Стань драконом

      Антураж палатки был минимальным. Разворачивать полноценный шатёр каждый раз не разрешала я сама, потому что чем больше времени требовалось на установку, тем больше на свертывание. В условиях похода это была лишняя трата времени. Сейчас же, под стенами города… я не видела смысла в полной обстановке, потому что лишь вопрос времени, когда мы зашли бы в Миэрин, к тому же выработалась некая привычка. Собственно, из-за этого здесь не было места, чтобы нормально разместиться со всеми, кого я сейчас хотела видеть. — Бельвас и Даарио, можете идти. Сейчас я хочу поговорить не с вами.       Силач лишь пожал на такое плечами и спокойно удалился, в то время как Нахарис, словно чувствуя мой собственный внутренний спор, что наемника можно было бы оставить, замедлился. Он внимательно осмотрел обоих рыцарей, стоящую рядом со мной Миссандею и лишь после перевел взгляд на меня. Немой диалог был длиной в несколько секунд, но образовавшаяся пауза явно не стала веселой для всех остальных. Обозначила свою позицию медленным кивком в сторону выхода, на что мужчина уже не стал спорить и вышел. — А теперь, пожалуй, мы поговорим. — Слова больше походили на камни. Да вся ситуация явно не располагала к тому, чтобы облегчить их вес.       Под недоуменные взгляды прошлась по шатру, чтобы расставить перед кроватью то ли табуретки, то ли кресла. Естественно, на помощь подорвались сразу все трое, наатийку только получилось сразу отвадить, потому что, на удивление, предметы мебели оказались тяжеловаты. Да их вообще еще и не хватило на всех. Поэтому мне пришлось занять место на кровати. А вот рыцари все не решались занять выделенные им места. — Садитесь, чего уж. — Настроение у меня было ровное. Кажется, когда дело дошло до самой сути, сознание решило прекратить закидывать мысли вопросами по типу: есть ли вообще смысл в этом разговоре и о чем следует говорить.       Но мужчины продолжали стоять и упорно поджимать губы, хотя с Барристаном этого даже не было заметно из-за его бороды. Такое открытое проявление упрямства для меня было непонятным, поэтому откровенно захотелось прогнуть эту двоицу. — Живо сели и прекратили действовать мне на нервы. — Конечно, слова Миссандеи не обладали теми эмоциями, что сквозили в моих интонациях, но даже без перевода мое недовольство можно было прочитать по скрещенным рукам и, возможно, легким мимическим морщинам в уголках глаз.       Рыцари присаживались так, словно вот-вот из сидений на каждого выпрыгнет змея или я на них кинусь. Потому что нет-нет да оба взгляда как-то «мигали». Мужчины определенно несколько опасались меня и того, что произошло ранее. Здравые опасения с их стороны. Боевой опыт уж точно невозможно куда-то заткнуть, чтобы не обратить внимание на те метаморфозы. — Ваше величество, мне кажется, что они опасаются. — Да знаю. И не величество я. — Хотя последнее было говорить без надобности, все равно будут, как попугаи, талдычить про это. Это, скорее, я сама старалась зацепиться за что-то старое и более стабильное, чем то, что есть сейчас. Пальцы уже несколько привычно вцепились в переносицу там, где в прошлой жизни были бы носоупоры. — Ваше величество, позвольте мне заметить, что ваш брат Рейегар ни разу не упоминал о том, чтобы у кого-то из Таргариенов прошлого были такие метаморфозы. — Барристан задумчиво гладил свою отросшую бороду, но при этом его светлые глаза внимательно продолжали отслеживать все мои — даже мелкие — движения. — Я уже получила от вас ответ на этот вопрос ранее, сир Барристан. Никто из Таргариенов и не обладал огнестойкостью. Меня больше интересует другое: чем вы руководствовались, когда выдали себя за оруженосца? Я ведь давала вам два шанса рассказать про себя самостоятельно…       На это заявление старый рыцарь тяжело сглотнул. — …но вы решили проигнорировать даже самый заметный намек. — Ох, да, тот небольшой разговор про то, что старику совершенно не идет имя Арстан и ему пошло бы совершенно другое, то, что носил лорд-командующий Королевской гавани. — А вы, сир Джорах, каково это — переправлять информацию обо мне в лапы Паука на протяжении года? Стоит лишь сказать вам спасибо, что ваши чувства берут над вами верх до такой степени, что вы плюёте на законы и собственную честь. Или вы хотите сказать, что оба раза это была случайность?       