Приручение пантеры

Они никогда не поймут

Как можно любить кого-нибудь кроме себя

Как можно жить ради других

А не ради себя

Порнофильмы — «Система»

             Мир ощущается чуто́к по-другому. Он «ярче» и проще. Состоит из запахов, звуков и потребностей.       Немного другая цветопередача. Предметы более тусклые, особенно красные, но с чёткими очертаниями, если не смотреть дальше десяти метров от себя. Трава яркая. Вода и небо тоже. Солнце обычно слепит сепией, а порой оно невзрачно серое. Силуэты в темноте видятся отчётливо, без всяких лишних красок: всё сухо и понятно. Вот стол, вот стул, вот ноги, вот руки, вот голова и глаза, вот существо моргает, а вот оно открывает рот и что-то говорит.       Слух тоже меняется. Даже не так! Он улучшается. Что вблизи, что вдали: любой шорох моментально улавливается слуховой системой и быстро обрабатывается мозгом.       — Обратно.       Но самые приятные изменения происходят в обонянии и силе.       Понять испорчено ли молоко, какой ужин готовит соседка и насколько чистая вода в реке в этом облике не составляет труда. Запахи сами лезут в ноздри и говорят все ответы. Бывает, конечно, подобная чувствительность оборачивается боком: от благовоний вокруг начинает тошнить или раздражаться нервная система, ведь усиливаются не только полезные и приятные ароматы, такие как травинки, дождевые капли, распустившиеся весенние цветы, но и человеческие отходы, пыль, пот, дерьмо и так далее.       — Обратно.       Только приятное, без всяких нюансов, приносит обновлённое тело: лёгкое, превосходное в управлении, гибкое, сильное, быстрое, а с тем — грациозное. Максимальная скорость — до восьмидесяти километров в час. Мощные задние и передние лапы позволяют стремительно выпрыгнуть из засады на жертву и обхватить её передними лапами в удушающий приём, чтобы потом разом прикончить крепкой челюстью. Настолько крепкой, что ею можно прокусить даже человеческий череп.       — Обратно.       Всё тело движется, извивается, точно слитый воедино механизм. Напоминает своей хладнокровностью и смертоносностью чёрную, медленно ползущую сквозь высокую траву к отсветлённому тёплым солнцем камню змею. Хвост замирает вслед за лапами и корпусом. Глаза, уши, нос — всё теперь нацелено на один конкретный объект. Чёрная фигура полностью статична — змея оценивает обстановку.       — Обратно.       Тело начинает чесаться. Шею сдавливает невидимая хватка, мешающая вдохнуть и выдохнуть. Боль пронзает позвоночник. Раздирающая изнутри боль. Гортанный рык, присущий только пантерам, так отличающий их от других кошачьих, вырывается наружу, раздаётся оглушающе громко в царившей вокруг тишине.       Антон морщится, смотрит потемневшим взглядом перед собой и с усердием встаёт на руки. Темнота постепенно проходит, картинка становится чёткой и по-человечески яркой. Кости осадочно ломает, в ушах продолжает стоять раздражающий шум, горло дерёт и обжигает нечто изнутри. Зато можно дышать полной грудью.       — Я велел тебе становиться человеком, — говорит, не двигаясь с места, отец.       Он стоит над ним, загораживая свет потолочной лампы. Как всегда собран и суров, будто скала среди поля податливых ребячеству ветра молодых берёзок. Руки сцеплены за спиной — признак превосходства и неуважения. Глаза смотрят ровно, без всяких эмоций, лишь со строгостью. Губы сжаты в тонкую линию, но не белеют от напряжения, немного слипаются вместе и только.       — Я слышал, — отвечает ему Антон и валится обратно на пол морской звездой. В его планах больше не вставать ближайшие полчаса, наслаждаясь приятно холодной поверхностью ламината. «Как раз успокоюсь полностью», думает он о себе и пропускает следующую реплику отца.       — Встань.       «В-с-та-а-а-а-нь», мысленно передразнивает, когда слышит грозное повторение, и продолжает невозмутимо лежать дальше.       — Твоё непослушание больно тебе аукнется.       «Твоё непослушание больно тебе аукнется», проговаривает с кривлянием сам себе.       Тело резко сковывает. Боль врезается в шейное уплощение и начинает скрежетать в корешках. Антон изгибается с громким криком, до жжения в ладонях сжимая кулаки. Способ отца действенный — грубая сила отлично помогает подчинению не поддающихся дрессировке кошек, и Антона она вынуждает принять положение сидя.       — Встань.       — Чего ты ко мне пристал, — вздыхает Антон, но послушно поднимается и недовольно мнётся на месте, разминая суставы.       — Тебе нужно меня слушаться.       — Пускай мать тебя слушается, — отвечает ему Антон и уходит к себе в комнату, махнув на прощание рукой. Погони нет. Боли тоже. За своеволие на этот раз наказывать не планируют.       В комнате он живёт не один, а с родной старшей сестрёнкой. Ей не так давно исполнился двадцатый год. Сейчас она сидит по-турецки на своей кровати со скетчбуком в коленях и что-то рисует карандашом. Антон валится на свою, стоящую напротив, кровать в ту же позу, в которой ему не дали полежать на полу, и блаженно выдыхает.       — Хорошо, — говорит он.       — Когда отец тебя ругает? — со смешком уточняет сестра.       Её зовут Алина, у неё светлые волосы, выгоревшие почти до блонда, ослепительные зелёные глаза и не менее ослепительная широкая улыбка.       — Лежать здесь без его бубнежа, — отвечает ей Антон.       — Велико же будет его счастье, когда ты найдёшь себе бэ́ндика.       — Ты вот с этим не торопишься, и он ничего не говорит. А мне всего семна-а-а-адцать, — Антон залезает в телефон, пока говорит, и пропевает последнее слово от увиденной новости. — Юху! Попов через неделю приезжает в Воронеж на сходку подписчиков и фотосет! — делится он на радостях.       — Антошенька потёк, — замечает Алина и, прикрывая рукой с карандашом рот, заливается небольшим хохотом. Перестав смеяться, она возвращается к рисованию, а у него спрашивает: — Какой там вход? Бесплатный? По возрасту-то проходишь?       — Прохожу, ток зарегаться надо. Шестнадцать плюс, — отвечает ей Антон.       От усердия успеть занять на этом мероприятии место он облизывает губы. Сам этого не замечает. Когда сайт показывает: «Вы успешно зарегистрированы на мероприятие. Ваш билет поступит на указанную почту в течение 5 минут», довольно лыбится. Предвкушение встречи с кумиром будоражит падкое на яркие эмоции сознание.       Билет приходит сразу, и Антон его рассматривает минут десять, вычитывая всё, что только можно на нём вычитать. Про то, как нужно себя вести; что брать с собой можно, что нельзя; про время и дату проведения; и даже неинтересную приписку про то, какой статьёй руководствуются организаторы, вписывая тот или иной пункт. Вся эта бесполезная информация в голове не застревает, но эмоции такие бурные, что ему нужно хоть чем-то себя занять и ещё раз убедиться — нет, не сон, скоро встретится с самим Поповым вживую! Увидит его во весь рост, уловит запах, коснётся руки!       — Ма-а-а-ам, — кричит Алина и, когда та заходит в комнату, говорит: — А Тоша на следующей неделе идёт на тусу.       — Какую? — уточняет мать, переводя взгляд на Антона.       — Вообще-то на фан-встречу, — важно поправляет тот сестру и отвечает матери: — С актёром. Помнишь фильмы «Гроза в доме», «Белоснежная девушка» и «Семейка Герно»?       Мать его понимает, кивает, ласково улыбается, уточняет про время и покидает комнату. Её зовут Марией. Она мать двоих котят и сама по природе кошка. У неё спокойные неширокие глаза и собранные в пучок русые волосы.       Антон с интересом всегда наблюдает, когда у мамы случаются периоды плохого настроения, вынуждающие отца повышать голос и применять силы бэндигера. С каждым годом подобное происходит реже. По натуре своей она пантера леопард, а не ягуар, то есть имеет меньшую врождённую дикость. К тому же за столько лет совместной жизни, брака, построения семьи она успела сильно одомашниться.       — С чего тебе вообще так нравится этот актёр? — интересуется Алина.       — Ты видела какой он горячий был в «Семейке Герно»? Моя натура так и кричала: разорви или ляг у его ног!       Сестра опять в приступе смеха, мотает головой и, откладывая от себя рисование, говорит:       — Это было только в одном фильме! Вспомни «Торт для тёщи», там он был настолько женственный, что его с тех пор обзывают нижним, если ты понимаешь, о чём я.       — А ты меньше читай всяких фанфиков. Люди ставящие его с Бернатом в нижней роли кажутся мне сумасшедшими. То ли дело сделать его домом и поставить в пару с Фрэнки-сабом. Вот такое я бы почитал.       — Ты такое читал, — лукаво замечает Алина.       Антон показывает ей средний палец, но спорить не начинает, признавая её правоту.       — И вообще, «Торт для тёщи» плохая работа. Одна из самых худших, в которых он снимался. Ты только на название посмотри! Какой нормальный режиссёр назовёт так фильм?       — Какой нормальный актёр будет в таком сниматься?       — Это к Арсу вопрос, не ко мне, — отрезает Антон. — Надеюсь, у него есть нормальные оправдания. Я видел видео с прошлых фан-встреч, там у него спрашивали про этот фильм, но он каждый раз ускользал от ответа. Я так надеюсь, что его заставили в нём сниматься! И что на самом деле ему не нравится этот фильм. Если нравится, у меня упадёт всё к нему уважение.       — А хуй не упадёт?       — С чего бы? — ухмыляется Антон и блаженно разминает пальцы, смотря в потолок и мысленно полностью погружаясь в мечтания о скорой встрече с предметом пошлых обожаний. Не то, чтобы он безумно фанател от Попова, но все фильмы с ним минимум по три раза пересмотрел («Торт для тёщи» осилил только раз) и подписался на все его социальные сети. И на каждую поставил моментальные звуковые уведомления. Возможно, фанател чуть-чуть безумно, но кто в своём нежном подростковом возрасте не имел кумиров?       Он ложится спать в превосходном настроении!              Просыпается в менее превосходном.       Стояло начало марта, улицы неохотно избавлялись от снега, дороги были скользкими, грязными и шумными. Каждый шаг сопровождался хлюпаньем ботинок. Деревья стояли ещё голые, без почек и тем более листьев. Трава имела вид настолько отвратительный, что и собаки обходили её стороной, предпочитая на неё исключительно справлять нужду.       Вот и Антон, пока шёл в школу, пребывал в мечтаниях, силясь избежать до конца испорченного настроения, но контрольная по химии первым уроком разрушила его сладкие планы одним махом.       — Короче, ребят, я стеной об голову и до свидания.       — У нас шестым физика, — говорит Вася и разводит руками. — Там самостоятельная.       — Если я доживу до шестого, я буду «об головой стена», — замечает раздосадованно Антон и пинает свой валяющийся на полу рюкзак. — Заебала меня эта учёба.       — А кого нет? — флегматично интересуется Петя, с видом умника поправляя на себе очки. — Скажите лучше, слышали про Пензу?       — Про Пензу? — переспрашивает Вася, очень обрадованный темой разговора. Он увлечённо кивает и с горящими глазами говорит: — Вчера по новостям показывали! Весь вечер крутили! У меня все родственники уже обсосать это успели.       — А ты решил пососать сейчас? — шутит без особого энтузиазма Антон и лениво спрашивает, что случилось в Пензе, заведомо угадывая правильный ответ.       С таким жаром люди обсуждают только одну тему.       — Пантера накинулась на препода в каком-то ВУЗе, — поясняет Петя. — Тот к зачёту не допустил из-за прогулов, а он его и шмяк, прикинь?       — Сам ведь, самое главное, виноват, а на него накинулся, — подхватывает Вася. — Прям в конце пары подошёл, мол, мож договоримся, а получив отказ, как накинется и!..       — И насмерть. Перегрыз глотку. Это ягуар был, а у них же челюсть мощная, хрясь и нет препода.       — Как интересно, — протягивает Антон и вздыхает. — Грустно это всё.       — Страшно это всё, — отвечает ему Петя. — Этот зверь потом на остальных накинулся. Семеро ранены, пятеро убито, его до приезда полиции в аудитории заперли, так он всё там разнёс! Представь, что и среди нашего класса может быть такой тип и, если ему что не понравится, он превратится в пантеру и разорвёт всех нас!       — Да-да-да! Контрольную на два напишет, разозлится, что диплом не получит, и поубивает всех.       — Не драматизируй, — просит Антон. — Ведь случаи нападения не такие частые, пантеры умеют держать себя в руках.       — Что-то не видно, — говорит Петя.       После такого разговора настроение Антона портится в ноль, мечты становятся голодной необходимостью, раздражая кишечник и лёгкие. Теперь у него была не просто нужда дожить до последнего урока и дойти до дома, а потребность превратиться в пантеру, что-нибудь разрушить и, лучше всего, кого-нибудь разгрызть. В таком состоянии лучше ехать в лес, но для этого нужен отец. Без присмотра бэндигера он может потерять контроль и стать очередным сюжетом криминальных новостей.       