Достойная любви

      Привет, меня зовут Мэнди Бредберри. Черт, осеклась… Простите, я ещё привыкаю к тому, чтобы обращаться к себе в прошлом времени. Надеюсь, это выработается.       Моё имя означает «достойная любви». Об этом рассказала мама, стоило мне исполниться пять лет. И я запомнила это на оставшиеся до моей смерти годы. Прошло не так много: тринадцать лет, и пух… меня не стало. Нет, четырнадцать, ведь умерла я в свой девятнадцатый день рождения.       Не лучший подарок судьбы. Не лучший подарок моей достойной любви.       Это был Нираги. Моя любовь с косой в руках, облачённая в чёрную мантию. Моя погибель. В глубине души я знала, что паду от его руки, но чувства страха не было. Я так привыкла к нему. Вросла в него. Стало неотъемлемой частью. Кто и мог разорвать наш с ним контакт — так это он. И разрыв означает смерть одного из нас.       Но по порядку. Начнём с того момента, когда я познакомилась с Нираги. Прошу, не стесняйтесь нырнуть в мои воспоминания. Ради этого я здесь.

***

      Переезд из Техаса в Токио казался мне хорошей идеей. Я грезила о цветущей сакуре, о тихих соседях и о лапше быстрого приготовления в каждом супермаркете. Но я совсем не подумала о том, как выгляжу в глазах японцев.       Чужая. Рыжеволосый и голубоглазый вирус, отторгаемый обществом.       Хуже косых взглядов взрослых могли быть только жестокие подростки. И я столкнулась с ними, ведь отказалась от домашнего обучения. Школа — глубокое озеро, где вместо воды кислота. И я тонула. Захлёбывалась в насмешках одноклассников, которые не давали мне передышку. На занятиях было хуже всего. Подростки и взрослые били одновременно с двух сторон. Пока первые отодвигали стул, дабы я приземлилась на пол, вторые бросали те самые тошнотворные взгляды на моё распластавшееся тело. Учителя морщились, глядя на мои веснушки.       Позже я морщилась на своё отражение в зеркале, интенсивно замазывая «дар» солнца тональной основой.       Родители ничего не знали. Я никогда не жаловалась им на свою жизнь. Маму и папу принимали на новой работе, как своих. А значит, мне достаточно перешагнуть школьные годы и ступить на тропу взрослой жизни. Не буду тревожить семью. Пусть думают, что со мной всё в порядке. Позже, лет так через десять, мы будем пить и смеяться, вспоминая моё выживание в школе. Наверно, я преувеличиваю... Родителям вряд ли понравятся рассказы о том, как издевались над их дочерью.               И вот я стою в туалете, старательно вытаскивая жвачку из своих волос. Удавалось лишь отрывать незначительные белые кусочки, бьющие в ноздри едким ментолом. В горле комок. Он подталкивал слёзы к уголкам глаз. Я быстро моргала, не позволяя себе плакать. Ничего, бывает. Теперь мои волосы пахнут мятой, так?       Чужой громкий всхлип заставил меня резко развернуться. Он доносился из кабинки туалета. Затаившийся человек понял, как это было шумно и тут же утих. Закрыл рот ладонью, видимо.       — Эй? — я сделала неуверенный шаг. — Я могу помочь?       Молчание. Я вздохнула и слабо улыбнулась.       — Слушай… — я склонилась, словно могла смотреть в глаза этому человеку сквозь дверь мерзкого белого оттенка, — По-моему, показать момент слабости безопаснее всего конкретно мне. Так вышло, что в вашей школе меня не совсем принимают. И если я расскажу кому-то о том, что ты плакала, меня только засмеют. Да и зачем рассказывать, верно? Кому как не мне знать, что такое страдать одному.       Ни с кем я ещё так долго не говорила. Обычно я предпочитала отмалчиваться, чтобы не показаться глупой. Но теперь даже стало легче, будто слова, которые я не произносила ранее, прибавляли в весе.       Я закатила глаза, не получив отклика от хныкающей незнакомки. Разогнулась, уперев ладонь в поясницу. До ушей донесся приятный хруст позвоночника.       — Знаешь, мне тут чертовски скучно. Хотя, не то что бы скучать дают, — я взглянула на слипшуюся от жевательной резинки прядь, — каждый день что-то новенькое… Но я про друзей. Своих я оставила в Техасе. Кстати, ты не расистка, да? Если да, прошу, открой дверь. Мне нужна подруга. Так тяжело выживать здесь одной.       Спустя невыносимые секунды дверь скрипнула, и мне предстала не будущая подруга, а друг.       Он дрожал. Не удивительно, парень с ног до головы был в воде. Я вздёрнула бровь и шагнула ближе. Он сжался и я тут же остановилась, выстроив дистанцию.       — Прости. Я тороплю события. — я улыбнулась ему в попытке построить контакт. Упустить возможность с кем-то пообщаться было непростительно. — Что ты делаешь в женском туалете?       Я специально не акцентировала внимание на капающую с его чёрных волос воду. Как захочет, сам расскажет. Нижняя губа парня задёргалась, словно её тянут за ниточки. От холода? Страха?       — Тут они меня не найдут.       — Кто?       Парень нервно поправил съехавшие к носу очки. На стекле остался мокрый след.       — Какие-то парни. Давно перестал пытаться различить своих истязателей, их слишком много.       Я растерялась. К сожалению, в такие моменты я несу полную чушь, наивно думая, что способна разрядить обстановку. Красноречивостью я не обладала. Чувством такта, видимо, тоже.       — Да… Возможно, мне повезло больше. Жвачка в волосах — не ведро воды. Туалетной, кстати?       Парень поднял на меня вопросительный взгляд. Мои глаза округлились, и я тут же прихлопнула рот ладонью.       — Чёрт, прости меня, это было так грубо! Иногда я не ведаю, что несу, правда! Я не хотела тебя обидеть. Мне супер неловко, будто мама показывает альбом моих фотографий, где я голый стрёмный младенец, или…       Я продолжала тараторить, ярко жестикулируя. Уже не помню, что конкретно выбегало из моего рта. Возможно, меня преследовала цель направить спектр внимания парня на другую сторону. Заставить его стереть последние две минуты жизни из памяти. Мне бы тоже не помешало забыть позорные ситуации, которые происходили со мной, стоило мне научиться складывать буквы в слова.       Смешок от будущего друга заставил меня резко замолчать. Он широко улыбался, хихикая. Но этот смех не был тем скользким и мерзким, которым меня облепляли учащиеся адовой школы. А добрым. Снисходительным. Смех друга, перед которым ты незначительно оступилась.       — Ты забавная, — он снова поправил очки, — а ещё милая.       К щекам прилила кровь. Я застыла, смотря куда то сквозь парня. Меня не называли милой. Только странной.       Видно, парню тоже стало неловко, и он прервал молчание:       — Я Нираги Сугуру.       Я вглядывалась в карие глаза напротив, ища подвох. Его не было. Глаза были добрыми. Давно я такого не видела. Лицо растянула улыбка. Меня распирало от радости.       — Мэнди. Мэнди Бредберри!       Я протянула руку, не ожидая, что Нираги её пожмёт. Ладонь была мокрой, вероятно, не в самой чистой воде, но я не отступила. Думала лишь о том, как Нираги смотрит на меня. Он не оглядывал мои волосы. Не щурился, пытаясь понять, действительно ли у меня голубые глаза, или то линзы. Его взгляд был направлен в мою оголённую перед ним душу.