Начавший было возмущаться мужчина тут же, стоило дойти в речи до чести и достоинства, поперхнулся собственными словами, осознавая, что сейчас его не просто ударили по больному, а буквально впечатали лицом в стену. Миссандея же сидела с прямой спиной, что почти не отличалось от ее привычной позы, но тут было заметно ее общее напряжение, которое проступало буквально в каждой мышце. Да, как же сильно такой разговор отличался от повседневных, в которых, конечно, мой характер проступал и так, но сейчас-то я точно не выбирала слова. — Жду объяснений, господа. — Может, в пространстве бы повисла тишина, причем на долгое время, если бы не жизнь лагеря за пределами шатра. К тому же у меня еще и терпения не хватало, ведь, откровенно говоря, мне от этих двоих нужно было лишь одно: заставить их пойти на сумасбродный шаг по захвату города. Сам же разговор был мне нужен как пятое колесо телеге. — Или стоит рассказать мне? — Дайте возможность как можно скорее закончить этот неприятный эпизод.       Зная развитие истории в сериале и хоть как-то помня книги, что запоминались хуже из-за обширности описаний и героев, я могла хоть и не полностью, но хотя бы приблизительно определить причины такого поведения рыцарей. Мужчины продолжали молчать, один из них заметно поджимал губы. — После смерти Роберта Баратеона прямых наследников у него не осталось. И хоть я и предал Дом Дракона, я принял решение попробовать присоединиться к вам. Я использовал другое имя, потому что не был уверен в том, что вы примете предателя. — Встав со своего места, старик сделал шаг вперед, чтобы встать на колено. — Прошу дать мне второй шанс, ваше величество. Я понимаю, что простить отступление от клятвы невозможно, как и начать спокойно доверять человеку, который нарушил собственные слова… — Но все же вы надеетесь на мое снисхождение. А меня вот все мучает вопрос. — И ведь это действительно так и было. — Что вам всем помешало свергнуть Безумного Короля и насильно посадить Рейегара на трон? Вы видели, что Эйерис тянет страну на дно, знали, что есть выход. И могли претворить его в жизнь, но выбрали совершенно неразумный вариант, расколовший Вестерос на два лагеря. Бездумное почти братоубийство и бомба замедленного действия, потому что Баратеон — пьянь и гуляка, который оставил после себя лишь огромное количество бастардов. — Но, кхалиси… — Молчи, Джорах, дойдет еще до тебя. — Действительно, выволочка Мормонту — это отдельная песня. — Могли обойтись меньшей кровью, но нет, давайте утопим в этом всю страну. Конечно, мой взгляд может быть предвзят, — хотя тут хотелось откровенно ухмыльнуться во всю ширь, — но даже я без должного обучения вижу иной вариант, который можно было провернуть в стране. Не хотел Рейегар садиться на трон после такого, посадили бы королеву до взросления Эйегона. Но нет, похерим всех и вся, а после, как собаки, приползем на коленях к последней чистокровной Таргариен просить прощения, потому что поняли, что коронованный олень так и остался оленем. Или вы хотите сказать, что истинной причиной где-то глубоко внутри вас является что-то другое? Хотя стоит признать, что хорошо уже то, что до вас дошло хотя бы через двадцать лет: ошиблись так, что страна сейчас развалилась на… четыре части? Да, на четыре, ведь даже со смертью Роберта Старка Север все равно продолжит гнуть свою линию. — Ваш брат не хотел занимать трон путем кровопролития. Ваша мать же, Рейла Таргариен, не смогла бы удержать регентство над Эйегоном при живых родителях… — Но выбор все равно был. Что сейчас уже не столь важно. Объясните мне, сир Барристан, почему же Белые плащи поступили так, как поступили? Ведь трое из вас отправились за Рейегаром, а не приняли сторону противника. За королем идет его наследник, вы должны были умереть за него. А по итогу живы. И сейчас здесь. Что это, если не малодушие? И сейчас вы просите дать вам второй шанс, хотя уже оступились, причем так масштабно. Поднимитесь, сир Барристан, иначе ваше колено не скажет вам спасибо за такое. Вы не столь молоды. Если угодно, можете продолжить стоять, но мне бы не хотелось задирать голову для разговора.       