       Мамочка молчит. Она не знает, что сказать. А я не знаю, что сказать ей. Слова просто бессильны. Вот и подошли мы к обычному тупику в разговорах. После затронутой темы моего прошлого диалог обычно не клеился… — Всё образуется, малыш мой, всё образуется, — мама подсаживается ближе, смахивая большими пальцами слезинки с моих щёк и поглаживая по голове. — Ты же у меня сильная девочка, крепись, думай о хорошем. — Но в будущем слишком мало хорошего! — шепчу я, сотрясаясь от плача и видя её лицо очень смутно сквозь пелену слёз. — И чтобы двигаться дальше мне нужны силы. Моральные силы! А их нет. Нет и всё!.. — дальше слова становятся невнятными и материнское щебетание становится громче. — Дочка, послушай меня, доченька, — мама приподнимает моё заплаканное лицо за подбородок, вынуждая посмотреть в её мудрые и безгранично добрые карие глаза. — Если нужно — восстанавливайся, набирайся сил. Раньше начала реабилитации мы тебя точно дёргать не будем. Если хочешь даже на дистанционное обучение переведём. Пока во всяком случае. Помни, мы с папой — твои верные союзники и единомышленники! Мы всегда на твоей стороне и поддержим! — я благодарно хлюпаю носом, расплываясь в улыбке, а мамуля коротко чмокает меня в лоб, улыбаясь в ответ. — Я э-это знаю, но всё равно спасибо, мам, — вытерев лицо поданной салфеткой, произнесла.       Какое-то время мы обе молчали. Когда тишина перестала быть уютной, мама вопросительно на меня взглянула, лукаво спросив: — Хочешь фильм посмотреть, а?       Киваю. «Почему бы и нет?». — Какой? — спрашивает мама, устроив пока мой комп на собственных коленках, и полуобернувшись ко мне.       Не задумываясь долго, выпаливаю: — «Дни Турбиных»!       Тут считаю необходимым пояснение. Речь шла об экранизации 1976 года, режиссёром и исполнителем одной из главных ролей был Владимир Басов. Помню, посмотрев фильм год назад, не вникла в смысл, не поняла суть. Не прониклась. Однако, пересмотрев этот трёхсерийный советский фильм в этом году, нашла его шедевром. Доросла. И теперь пересматривала очень и очень часто. Открывала для себя много нового, училась понимать человеческие характеры, наблюдала за сменой времён… и очень грустила, что большинства актёров уже нет в живых. Это осознание всегда причиняло мне боль. Было сложно представить, какими они были и как ярко сияли, но я мысленно старалась… Единственный минус этого, как и большинства других советских фильмов, был в том, что посмотрев их, невозможно было смотреть современные, которые очень часто снимают ради денег и продвижения определённых актёров, а не для того, чтобы повышать культурный уровень людей. — Держи, Котёнок, — улыбнулась мама, ставя на книгу на моих коленях компьютер. Это был и её самый-самый любимый фильм. — Эх… я б с тобой посмотрела, но с собаками тогда никто до завтрашнего утра не погуляет, — посмеиваясь, вздохнула, потрепала меня по голове и двинулась к двери. — Крикни или позвони, когда ноги затекут и захочешь полежать, я может ещё дома буду! — напутствовала, прежде чем уйти. — Ладно! — согласно отозвалась я и вперила взгляд в экран.       За просмотром фильма реальность переносить легче. Это факт. Хотя потом в настоящей жизни немножко разочаровываешься, но это нормально, потому что произведения кинематографа часто и нацелены на отвлечение нас от реальности. Раз уж речь зашла об этом, то стоит рассказать. Фильмы я люблю поровну: как зарубежные, так и те, что снимаются в моей стране. Поэтому получается очень необычный «коктейль» из любимых кинопроизведений: я обожала и обожаю нашумевший «Аватар», могу много раз подряд смотреть «Гладиатора» 2000-го года, пересмотрела всю трилогию «Крёстного отца» раз сто, наверное!; но при этом, не отрываясь смотрю «Место встречи изменить нельзя», от души люблю «Бриллиантовую руку», «Иван Васильевич меняет профессию» и в «Бой идут одни старики», а также все серии «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона»!..       Этот список можно продолжать ещё довольно долгое время, пополняя фильмами зарубежными и нашими, но это утомительно…       Но на данный период моей жизни «Дни Турбиных» стали бесспорными фаворитами. Я даже музыку оттуда себе на рингтон поставила! Допускаю, что в силу возраста какие-то глубинные вещи могли ускользать из моего сознания, но то, что я по-настоящему полюбила этот фильм и знаю, за что — бесспорно!       Нажав на нужную кнопку, я погрузилась в знакомую и уютную атмосферу… Что за декорации! Что за музыка! Что за актёры — ТАЛАНТИЩА!       Как мне их сейчас почему-то не хватало…

—* …Годы промчатся, седыми нас делая, Листья, срывая с акаций пустых, Только зима да метелица белая Может быть, снова напомнит о них. В час, когда ветер бушует неистовый, В час, когда в окнах не видно не зги, Белой акации гроздья душистые, Ты мне хоть вспомнить на миг помоги.