Впрочем, отец в последнее время тоже плохо ладит с его характером. Антон не задумывается почему. Пока что не было особых причин, ведь всё в порядке. Он держит себя в руках. Типа, слушается.       Вечером на кухне, пока они всей дружной семьёй из четверых человек поглощают щи, Антон перебирает свои кольца с браслетами, некоторые снимает и играется с ними, катая по столу. Раздражающий шум заставляет семью неодобрительно смотреть на него, а Антон, чувствуя их взгляды, старается вести себя тише. Старается не особо старательно.       — Что тебя беспокоит? — устало интересуется отец, отставляя от себя недоеденный суп. Он складывает на груди руки, одна бровь вздымается вверх, пока строгие глаза устремляются ровно на Антона.       Этот его тон и вид сразу навевают нужный настрой, и Антон довольно облизывается. Он надевает обратно всю свою бижутерию, как бы готовясь к разговору. Глаз не прячет, уверенно, в некоторой степени вызывающе, смотрит в ответ.       — Не знаю точно, но очень хочу кого-нибудь разгрызть, — честно говорит он.       — Это из-за последних новостей?       — Ты про Пензу? — спрашивает Алина. — Ужасное событие, жалко и людей, и пантеру.       — А что с пантерой?       — Ты не знаешь? — удивляется та. — Да её же…       — Алина, — резко осаждает её Андрей, одаривая строгим взглядом, и возвращает его на Антона. — Если не из-за новостей, то из-за чего? Волнение перед этой твоей встречей?       — Да блин, я не знаю, — раздосадованно отвечает Антон. — Не скрывай от меня новостей, всё равно же прочитаю! Что с пантерой? Мне пацаны не сказали, что с ней сделали. Только то, скольких она убила и ранила.       Отец с ответом не торопится, мать тупит в суп глаза, только сестра горько вздыхает и негромко говорит:       — На месте застрелили.       Соболезнование семье сородича и сочувствие к нему самому затапливают существо Антона полностью, он меркнет и до боли стискивает челюсть. И без того неважное самочувствие омрачается сильнее прежнего.       — Это лишняя для тебя информация.       — Давай ещё скрывать от меня всё! — рычит на отца Антон, поднимаясь с грохотом из-за стола.       — Сел, — тяжёлым тоном приказывает отец.       — Да на хуй иди!       Импульсивность возрастает в десятки раз, мозги заволакивает звериная жестокость, всё тело готово к обращению в пантеру, всё нутро нуждается в выбросе накопившейся желчи и настоявшихся животных потребностей.       — Сел на место!       Превращение начинает происходить, но отходит от нормы. Происходит не плавно: человеческая и животная формы сбоят, меняют друг друга, раздирая тело и принося жуткую боль, распаляющую ненависть во много раз сильнее.       За своими действиями Антон не следит: он не он сам, в нём главенствует вторая сторона, злая и беспощадная пантера. Сдерживать её в себе больно и неправильно, когтистая чёрная лапа протестно разрывает внутренности, стоит только подумать о прекращении обращения или попытаться успокоиться.       — Обратно.       Конечности стягивает, горло душит, нос немеет от недостатка воздуха, чёрные получеловеческие руки царапают воздух, пытаясь вырваться из этой ловушки, на какой-то момент даже успешно, Антон или его вторая сущность пересиливает, заканчивает превращение, но почти сразу валится на пол, ударяясь о кафельную плитку челюстью.       Гортанный рык проносится по кухне.       Мама плотно закрывает окна и зашторивает их — всему двору и соседям лишнего слышать не надо. Отходит чуть подальше, у самой инстинкты тоже обострились из-за боли сына, но себя в руках она держит прекрасно, у Алины же с этим хуже: она дрожит и вертит головой, силясь сбросить с себя морок, тонкие ручки сжаты до крупных жил в кулаки, плечи тверды, на щеках желваки. Она выдержит, просто тяжело смотреть на любимого брата, мучающегося в болевых приступах. Когда не смотрит, тяжело слышать. Уши закладывает рычание. Ей бы уйти, но душа просит остаться рядом.       — Обратно, — приказывает отец.       