Рыцарь на такое несколько полыхнул кончиками ушей и действительно грузно поднялся, чтобы после со страдающей грацией опуститься в кресло. Меня бы сильно не удивило, если он страдает болями в суставах. — А теперь Джорах Мормонт. — Чужие серые глаза напряженно вперились в мои. И у мужчины отчетливо ходили желваки. Злится. — Что последнее вы передали Варису? — О последних перемещениях кхаласара. Это было в тот день, когда была попытка отравления. Но уже тогда я был предан вам… — О какой преданности может идти речь, если вы все равно отправили письмо Варису? — Грубый диалог, в котором чуть ли не каждый раз я перебивала собеседника. — К-как? — Явно не ожидавшая такого Миссандея буквально поперхнулась первой буквой слова и зашлась в кашле. Я же, похоже, несколько не рассчитав, похлопала ее ровно между лопатками, отчего чужая спина выгнулась в грудном отделе. — Черт. Сильно больно? — Я как-то по грубоватой привычке прошлого, не жалея сил, прошлась по чужим лопаткам. — Все в порядке. — Хотя ее голос чуть хрипел. Кубок с водой помог решить этот вопрос, а у меня в груди завертелось недовольство на саму себя. Видимо, все же я непроизвольно злилась на все происходящее. — В итоге вы могли рассказать раньше или даже не отправлять это письмо хотя бы, но сделали, что сделали, а дальше связи просто не было, так как Паук просто не мог предположить, где мы всплывем, — «словно говно». Ладно, фразу закончила про себя. — В чем же были ваши мотивы? Ведь ваша жена ушла от вас, но вы стремились вернуться. Почему? — У меня есть долг перед семьей, отцом. — Но он у вас был и до всего этого, но вы спустили его на цацки для вашей жены. — Ухо почти дернулось, стоило уже второй раз за сегодня услышать заминку со стороны Миссандеи, когда та наткнулась на непонятное слово. Как-то я слишком распустилась, позволив выдавать себе хоть какие-то знания канона за видения, не следя за собственными словами. — Ваше величество, прошу, позвольте доказать вам свою преданность… — Ты просишь второй шанс, медведь. — Но серые глаза в этот раз не стали уходить от прямого столкновения взглядами. — Где есть второй, там просят и третий. А после это уже не остановить. Вообще предавший раз предаст снова. Слышали про такое? Мужчины промолчали и даже мимикой никак не выдали свое мнение. Лишь аура вокруг них словно сгустилась. — Я лишь готова дать вам шанс для того, чтобы вы попытались доказать мне свою верность, о которую уже каждый из вас в той или иной степени вытер ноги. — Мы готовы на все, ваше величество. — Эта фраза Барристана вызвала во мне недовольство. — Не бросайтесь столь громкими словами, рыцарь. Их могут услышать не те. Возьмите мне Миэрин, а там посмотрим. Вашу судьбу решит захват города. Если достойны, то выживете, нет, значит, и говорить не о чем.       Стоило лишь начать подниматься, как эта двоица подорвались со своих мест, чтобы тут же сделать поклон. — Надеюсь, Воин поможет, — тихо проговорил Селми, когда я уже почти вышла из шатра. Фраза заставила остановиться и посмотреть на рыцарей через плечо. Оба замерли, выжидая, что произойдет дальше. Но я лишь осмотрела их. Не мне говорить про веру и божеств, это личный выбор каждого.       Пара Безупречных, что начали было идти следом, были тут же отправлены куда-то подальше, чтобы не нервировали своим присутствием за спиной. Мне хватало Миссандеи, что находилась рядом. К ней-то было сложно привыкнуть, еще двоих я не выдержала бы.       Лагерь медленно погружался в алый закат, который только начинал разгораться, но во многих местах уже разожгли костры для обогрева и приготовления пищи. Хотя в таком климате… от огня скорее проблемы, чем тепло. Чуть поодаль взгляд выцепил вольноотпущенников, которые распределяли свой небольшой скарб. Ноги направили к ним. Почему-то хотелось подойти и узнать этих людей. Обычное чертово любопытство, ведь на солдат я уже успела насмотреться.       