***

      Лишь мы были друг у друга. Два кролика в кругу волков. Нам не хватало воли показать свой характер, дабы остановить издевательства. Да и не было нужды: мы ограждались. Впитывали толчки, как губки. Глотали оскорбления, словно это конфеты. А после приходили к Нираги домой и смеялись до боли в горле. Друг карикатурно кривил лицо, изображая тех придурков, с которыми мы столкнулись. Я подхватывала его насмешки, напущено низким голосом вторя:       «Круглолицый инопланетянин и урод-ботан!»       После, мы обнимались, лежа на кровати. Не помню, в какой момент у нас появилась эта привычка. Не было неловкости. Лишь чувство заботы. Уюта. Его руки, окутывающие меня со спины, и лицо, уткнувшееся в лопатки, заменяли самое комфортное на этом свете одеяло.       — Мэнди. — промычал Нираги мне в спину.       — Да? — прошептала я, не оборачиваясь.       Нираги зашевелился, прижимаясь ближе ко мне. Я почувствовала его волосы на своём затылке, а дыхание в макушке.       — Ты скажешь, что я глупый.       — Назвать тебя глупым — вот, что глупо. — фыркнула я.       Кожа ощутила тепло его улыбки.       — Тогда я скажу тебе, что хотел сказать, но боялся.       — Я тебя слушаю.       — Ты всегда слушаешь. — облегчённо выдохнул парень.       В томительном ожидании я даже не дышала. Нираги тянул время. Язык его уже щекотало от подступающих слов, но он их проглатывал, как горькую таблетку. Мы оба ушли в свои мысли. Но из своих Нираги вынырнул быстрее.       — Я люблю тебя.