      Я слушала, слушала, слушала… И когда эмоции выплеснулись через край, вопросила на выдохе: — Как же вы это пережили?! КАК?! — конечно, такое не сравнивают, но вот всё же: в сравнении с трудностями и проблемами главных героев — Турбиных — моя собственная трагедия казалась не такой масштабной. Это приносило некоторое облегчение, но вместе с тем и осознание собственной слабости, которое ужасно злило и расстраивало.       На глаза опять навернулись слёзы, у горла образовался комок — всхлипнув, я продолжала смотреть, испытывая горечь и радость одновременно. Как довольно часто бывает, сон подкрался незаметно. И то ли организм был всё ещё так ослаблен, то ли было подсознательно желание ото всего спрятаться — только я уснула неожиданно и очень крепко, не успев это осознать… Призрачные очертания стен, пола, потолка… Я что, проснулась? Но тогда где я? Вот вырисовываются контуры мебели, дверей и… печки?! Ничего не понимаю… А может я сейчас в коме?.. Вырисовывающаяся окружающая обстановка была по-прежнему едва-едва различимой, и всё мерцало, словно не до конца проявившиеся кадры или капельки росы с утра Да что происходит?!       Только сейчас я поняла, что больше не сижу на своей функциональной кровати, а стою, а на коленки больше не давит комп. Это действительно очень странно, но внезапно меня охватила паника.       Всё происходящее выходило за рамки нормального и возможного! Это бред, полный!!!       И в тот момент, когда стальные тиски подступающего громкого вскрика надавали на горло… я вдруг увидела, посмотрев прямо в гибкий мрак перед собой (не занятый «призрачными» элементами чьей-то обстановки), силуэты приближающихся ко мне людей! Ещё не зная их я уже инстинктивно чувствовала желание приблизиться, и щурилась, желая рассмотреть. Вокруг всё колыхалось, порой еле различимые очертания какой-то квартиры пропадали — и оставался лишь колышущийся почему-то осязаемый мрак Тем временем, я, наконец, разглядела, кто были те, кто шли мне навстречу и… вскрикнула! Изумлённо, поражённо, неверяще!       Теперь, с близкого расстояния, их лица и фигуры не расплывались.       Андрей Мягков, Андрей, Ростоцкий, Владимир Басов!..       Только сейчас, здесь они были «в образах» своих персонажей из «Дней Турбиных»: всё, начиная от внешности, заканчивая формой, совпадало.       «Этого не может быть!» — промелькнуло у меня в голове, однако, это была реальность. В каком-то смысле.       Великие актёры остановились в нескольких шагах от меня. Они ещё не произнесли ни слова, но их взгляды, светившиеся добром и спокойствием, уже говорили за них. Точно также и в фильмах с их участием: их персонажи умели ГОВОРИТЬ глазами!       Охватившая меня оторопь крайне быстро сменилась каким-то беспорядочным набором эмоций: хотелось прыгать, кричать, ликовать, плакать… что-нибудь сделать! Собственное отчаяние и не очень достойное поведение в период после аварии и операции, вызывали жгучий стыд. — Не надо стыдиться, твои эмоции очень понятны! — ободряюще улыбнулся своей прекрасной юношеской улыбкой Ростоцкий. Как же ему всё-таки шёл образ юнкера!       В ответ я лишь невнятно замотала головой, пряча взгляд, смешавшись, опустив голову и проклиная то, что у меня опять защипало в носу. Послышался шорох одежды, раздавшийся почти рядом — и спустя секунду рука актёра легла на моё плечо, вынуждая потеряно вскинуть на него глаза. — Тебе действительно очень тяжело и кажется, что жизнь закончилась. Но поверь, это не так. И ты с этим справишься, серьёзно! — заверил меня «Николка», опять улыбнувшись, отчего на щеках проступили невероятно милые ямочки. Всё его лицо так и светилось юностью, а в густые чёрные волосы хотелось зарыться пальцами.       Всё это время я мучительно хотела к ним ко всем прикоснуться, но боялась, что ничего не почувствую. Но в этот момент не утерпела, сжала чужие пальцы своими и — о, чудеса! — почувствовала шершавость кожи.       Глуповатая улыбка расползлась по лицу, но вспомнив о том, что мне только что говорили, я поспешила кивнуть, соглашаясь. — Да, ты прав… Спасибо. Теперь я это точно уже не забуду, — пообещала, продолжая улыбаться. И даже не заметила, когда нечаянно перешла на «ты»! — Знаю, — юноша улыбнулся в ответ. — Дерзай, тебе ещё много интересного предстоит! — подмигнул, потрепав по голове, словно я была дошкольницей, хотя сейчас нас с ним разделяло… ну может быть, года два с половиной.       