Тихий гул, что сопровождал людей, начал стихать, стоило войти в поле их видимости. Кажется, они не понимали, зачем я здесь, так же, как и я сама не могла до конца дать отчета своим действиям. Но ноги все вели и вели куда-то дальше, к той группе бывших рабов, которые пока меня не видели и развлекали себя тем, что слушали песни одной из женщин.       До них было еще метров восемь, когда на ум пришла здравая мысль. Один подозванный Безупречный почти тут же был отпущен с наказом найти что-то, что можно было бы добавить людям в похлебку. Желательно, чтобы это был кусок мяса, и не важно какого. Думаю, что эти люди давно его не ели, а я сама и перетерплю, даже если это будет не оцененная мной конина.       Одна песня закончилась и началась другая, мотивы которой почему-то были мне смутно знакомы. Слова в памяти не всплывали, но словно были каждый раз мной предугаданы, потому что в мозгу тут же вспыхивало удовлетворение: знала, что сейчас произнесут именно это. Поэтому, стоило уже почти оказаться в круге сидящих людей, а чужим словам смолкнуть, как я по тихо всплывающим в голове звукам почти что намычала продолжение, движениями рук призывая женщину продолжать. Та сориентировалась быстро и снова подхватила слова песни под мой уже более тихий аккомпанемент. Остальным же требовалось время, чтобы отмереть и попытаться прекратить испытывать это дикое неудобство, что разлилось по округе.       Где-то сбоку точно пристроилась Миссандея, которая также стремилась слиться с местностью, явно не пребывая в восторге от ситуации. Ее было несложно понять: совсем недавно она была почти в том же положении, что и эти люди, а сейчас ей выпал шанс на большее, хоть она так и не сможет быть на одном уровне с тем же Мормонтом из-за своего происхождения. Девушка не относилась ни к тем, ни к другим.       На уже новые незнакомые слова один из мужчин стал похлопывать руками, создавая незатейливую музыку, чем заставил остальных прекратить так откровенно таращиться. Еще успеют, когда вернется Безупречный. Который, стоило лишь вспомнить про него, тут же появился рядом с небольшим свертком в руках. Внутри оказался свежий кусок мяса, от которого знакомо пахло кониной. Мне на такое оставалось лишь глубоко вздохнуть и пожалеть павшее животное. Также в свертке оказался небольшой мешочек специй и несколько клубней картофеля, который тут все же рос, хотя достать его было несколько проблематично.       До комичного нарезания ингредиентов коротким мечом мне не дали опуститься, найдя вовремя какой-то ножик. Песня все продолжалась, как и недоумение, которое теперь стали скрывать — еда сильно перетягивала внимание на себя. Припаханная в какой-то момент времени к работе Миссандея помешивала нехитрую похлебку, которая даже на суп спорно походила. Воду экономили, даже несмотря на то, что тут относительно недалеко была река. Моя небольшая паранойя не давала расслабиться полностью.       Вскоре все ингредиенты были нарезаны и чуть ли не впихнуты в котелок так, что кипящее варево время от времени проливалось через край. Одуряющий аромат, что плыл по воздуху, вызвал очень яркую реакцию у тех, кто изначально сидел возле этого костра, потому что урчание голодных желудков было сложно с чем-то перепутать. Из-за запаха в какой-то момент стал подтягиваться народ, который встретили несколько негативно. Звуки песни затихли, заставляя меня отвлечься от котелка (хотя его объемы тянули на приличную такую кастрюлю, если не больше).       Только тогда, когда я увидела за спиной огромную толпу вольноотпущенников, я поняла, насколько дерьмовой была идея что-то готовить здесь, даже простое. Запасы армии были ограничены, а бывшие рабы явно не могли похвастаться достаточным количеством еды, даже если в Юнкае они обнесли закрома богатеев. Черт. Как же все упиралось во взятие города. Я во второй раз за вечер подозвала Безупречного, который продолжал стоять на приличном расстоянии. Тот безмолвно выслушал приказ о том, чтобы солдаты провели ревизию продуктов и попытались найти хоть что-то, чем можно было накормить хотя бы детей, которых среди толпы было в достатке. Люди несколько напряженно провожали солдата глазами, но молчали. Атмосфера продолжала сгущаться и давить. Как-то уже постфактум отметила, что у многих была болезненная худоба лиц.       