***

      — Они переходят все границы! — рыкнула я, утирая с брови Сугуру кровь.       Он морщился. Не знаю, от перекиси или моего гнева. Мне хотелось зарыдать каждый раз, когда струйка крови снова начинала течь по его виску, насмехаясь над моими попытками остановить её.       — Клянусь тебе, будь я тогда рядом, не смотря ни на что остановила бы их… — шептала я, как мантру. Мой голос дрожал. Мне и представить было сложно, с какой силой его ударили. Хотя, не сложно, нет… Страшно и больно.       Нираги резко остановил меня, сомкнув запястье холодной рукой. Я вздрогнула. Воздух застрял где-то в горле. Внутри засело неприятное чувство стыда. Я опять перешла границы? Опять веду себя глупо?       Его пальцы слегка разжались, но оставались на месте. Я увидела, как на коже остаются белые следы от его сильной хватки. В растерянности я подняла на него взгляд и встретилась с кем-то другим. То не был Нираги. Кто-то злой. Привычно тёплые карие глаза больше не согревали, а окутывали морозом. Они пускали по позвоночнику очередь покалывающих мурашек. На секунду мне даже показалось что я была среди тех, кто ударил его.       — Нираги?       В виноватом жесте он опустил голову. Сугуру больше не держал мою руку. Сейчас его ладонь находилась на моём затылке. Он соприкоснулся со мной лбом, тяжело дыша в приоткрытый рот.       — Прости. Я напугал тебя.       В отрицании я покачала головой. Знала, что он не спрашивал, а утверждал. Вероятно, я просто хотела убедить саму себя, что не испугалась. Разве я могу бояться Нираги? Кого угодно, но не его.       — Они поплатятся. — сталь в его голосе заставила меня неопределённо сжаться. Да, они заслуживали мести. Но какой? Как далеко готов зайти Нираги?       Я слабо кивнула. Сугуру улыбнулся, едва коснувшись моих губ своими бескровными губами столь аккуратно, что я их почти не почувствовала. Кажется, это был последний раз, когда Нираги не душил меня своей любовью.