Ростоцкий отошёл назад, а я подсознательно перевела взгляд на Басова. Не знаю почему, но на Мягкова смотреть было больнее всего (возможно потому, что он был моим самым любимым актёром из этой тройки), поэтому я пока этого не делала.       Владимир Басов смотрел на меня отеческим взглядом, причём я сразу это поняла. Сейчас выражение его глаз было очень похоже на папино… Наверное поэтому вспомнилось, сколько раз за последние время я грубила отцу, огрызалась, не желала слушать, потому что была не готова понять, что мир не перевернулся и жизнь продолжается… Щёки вспыхнули от стыда — я прерывисто выдохнула, вдохнула… и в этот самый момент посмотрела в выразительные и живые глаза великого актёра и режиссёра…       и что-то надломилось. Нечто, просящее выхода наружу, наконец его получило.       Бросившись вперёд, я влетела в кольцо успокаивающих объятий, уткнулась лицом в мундир «штабс-капитана Мышлаевского»… и заплакала. И как ни странно, эти слёзы очищали, а мягкое поглаживание по спине приносило облегчение.       Почувствовав, что мужчина присел на корточки, я обняла его ещё крепче, продолжая выплёскивать наружу свои эмоции. — Ну-ну. Тише, Аннушка, тише, — низким, чуть сиплым голосом проговорил Басов мне на ухо. Так любила меня называть одна моя бабушка. И уже от этого сердце защемило. — Ты не одинока в своих ошибках: я тоже был порой непозволительно груб с теми, кто был рядом, — в его голосе мне почудилась горечь. — Главное, не повторяй моих ошибок. Твои близкие желают тебе лишь добра, поверь мне, — отстранив от себя, он взглянул мне в лицо и по-доброму усмехнулся. — Ладно, брось плакать, слёзы тебя не красят.       Против воли засмеявшись, я отёрла мокрые дорожки со щёк, да так небрежно м сильно, что заболела растёртая кожа. Голова, честно говоря шла кругом, но в то же время мысли были ясными впервые за последние месяцы. — Д-думаете, если я извинюсь перед, скажем, папой или мамой, или бабушкой, то они меня простят?.. Вы бы простили? — голос подрагивал, нос был чуть опухшим и говорила я гнусаво.       Шершавые ладони легонько сжали мои плечи. — Умение прощать — дар. Твои родные им владеют. Время покажет, владеешь ли ты. Но я думаю, что владеешь, — актёр опять усмехнулся. — И ещё кое-что, — добавил, видя, что я на секунду рассеяла внимание, — если тебе не нравятся современные фильмы, то стань режиссёром и сама снимай то, что будет волновать умы людей. Если действительно хочешь.       Кивнув, я уважительно наклонила голову. Басов выпрямился, так что теперь был выше меня, но даже глядя сверху вниз смотрел располагающе.       Что-то изменилось — я почувствовала это сразу. Повернула голову, переводя взгляд, наконец, на последнего, кто сегодня решил меня посетить. До последнего не хотела встречаться с ним взглядом, боясь, что снова расплачусь, но когда сделала это, то… застыла. Даже с экрана телевизора или компьютера глаза Мягкова всегда излучали доброту, но сейчас впервые были направлены только на меня… Множество вопросов всколыхнулось в сердце.       Мужчина тем временем подошёл ближе, уголки его губ подрагивали, словно он едва-едва сдерживал улыбку. — Андрей Васильевич… — выдохнула я, чувствуя, как каждый вдох наполняется грустью. Этот человек был примером для подражания ещё с того момента, как я, будучи десятилетней, посмотрела «Иронию судьбы или С лёгким паром!», правда, тогда я подражала открытости, непосредственности и простоте его персонажа, но всё же… Сознательная моя любовь-уважение к нему пришли именно с просмотром «Дней Турбиных» и более пристального изучения его биографии, но, увы, на тот момент меня от возможного знакомства с ним разделял уже год, целый год, который мы прожили без него… — Не жалей об этом, — вдруг чётко, хотя и не строго оборвал поток моих мыслей актёр, и я, вздрогнув, широко раскрытыми глазами посмотрела на него. — Сожаление о прошлом не позволит прочувствовать настоящее, — пояснил в ответ на мой взгляд. — Эта печать грусти тебе не нужна, живи полной жизнью.       