Взглядом я нашла певшую ранее женщину, которая сейчас была погружена в себя. От глубокого вдоха начало тянуть кожу на самых последних парах ребер. Пока Безупречные будут делать осмотр, пройдет время, а с голодной толпой что-то надо было сделать. У них сейчас не та стадия, когда они готовы бросаться друг на друга из-за пустого желудка, но доводить до такого не стоило. Потыкав ложкой разрезанный картофель, я удостоверилась, что он приготовился. Куски мяса тоже были проверены. Как-то не хотелось травиться недоваренным и после блевать ценными продуктами. — Пусть детям отдадут ту тару, что есть, а те пусть выстраиваются в очередь. Беременных тоже касается. — Миссандея бегло перевела фразы, отчего по толпе прошел тихий ропот. Но было в нем одобрение или разочарование, я так и не поняла, потому что уже накладывала в первую протянутую миску несколько кусочков мяса и две ложки (все же объем у нее был хороший, чуть ли не черпачок) похлебки. Малыш лет трех радостно улыбнулся и тихо что-то там пробулькал, вроде похожее на благодарность. Правда, стрекача дать не успел, я вовремя схватила его за тощее плечико и ткнула пальцем туда, куда он должен был сесть. Не хватало еще, чтобы у него еду там в толпе где-то отобрали. Паренек от такого сначала стушевался, но после стал выглядеть больше расстроенным, чем довольным жизнью. Остальные дети, что также были мной перенаправлены ближе к костру, не выглядели счастливыми. На такое я лишь покачала головой. — Спроси их, кому они хотели отнести еду или с кем поделиться. Потому что за детьми и беременными после пойдут старики, а дальше уже женщины и мужчины. — Вы уверены в таком порядке? — Переводчица отчего-то кусала нижнюю губу. — А что в нем не так? Если здесь считается, что женщина слаба, то она явно должна есть до мужчины, потому что тот сильнее и сможет потерпеть. — Но ведь… — раздавшийся из толпы людей крик заставил меня поднять голову от котелка, который верно мелел, а детей едва ли стало меньше даже с такими мизерными порциями.       К огню, словно на таран, шел такой же избитый голодом мужчина, вот только то ли он рабом стал не так давно, то ли до этого питался лучше всех, потому что он не напоминал собой человека с иссохшими мышцами. Что-то там еще было. Это уж точно показал его крепкий удар по одному из преградивших ему дорогу. Тот свалился кулем и, кажется, даже больше не шевелился. А я в тот момент как никогда обрадовалась, что не стала снимать с пояса ножны с коротким мечом, ведь Безупречные почему-то ушли вдвоем. — Продолжай накладывать. — А сама я поднялась на ноги, с неким неудовольствием отмечая, что нынешний получающий пищу ребенок вообще протягивает какой-то черепок, а не деревянную плошку.       Из меня была смешная сила, поэтому было глупо надеяться, что мужчина затормозит, стоит лишь мне распрямиться. Действительно, он лишь замедлился немного, но движение свое продолжил, попутно свалив еще одного человека, на этот раз женщину, только та хотя бы признаки жизни подала. Мне это все определенно не нравилось. — Эй ты! — Мой голос хорошо так рассек окружение, заставляя наконец этого странного бывшего раба не просто затормозить, а почти остановиться. Лицо его было насупленным, сам он был брит, и я даже как-то просчиталась, потому что телосложение у него было довольно хорошее. Явно невольником стал не так давно. Миссандее приходилось переводить из сидячего положения, попутно продолжая раздавать пищу, но этот хрупкий порядок был уже разрушен, потому что страх с первого падения человека резво прошелся по всей толпе. — Встань в очередь и дождись своего пайка. Тут все равно на всех не хватит. Солдаты постараются обеспечить хоть какой-то едой всех. Но это не значит, — медленно обвела всю толпу взглядом, — что армия будет вас кормить вечно. Как только войдем в город, то пропитание будете искать себе сами. Однако воровства не потерплю.       