***

      Моё тело глухо упало на кровать силой Нираги. Парень навис сверху, жадно облизнув свои губы. Титановый шарик сверкнул сквозь щель приоткрытого рта, напоминая мне о том, как Сугуру изменился.       Год пролетел быстро. Я не успела заметить, как Нираги не просто перестал подвергаться буллингу, а сам стал главой общества «в мире животных». Он превратился в того, кого презирал. Банальная история. И я не хотела её повторять.       Мой статус не изменился. Я по прежнему игрушка в лапах зверей. Привычная жизнь потерпела лишь одно изменение: надо мной издевался только один человек. Сугуру не позволял остальным прикасаться ко мне. В глазах других я была личной собачкой, которую позволено пинать лишь его ботинку. Никто не знал о нашей близкой связи с Нираги: парень прилюдно унижал меня, дабы сохранить своё пригретое лидерское место.       Иногда всё заходило слишком далеко. И я боялась, что может зайти ещё дальше.       Его горячий язык прошёлся по моей шее, взобравшись на подбородок и очерчивая контур губ. Я зажмурилась. Знакомая рука, боле не тёплая, забралась под майку, пальцами играясь с выпирающими рёбрами.       — Прости меня за сегодня. Прошу, прости… — шептал он, и снова принимался изучать моё тело пробитым языком. — Было сильно больно?       Я проскулила слово «нет» и тем самым соврала. Затылок всё ещё ныл при воспоминании о том, как Нираги прокатил меня по всему коридору за волосы.       — Я выдрал клок твоих чудесных кудрей, — холодная ладонь забралась в рыжие пряди. Нос уткнулся в макушку, втягивая запах яблочного шампуня, — ты знаешь, как я люблю их. Ты виновата в этом. — указательный палец ткнул в плешь на моём затылке.       Отчего то я не могла его бросить. И, уверена, тому была не одна причина. Связь. Старая дружба. Первая любовь. Страх. Я не могла от него уйти. Он любит меня. Любит по своему. Одержимо, страстно и болезненно. Но любит, как и я его!       Или моя любовь предназначена для облитого туалетной водой очкарика, прячущегося в женской уборной?       И я поняла.       Полагаю, основной корень моей покладистости в неумирающей надежде. Я всё ещё верила, что не потеряла Нираги в этом губителе, который прямо сейчас спускал мои домашние шорты.       Меня не смогли бы вытащить и собственные родители. Пред ними стояла красивая картинка: единственная дочь, та, что достойна любви, находит её. Нираги произвёл на папу и маму хорошее впечатление. Я была удивлена его навыком сладостно напевать в уши абсолютное враньё, оборачивая её в правду. Он почти что мурлыкал, рассказывая, как заботиться обо мне. Но забота его проявлялась в поцелуях на тех местах, где он оставлял синяки. Конечно, родители даже не могли о таком подумать. Они не спасут меня. Да и я давно перестала искать спасения. Если только для Нираги.       — Ты слушаешь меня вообще?!       Я вздрогнула и испуганно устремила взгляд с его ключиц на гневливое лицо. Мои дрожащие ладони легли ему на щёки.       — Прости, — я быстро клюнула тонкие губы, — день был тяжёлый, теряюсь в мыслях. Всё моё внимание — твоё. Вся я — твоя.       Нираги довольно улыбнулся, припадая к моим губам. Он целовал грубо, жадно. Оттягивал губы зубами, иногда мог прокусить их, принося ужасную боль. Слизывал бусинки крови, а после властно проскальзывал меж губ, управляя моим языком.       — Почему ты перестала замазывать веснушки? — спросил он, оторвавшись.       — Что? — с выдохом спросила я, хоть и прекрасно услышала его вопрос.       — Веснушки, — большой палец грубо прошёлся по моей скуле, будто он пытался смазать давний комплекс, — Раньше их не было видно.       Пришлось прикусить губу, дабы не позволить себе расплакаться.       — Ты… ты однажды сказал, что они выглядят очаровательно.       Он замер. Его сосредоточенный взгляд упёрся в моё лицо, совсем не моргая. Внутри засело приятное щекотливое чувство. Казалось, на долю секунды вернулся мой Нираги.       — В очередной раз убеждаюсь, каким идиотом я был раньше. Замазывай. Выглядит так, словно ты ветрянкой болеешь.       Надежда повторно разбилась. А вера в лучшее сквозным ветром пролетела в открытую форточку, стоило Сугуру взять моё тело. Лишь любовь никуда не уходила.

***

      — Муха сама прилетела на липкую ленту? — писклявый голос парня напоминал противный скрежет ботинком по паркету.       Было страшно до такой степени, что отнимались ноги. В глазах темнело от учащённого дыхания. Стук сердца, напоминающий барабан, отдавался в ушах. Я прождала Нираги за школой около часа, но он так и не пришёл, чтобы мы вместе уехали домой. Ключей от квартиры я не имела, отчего подверглась отчаянным мерам: пришла к нему тогда, когда он стоял со своими друзьями.       Хуже придурковатых приятелей Нираги только незнакомая девушка, стоящая по правый бок от него. Он придерживал её за талию. Отрешённо. Но не отталкивал. Я почувствовала, как сводит горло от подступающих слёз.       — Тебе пинков под зад дать, чучело? Чего хочешь? — присоединился к издёвкам другой парень.       Смелости поднять глаза на Сугуру не было. Голова была склонена вниз, упирая взгляд в кроссовки.       — Нираги, ты…       Я не успела закончить фразу. Вокруг челюсти сомкнулись ледяные пальцы, задирая моё лицо. Я встретилась с взбешённым Сугуру. Точно. Он боялся. Боялся вернуться к прошлому. Удивительно, как сильно он желал остаться зверем. Его имя я произнесла полушёпотом, почти что про себя, но он это услышал. Готова поклясться, что только он один.       — У ведьм всегда отсутствует чувство самосохранения? — он дунул на прядь моих волос, — тебе его привить?       Сугуру сжал челюсть сильнее. Я едва не простонала от боли. Ощущение, что Нираги вот-вот вывихнет кость. И я ожидала такого исхода. Лучше так, чем сгорать под его взглядом ненависти.       Секунда, и я лежу на земле. Стебли травы казались иглами. Скрипучий смех оглушал. Или звон в ушах последствия сильного удара?       Я старалась проморгаться, ибо множество цветных пятен перед глазами не позволяли видеть полноту картины. И стоило мне это сделать, я увидела над собой Нираги. В панике я приподнялась на локтях и слегка отползла. От одной лишь мысли, что мне приходилось его сторониться, начинало тошнить.       — Мило. Как быстро учатся отбросы общества. Поэтому они ботаны?       — Нираги…       Голова склонилась в сторону от удара. Щека горела. Я почувствовала во рту привкус крови. Хотелось её выплюнуть и показать, как далеко зашёл Сугуру, пробудить его но… Я проглотила. Как и все издевательства до. Как и все издевательства после.       Стоило мне вернуть голову в прошлое положение, напротив носа чиркнула зажигалка.       — Ведьм сжигают, так? — мне не забыть его улыбку. Она была полна садизма. Но руки его тряслись, словно само нутро пыталось уронить зажигалку и погасить огонь. К сожалению, он погасил лишь свою сентиментальность.       Больше не слышно смеха. А он был, я уверена. Просто мой крик заглушил любые звуки, улавливаемые ранее, ведь Нираги прислонил лепесток огня к тыльной стороне ладони.