Я вдруг почувствовала острое желание здесь остаться. Столько хотелось спросить, столько хотелось узнать, наконец был обретён покой в сердце! — У тебя всё впереди. И не забывай о своих родных: ты же не хочешь их оставить? Ты им нужна, просто осознай это, — голос Мягкова чуть посуровел, но взгляд по-прежнему был лучист.       В самом деле, мои мама, папа, бабушка, мои друзья, приятели и одноклассники! Если я останусь тут, это разрушит их жизни! Я поступаю сейчас, как эгоистка.       Прозрев, я опустила взгляд, пристыженная. В моей власти было выбирать и я чуть не сделала неправильный выбор. А мои родные сделали бы правильный, даже не сомневаюсь.       Да, не стоит торопить ход событий, нужно знать им цену…       Звук шагов прервал ход моих напряжённых размышлений — опять подняв голову я молча посмотрела в лицо Мягкова, а он в этот момент раскрыл для меня объятья. Это были несколько иные ощущения: в коконе этих объятий я не искала спасения от собственных противоречий — я получала волну спокойствия, умиротворения и уверенности.       Едва не мурлыча от переполнявших меня положительных эмоций, я уткнулась носом в плечо «Алексея Турбина», обтянутое мундиром, и просто прислушивалась к удивительной гармонии вокруг и внутри меня. — Мне Вас так не хватает… — всё же решилась сказать, отстраняясь и почувствовала, что всё-таки сейчас заплачу. Почему-то к нему я всегда представляла возможным обращаться только на «вы». — Ты не одна, запомни это. Ты найдёшь свой путь, не бойся ошибок и невзгод, — Мягков, глядя мне прямо в глаза, на этот раз действительно ободряюще улыбнулся.       А меня вдруг пронзило осознание: — Вы чувствовали!..       Он кивнул. — Конечно, и буду. Но не стоит больше звать нас. Это как… — … как самое сокровенное, — что хранишь в сердце, оно тебе помогает и ты об этом не забываешь, но не нужно голосить об этом на весь мир, — озвучила, внезапно осознав, свои мысли, а мужчина кивнул утвердительно.       Склонила уважительно голову, совершенно от сердца произнеся. — Благодарю, Андрей Васильевич.       Актёр одарил меня своей полуулыбкой, заставившей улыбнуться в ответ, и полувопросительно взглянул.       «Готова?»— как бы прозвучал его вопрос.       И я почему-то сразу поняла, что имеется ввиду. — Готова, — согласно кивнула.       Словно рваные порывы ветра окружили меня, завертели, стали скрывать от моих глаз всё виденное, но мне всё же удалось в последний момент разглядеть, что же за обстановка проглядывала как очертания из паутинок вокруг.       И это оказалась квартира Турбиных, которую я не один раз видело в фильме!       А потом… всё исчезло.       Открыв глаза я сразу почувствовала на своей руке чужую. На ногах не ощущалось тяжести, значит комп с моих колен убрали. Подождите, а почему задёрнуты шторы? И почему на лбу что-то лежит? И как жарко!       Невнятно замычав, я попыталась привстать на локтях. И когда мне это удалось, то увидела маму — она сидела на стуле рядом с кроватью. — Мамочка, — выдохнула радостно. — Привет, доча. Как ты? Горлышко болит? Голова болит? — улыбнувшись в ответ, спросила она. — Сносно вполне. Горло, да, болит и… пить хочется, — просканировав мысленно себя, ответила я.       Она тотчас налила из стоявшего на столе графина в стакан воды. — Вот, держи. — Спасибо… А что произошло? — Ты заснула, а во сне твой организм начал бороться с вирусом. Когда я пришла у тебя уже была температура. Ты почти целый день не приходило в сознание, но, видимо, антибиотики подействовали — и ты пришла в себя, — в голосе её звучали одновременно и тревога, и облегчение.       Я сжала её ладони, улыбнувшись. — Теперь всё будет хорошо, мам. — О, оптимистичный настрой, отлично! — похвалила она, смеясь. — Чего-нибудь хочешь? — Медку и чего сладенького, — не задумываясь, ответила. — Почему я не сомневалась?.. — мамочка щёлкнула меня по носу и направилась к двери. — Мам! — Да, Котёнок? — Когда папа вернётся с работы, скажи, чтобы зашёл. А бабушка дома? — Нет, вышла в парикмахерскую… — Тоже пусть зайдёт как вернётся, хорошо? — Хорошо… Ты точно нормально себя чувствуешь? — Как никогда!.. Вообще, прости меня, если обидела в эти последние дни: я не специально, просто… не всегда могу справится с эмоциями. — Простила. — И ещё… не надо меня переводить на дистанционное обучение: я передумала!..