Толпа снова тихо загудела, кто-то из женщин даже чуть расплакался. На это все ушли какие-то секунды, чтобы после какой-то подросток тоненько выкрикнул: «Misa!» И вот тут, словно очнувшись, люди заголосили в своем едином порыве. Часть мужчин даже организованно выступили вперед перед дебоширом, который, посмотрев на количество противостоящих ему, сдулся и поспешил раствориться в толпе. Я же тихо выдохнула и только в тот момент осознала, что правая ладонь до одури крепко уже какое-то время сжимает рукоять меча. Пальцы разогнуть было сложно, сами они еще какое-то время подрагивали, что вызвало обеспокоенный взгляд Миссандеи и ее довольно-таки быстрые действия. Девушка мягко размяла всю ладонь, что вызвало у меня благодарную улыбку и кивок. Скованность мышц отступила, так и не вызвав возможную судорогу. Тут как раз и подоспели Безупречные.       Несколько десятков солдат быстро разделили толпу на группы и направили в несколько точек, где уже успели начать раздавать еду. Люди от основной массы стали расходиться семьями, не желая терять своих из виду. Уже поевшие дети явно оживились и радостно семенили за своими взрослыми, на лицах которых проступило облегчение. Я же устало приземлилась на песок, краем глаза отмечая, что от этого костра его компания так и не ушла, они лишь поочередно сменяли друг друга в очереди, чтобы каждый смог получить на руки хотя бы небольшой кусочек вяленого мяса и какой-то то ли клубень, то ли фрукт. Я не присматривалась, что раздают. У самой особого аппетита не было. Зато дети, которым до этого уже раздали еду, заинтересованно поглядывали на котел, на стенках которого осталось немного похлебки. Я медленно моргнула, соображая, что с этим делать. Отдать посудину на откуп детям было бы некрасиво, потому что со стороны это больше тянуло бы на издевательство над ними. Хотя вон поди наешься с нескольких кусочков мяса и двух ложек похлебки. Но в то же время у каждого из вольноотпущенников организм ослаблен, и больший объем пищи может просто не усвоиться. Тут даже с этим-то непонятно, что будет, из-за наличия мяса.       Все же подозвала одного из Безупречных жестом и, предупредив, что котел еще может быть горячим, велела, когда тот подостынет, унести его. Солдат же с каким-то невозмутимым видом схватился за него сразу же и ушел. Из-за оторопи я продолжила сидеть на месте, медленно осознавая. А после глухо замычала на такое, внутри разрываясь от диссонанса. Следующему Безупречному было поручено найти предыдущего и обработать возможные ожоги.       От бессмысленных внутренних противоречивых вопросов на тему «Безупречный — это машина» меня отвлек снова прозвучавший голос, который складывался в очередную красивую песню. В этот раз сидящие возле костра подхватили чужой мотив с большим энтузиазмом. Хоть как-то наполненный желудок — это вам не голодный, так и мир кажется проще. Поэтому слова лились, люди активно присоединялись, веселье начало разливаться по округе, дышать становилось легче.       Это легкое, даже несколько эфемерное чувство настойчиво пробивало себе путь сквозь дебри всех тех условностей и проблем, что были подняты в моей голове. Это был лишь вопрос времени, когда я присоединилась бы к тем, кто начал танцевать не так далеко. Только единственное — без настойчивого малыша это произошло бы несколько позже. А так ребенок лет четырех мог похвастаться перед своими друзьями, что танцевал с самой Дейенерис Таргариен. Такие мысли лишь заставили меня улыбнуться еще больше и забыть на какое-то время о том, что вот он, совсем рядом, — Миэрин, который еще предстояло как-то захватить, что на другом континенте есть куча людей, которые хотят смерти последней Таргариен, и что где-то там же есть один не очень живой черт, который стремится то ли Трехглазого ворона на мясо пустить, то ли в принципе все человечество.       Миссандею, оказывается, тоже втянули в танцы, потому что во время очередной смены партнера (движения танца не знала совсем, но это было что-то навеянное общим порывом) я наткнулась на переводчицу, улыбка которой ярко сверкала в лучах заходящего солнца. Какие это были простые моменты, хорошие…       Резкий рывок в сторону, оттого что на правой кисти кто-то хорошо так сомкнул собственные пальцы. Мгновений дезориентации хватило, чтобы выбить у меня из-под ног почву. Раздались крики, а я наконец увидела нападавшего, который сумел подгадать момент так, чтобы я его просто сначала не заметила.       