***

             — Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль!..       Мы лежали на кровати. Нираги обнимал меня со спины. Несмотря на колоссальные изменения в нашей с ним связи, эта традиция осталась. Однако, если раньше я ощущала себя в безопасности, то теперь я была в тисках голодного волка.       Сугуру рыдал. Футболка в области затылка промокла. Он отчаянно цеплялся за меня, словно если отпустит, упадёт и разобьётся.       — Скажи, что прощаешь меня, Мэнди. Умоляю, я умру, если не услышу это.       Плакать было больно из-за заплывшего глаза. Впервые Нираги оставил синяк на видном месте. Удар был столь сильным, что уже на следующий день я не видела правым глазом.       Губитель завыл, не дождавшись от меня каких-либо слов. Хотелось в действительности проглотить свой язык, дабы больше ничего и никогда не говорить. Помнится однажды я мечтала о таком из-за чувства стыда. Теперь это чувство страха.       — Посмотри на меня!       Он начал разворачивать моё тело лицом к себе. Ему это легко удалось: я напоминала тряпичную куклу. Марионетку. Кусок пластилина. Лепи, что тебе вздумается. Я забыла о сопротивлении.       Сугуру начал бездумно покрывать моё лицо поцелуями, размазывая наши слёзы по щекам в тональной основе. Солёная жидкость стирала косметику, показывая ненавистные веснушки. Он целовал каждую.       — Я ненавижу себя, Мэнди, я так себя ненавижу… — промычал он и подхватил кисть моей руки. Мокрые губы прислонились к ожогу на тыльной стороне ладони.       Я не заметила того, как начала всхлипывать. Колющая боль в глазу перестала приносить дискомфорт. Единственное, о чём я могла думать: Нираги. Мой Нираги. Сломленный мальчик, который стал ломать чужую жизнь.

***

      Девятнадцатый день рождения. Праздник подкрался незаметно, как неприятное известие. И я бы не вспомнила о нём. Утренний звонок родителей не позволил забыть ранее любимый праздник. Забывчивость не удивляла. С событиями в моей жизни подобный день никогда не принесёт радость. В нём не было смысла до тех пор, пока меня не поздравил Нираги.       Стоило положить телефон на комод, на моей кровати оказался торт. Напротив уселся Сугуру, сложив ладони в жесте молитвы. Кончики пальцев упирались ему в подбородок.       — Надеюсь, угадал с начинкой.       Я удивлённо хлопала ресницами. Зрачки прыгали с торта на Нираги, потом обратно на торт. Внутри появилось ранее забытое чувство.       Бабочки.       Нираги нервничал. Либо ему было просто некомфортно делать мне сюрпризы, либо он боялся ошибиться с подарком.              — Попробуй уже этот чёртов торт! — вскипел он, на что я лишь искренне улыбнулась. То не было истинной злостью. Я научилась отличать.       Я приблизилась и коснулась его губ так нежно, словно мои были исколоты иглами и могли нанести ему вред. А я никогда не сделаю Нираги больно.       Он не стал углублять поцелуй. Кажется, спустя год это был первый раз, когда наше проявление любви не походило на дикий и страстный танец с одним танцором.       Он держал мои щёки так заботливо, что моё тело плавилось. Сердце трепетало от давно забытого тепла его рук.       — Ну же. Пробуй. — попросил он, уткнувшись в мой лоб своим.       Я быстро закивала, приняв от Нираги чайную ложку. Отломив большой кусочек, я поделила его на два, откусив половину. Вторую я дала Сугуру.       Глаза расширились, стоило языку разломить зеленоватый бисквит. Пришлось подавить внутренний писк счастья, чтобы не запачкать Нираги крошками. Он нахмурился.       — С этими надутыми щеками ты похожа на довольного бурундука.       — Ты запомнил, что я люблю фисташковое мороженое!       Указательный палец стукнул по испачканному кремом кончику носа. Нираги улыбнулся, наблюдая за моей растерянностью. Его улыбка была нежнее, чем этот вкуснейший торт.       — С днём рождения.