Лысый, явно бреющийся, с горбатым носом, который даже был чуть свернут. Яростные глаза цвета липового меда, крепкое тело и правильная стойка с коротким мечом, явно показывавшая, что это не раб. Прежде чем мне нанесли удар, я сумела уйти перекатом в сторону и несколько безнадежно проверила ножны, которые закономерно оказались пусты. Этот урод успел стащить приватизированный мной клинок. — Я ждал, когда ты сюда явишься, — слова были полны злобы, — к своим рабам. Мягкотелая дура!       Его очередной бросок вынудил подныривать под его руку и уходить в сторону. Черт побери, насколько же это была ублюдочная ситуация! Ладно, что хоть у этого идиота не хватило ума взять заложника. И мне еще везло с тем, что хоть и он мог обращаться с коротким клинком, но это явно было не его основное оружие. Оставалось лишь наблюдать и уходить с линии удара. Просто ждать и надеяться либо на чужую ошибку, либо на помощь со стороны. Безупречные рано или поздно все равно должны будут заметить, к тому же крики — явно хороший ориентир.       При очередном выпаде нападающий, который не стал больше ничего говорить, совершил странный маневр, словно хотел попробовать достать меня уже даже не лезвием, а просто кулаком свободной руки. И это точно было его ошибкой, потому что перехватить чужую кисть и использовать инерцию удара против его же автора было слишком легко. Хотя с таким заключением стоило повременить до окончания этого противостояния. Мужчину получилось опрокинуть через собственное бедро, отчего уже он явно растерялся и выпустил из рук меч. Столь резкая смена ролей снова вызвала у женщин волну криков. У меня же сбило дыхание от натуги.       Противник разразился яростным рычанием и бросился в ноги, обхватывая их под коленками. Моя попытка успеть двинуть ему по носу закончилась отчетливым хрустом, но это не спасло от падения, причем на спину. Так и не восстановившееся дыхание сперло окончательно. Легкие отказывались набирать кислород, потому что ребра пронзало болью. Перед глазами вспыхивали красные круги, которые то ли за видения стоило принять, то ли за приступ ярости, который уже накатил на меня. Кровь внутри забурлила так, что не хотелось ничего, кроме того, чтобы убить этого урода. Тело хоть и не действовало на голых инстинктах, выработанных тренировками, но мозги этому могли подчиняться. Да, с задержкой, из-за чего вышло не идеально, но получилось провести удушающий захват. Вот только последующего жесткого удара я не ожидала. Лишь после него уже по ногам прошлась короткая вспышка боли, знаменующая, что до конца зафиксировать захват не получилось.       Но все то, что произошло дальше, явно было на инстинктах: чужие руки крепко сомкнулись на шее, отчего едва возвращенное дыхание пропало снова. Длины собственных рук не хватало, чтобы хоть как-то попытаться остановить удушение. Пальцы хватанули что-то твердое и тут же сжались на этом, оно очень неплохо легло в ладонь, а дальше был удар. Из-за слезящихся глаз я не сразу поняла, что схватила, лишь расплывчато видела: собственная ладонь была где-то на уровне чужой шеи. Что-то брызнуло, попадая на лицо, часть капель попала на губы. Солоновато-железистый привкус тут же ударил по рецепторам, хватка на шее начала ослабевать, а тут еще кто-то подоспел, и нападавшего оттащили, вот только я все еще крепко сжимала свое орудие. Дальнейшее не хотелось ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, но отключить мировосприятие просто было невозможно. Удалось только прикрыть глаза, чтобы в них не попала кровь, но, даже несмотря на чужие крики и посторонний шум, слух, как нарочно, сконцентрировался лишь на тех булькающих звуках, что издавал умирающий. И мозг их буквально выжигал в сознании, чтобы после явно терроризировать себя же… Размеренное дыхание ни черта не помогало, а перед глазами все так же продолжало плыть.