***

      Подарки на том не закончились. Нираги отвёл меня в парк Ёёги, подальше от мест, где могут находиться его знакомые. Я не осуждала такой выбор. Любой провяленный им знак внимания ослеплял. Страшно испортить эту атмосферу. Всё, что мне оставалось: наслаждаться каждой секундой. Я чувствовала себя любимой и могла смело назвать себя девушкой Нираги, ведь он не стеснялся взять меня за руку на людях.       Стоило нам увидеть маленькую девочку с огромной розовой ватой, мы сошлись на одном желании. И мне и ему жизненно необходимо то, что она держит в своих крохотных ручках. Отчего-то Нираги не хотел брать меня с собой. Я надеялась, что он не побежал отнимать у ребёнка сладость. Стоило мне представить, как это выглядит, я расхохоталась.       — Давно я не слышал этот заразительный смех.       Я обернулась настолько резко, что чуть не запуталась в собственных ногах и не свалилась на спину. Этот голос… Быть не может!       — Александр!       Порыв обнять моего лучшего друга был так силён, что уже через две секунды я окольцевала его шею руками, прижимая тело Александра ближе к себе. В последний раз мы виделись в Техасе. И я боялась, что больше не увидимся никогда.       — Что ты тут делаешь?       — Ты удалила свои страницы в социальных сетях. Думала, я это так оставлю? Раз нет возможности переписываться, я приеду лично. — он улыбнулся, заправив выбившуюся из моей причёски прядь.       Я досадливо прикусила губу и отшагнула от Александра. Удалила я свои социальные сети не по своей воле. И это напомнило мне о том, с кем именно я сейчас гуляю по парку.       — Слушай…       — Хочешь спросить, как я узнал, что ты будешь здесь? Миссис Бредберри просто прелесть, именно такой я её и помню: весёлой, доброй и отзывчивой женщиной. Её вишнёвый пирог всё ещё приходит ко мне во снах. Она подсказала, где ты. — Александр подмигнул мне.       В приступе паранойи я оглянулась. Нираги не было видно. Я испустила тихий выдох облегчения.       — Я мешаю, да? Ты тут, вроде бы как, со своим парнем, «достойная любви».       Я улыбнулась, покачав головой.       — Немного неудачное время…       — Я уйду, как отдам подарок!       Александр завёл руки за спину и протянул мне цветастую коробку, украшенную толстой лентой моего любимого цвета. Зелёный бантик вызвал приступ умиления. Я обхватила подарок, прижимая к груди.       — Не могу поверить, что сегодняшний день — не сон.       Александр склонился к моему уху и прошептал:       — Если это и сон, то просто наслаждайся.       Я хихикнула, взглянув в янтарные глаза друга. Его рука мягко легла мне на плечо, едва заметно сжав. Поддавшись чувствам, я прильнула к нему, укладывая ладони на сильной спине.       Давно стоило привыкнуть к тому, что счастье не может длиться долго. Особенно со мной. Ведь поверх плеча Александра я увидела стоящего вдалеке Нираги. У его ног валялась сахарная вата. Взгляд возлюбленного вбил мои ноги в гравий.

***

      — Шлюха!       Я влетела в нашу квартиру, прокатившись по полу. Ворс ковра не смягчил падение, лишь царапнул кожу. Странно, но боли я не ощутила. Так работает страх? Отключает чувства, лишь бы я спасла своё хлипкое тело?       Но не успеваю. Грубые пальцы вплетаются волосы и задирают голову, выгибая позвоночник дугой. Я услышала хруст костей. Дышать невыносимо тяжело. Вот-вот, и я задохнусь в пучине ненависти Нираги.       Он тянет руку вверх, поднимая меня на ноги. Я не могу даже сделать вздоха: его ладонь тут же смыкается на шее. Я издала протяжный хрип, с ужасом смотря на Сугуру. Он сомкнул челюсть. Желваки не ходили. Бегали. Его взгляд приносил больше боли, чем сжимающая рука.       Я крошила ногти о его кожу. Старалась пробудить моего будущего убийцу. Снять пелену с любимых глаз. Но он не реагировал, даже не моргал. То был другой человек.       Моё тело ослабло. Я почти не ощущала, что задыхаюсь. Лишь медленно теряла сознание. Эта чёрная дымка… Осталось совсем чуть-чуть, чтобы она поглотила моё зрение. Прошу, скорее. Скорее, иначе…       — Блять!       Меня снова отбрасывает. Спина встречается со стеной, и я опять оказываюсь на полу. Но на этот раз могу дышать. Тяжёлое дыхание приносит боль, как младенцу при первом вздохе. Я громко кашляю. Подо мной небольшая лужица из моих слёз, слюней и крови.       — Ты всегда всё портила, Мэнди! Всегда, мать твою!!!       Я лишь беспомощно стараюсь сказать хоть слово, чувствуя привкус крови. Язык проходится по ряду нижних зубов, нащупывая один шатающийся.       — Это был идеальный день… Я так старался сделать тебя счастливой, а ты, сука, искала счастье в другом! И давно ты на члене его скачешь, а?!       Нираги подошёл ко мне, потянув за шиворот футболки. Встать было невозможно, поэтому я подняла на Сугуру лишь взгляд. Из последних сил голова качнулась в сторону, показывая несогласие с его словами. Я бы не посмела изменить ему. Ни за что. Никогда, даже если сам Нираги не брезговал связями с другими!       До ушей доносится треск ткани. Он сжимает так сильно… Если с таким же усилием сожмёт мой подбородок, с лёгкостью вывихнет.       — Мне больно, Мэнди!       Я прикусила губу. Хотелось закричать от несправедливости. Он даже не выслушал меня, и тут же принялся избивать. Больно здесь мне!       Он дёрнул шиворот футболки, и моё тело смиренно двинулось вслед за его рукой. Висок ударился о косяк. Я зажмурилась, хныкнув. Чертовски страшно и больно. Я чувствую поступающую кровь.       — Я ненавижу то, что продолжаю любить такую грязную дешёвку! Может мне тебя убить, м? Тогда я точно перестану страдать!       Не ты один избавишься от страданий. Так что действуй, моя достойная любовь.       Удар в живот. Я кашлянула, свернувшись в позу эмбриона. Так больно ещё не было. Его армейский ботинок на долю секунды впился в мягкую кожу, почти соединив её с копчиком. И ему было мало.       Он продолжал бить до тех пор, пока я не выкашляла сгусток крови. Услышав булькающий звук, он резко замер. Буквально несколько секунд, и Нираги уже на коленях передо мной. Он исследовал моё тело руками столь нервозно, что мне передалась его дрожь. Или это были предсмертные судороги… Я умираю?       — Прости меня! Нет, умоляю тебя, прости, господи…       Сугуру рыдал, громко хлюпая носом. Слова извинений смешивались с хрипами и воем. Иногда было тяжело определить, что именно он говорит.       — Мэнди, пойдём в ванную, тебе нужно умыться! Потом я обработаю раны, прошу тебя, Мэнди! Я не могу вызвать скорую, ты же понимаешь, меня посадят, как ты сможешь!..       Он поднял меня. Безвольной тряпичной куклой я нашла опору в ногах. Едва качнулась, чуть не повалившись на пол, но Сугуру меня поймал. Ладонью он прошёлся по моей макушке, а сухими губами по кровоточащему виску.       — Я урод, я урод, я урод… — сбивчивый шепот в ухо.       Мой плач был синхронен рыданиям Нираги. Мне приходилось плакать от боли, а ему от того, что эту боль причинил. Ужасающая симфония.       Мы оказались напротив ванны. Он держал меня, как ребёнок любимую игрушку, отчаянно прижимая раненное тело к себе. Я была разбитой фарфоровой куклой. Он пытался склеить осколки без клея.       Тяжёлой поступью я шагнула в ванную. Сугуру хотел зайти, но остался за дверью. Едва уловимое движение моей руки остановило его. Я думала лишь о дикой боли, сворачивающей органы. И о чём то ещё… Что-то не так... Что я потеряла помимо собственной гордости и любви к себе?       Я закричала, стоило мне снять одежду. Крик вышел не громкий, хрипящий. Почти глухой, как если бы пультом убавили звук. Резь в животе не заглушила отчаяние.       На белой плитке лежал розовый сгусток. Его стеклянный голубой глаз смотрел прямиком в моё лицо.

***

      Ночью я умерла. Признаться, не совсем ожидала именно такого исхода: разрыв органов, кровопотеря, выкидыш, травматический шок… Говоря о вере, меня бы нарекли мученицей. Но я никогда не была верующей.       Мы лежали с Сугуру на кровати. Наша традиция. Сейчас она выглядела до неприличия дико. Он обнимал меня, размазывая слёзы по затылку. А я теряла кровь, ощущая на себе холодные руки приближающейся смерти. И они были теплее Нираги. Боже, как я хотела уйти…       Чем сильнее краснеет простыня, тем белее становится моё лицо. Бескровные губы приоткрыты, совершая финальные вздохи. Нираги уснул. Я была счастлива, что он не увидит, как я умру. Сугуру — следствие смерти. Не свидетель.       Осознание того, что я умерла, пришло не сразу. Я долго смотрела на себя со стороны, проклиная опаздывающую дрянь с косой в руках. Однако, стоило мне вглядеться в глубину застывших глаз напротив, поняла, что смерть уже забрала меня. И я почувствовала облегчение с гадким привкусом тоски.       Настало утро. Лучи солнца, осветившие моё тело, не были в силах придать коже более здоровый оттенок. Тёплый свет лишь усугубил ситуацию. Я сморщилась, глядя на рыжеволосого, белого мертвеца.       Я так долго вглядывалась в свои мёртвые глаза, смотрящие в пустоту комнаты, что не заметила, как проснулся Нираги. Он кричал. Сугуру сел на меня, пачкаясь в крови. Он обхватил мраморное лицо ладонями, поглаживая щёки большими пальцами. На фоне трупной бледности веснушки выделялись ярче обычного. Впервые я подумала о том, что это красиво.       — Мэнди!!! — он что-то бормотал, уткнувшись в мой лоб своим. Любил так делать. Истинное проявление любви, оставшееся с подростковых времён.       Он припал ко мне, как только прекратил безуспешные попытки меня разбудить. Нираги раскачивался из стороны в сторону, крепко обняв моё ледяное тело. Да, я истинно желала умереть. Но, отчего-то, вой Нираги, полный боли и скорби, заставил усомниться в собственных желаниях. Я проглотила подступающий ком. Как и слёзы, затекающие в приоткрытый рот.       — Я так люблю тебя, проснись!       Я поплыла по воздуху, приближаясь к содрогающемуся Нираги. Голова легла ему на плечо. Он рвано вздохнул, вызывая во мне счастливую улыбку и чувство умиротворения.       Знала, что почувствует.

***

      Мне приятно, что вы дошли до конца. Правда, спасибо! Для меня это многое значит. Например, что я не осталась тусклым пятном в этом страшном мире.       Что насчёт будущего? Не моего, конечно, ведь у меня его украли. А вот Нираги… Вероятно, он желал никогда этого не знать. Но не вы. Не виню вас в любопытстве, я сама внимательно следила за продолжением его жизни.       Усилием моих родителей Сугуру посадили. Очевидный исход. Он убил человека. Впрочем, никто не знал, что убил он меня гораздо раньше. В тот день, когда нацепил на себя зловещую маску истязателя, питаясь чужими страданиями. И в лоб ему прилетел бумеранг, ведь в тюрьме возлюбленный вернулся к истокам. Находясь около Нираги незримым фантомом, я наблюдала за тем, как его обливают туалетной водой. Я плакала и смеялась, словно сумасшедшая. Сайко-Сайбансё был к Сугуру жесток, подарив пятнадцать лет лишения свободы. Но Небесный суд обошёлся с ним гораздо кровожаднее, прокатив лицом по прошлой жизни.       Было ли мне жаль Нираги? Не уверена. Тяжело было разобраться со своими чувствами. Одно знаю наверняка: я скучала и буду скучать. Но по маленькому ботану, который обнимал меня в попытках скрыть от зла этого мира. А не по набитому железом зверя, что окунал в это самое зло. Который был злом.       Прошу вас, цените себя. Любите себя. Нет людей, которые смеют вас унижать. Не будет тех, кто в праве поднять на вас руку. Вы прекрасны. Вы — целая жизнь, целая история! Вы значимы, даже если не чувствуете этого. И если вам скажут, что с вашим исчезновением Земля продолжить вращаться, помните: для кого-то она остановиться.       К сожалению, боле я не могу находиться здесь. Придётся говорить финальную фразу. Меня звали Мэнди. Я носила имя, означающее «достойная любви» до тех пор, пока та самая любовь меня не убила.

      Прощайте.