Боль по всему телу, вопреки обычаю, не успокаивает, а раздражает ещё больше, но лапы находятся в невидимых оковах, запрещающих двигаться. Напасть не получается, поэтому Антон рычит. Машет хвостом, старается выбраться из ощущений, как из болота. Утопает, с трудом выходит поднять лапу, тело вязнет и вязнет, но есть ощущение, что всё не зря. Время пролетает незаметно, действия механические, звериные, яркие и необходимые.       Не выдерживая давления заклинания, спустя пятнадцать минут сражения на одном месте Антон валится мёртвой тушкой на пол и лишь мерное дыхание показывает в нём живое существо.       Андрей опадает на стуле, в нём совсем не осталось сил. Он смотрит на дочку и жену с надеждой в их подчинение, приказывает обеим сесть и облегчённо выдыхает, когда они его слушаются.       — У меня скоро сил не хватит справиться с ним, если его характер продолжит ухудшаться.       — Может, он такой непослушный, потому что считает тебя чужим бэндигером? — предполагает его жена, принимаясь обратно за суп. — Порой кошки хотят быть единственными.       — Я очень надеюсь, что это так, иначе он плохо кончит, — отвечает ей безрадостно и сам начинает ковыряться в недоеденном супе.       Алине есть не хочется, она смотрит на лежащего на полу в отключке брата и тяжело дышит. У неё в голове продолжают бороться человек и леопард. Первый пока побеждает, но борьба её сильно истощает, а когда организм истощён, он любит отдавать победу звериной стороне.       — Алина, ты-то не выходи из себя, — велит ей отец.       — Я стараюсь, — на выдохе говорит она и машет головой. — Может, в лес на выходных сходим?       — А когда у Антона эта… ну, с его актёром?       — В два часа субботы, — отвечает Мария. — А там как получится.       — Может, ему не идти? Боюсь, как бы на радостях он не разорвал своего актёра.       — Да он тогда тебя разорвёт, — говорит ему Алина. — Па, он же его обожает. У него все фотки в галерее и несколько на стене этого актёра. Да и вообще, может, получит желаемое и успокоится. И вдруг Попов бэндиком окажется? Он в кадре смотрится очень даже колоритно, не зря же Антон по нему слюни пускает.       — По фильмам судить не лучшая затея, — возражает отец.       — Так-то да, но он же и прямые трансы его смотрит, и фоточки его, и всё в таком духе. Да и во мне Арс тоже откликается. Есть в нём что-то…       Они прекращают разговор из-за шевелений Антона. Морщась и мыча, он пытается подняться, промаргивается, распрямляется и сокрушённо вздыхает, оказываясь на четвереньках. Смотрит на свои руки, изучает кольца, браслеты, венки, косточки и ногти. Выравнивает дыхание и медленно поднимается. В глазах всё временами темнеет, хаотично летают белые мошки, но через полторы минуты это всё проходит. Остаётся только боль в висках и затылке, да горечь на дне сердца.       — Чем ты меня вырубил? — потирая затылок, ворчит Антон.       — «Лавандой» третьего уровня, — отвечает спокойно отец.       — Третьего? А чего тогда не пятого? Башка раскалывается.       — На четвёртое у меня могло не хватить сил, а второе тебя бы не взяло. Садись, доедай.       — Сажусь, доедаю, — кривляется Антон в ответ и правда присаживается за стул, но лишь из-за появившегося жуткого голода.       Он быстро уминает суп, закусывая тремя ломтиками хлеба, пьёт чай с вишнёвым вареньем и сахарным печеньем. Когда желудок начинает тихо мурчать, он останавливается и уходит в комнату.       Ему по-прежнему неспокойно, все движения резки, свет и лишние звуки неприятны, а отсутствие новостей в ленте, в том числе и от Попова, неимоверно раздражают. Перед сном заходит мать и радует словами «Завтра можешь не идти в школу».       Засыпая, Антон думает о себе и своих чувствах. Ему хочется почаще прогуливать учёбу, но не подобным образом, да и заставить себя злиться он не может. Сейчас просто такая у него полоса в жизни: всё вызывает взрывы. Он боится за названных друзей и знакомых, за учителей, за прохожих на улице, ведь если такое, как было за ужином, произойдёт не дома и без присмотра отца, он не ручается за отсутствие жертв. Наоборот, уверен, что звериный характер захочет сделать их как можно больше.       Следующим утром он долго валяется в кровати, а когда поднимается, натыкается на прогуливающую пары сестру. Алина просит не выдавать её вольность отцу и делает ему чай с ромашкой.       — Мама перед работой сказала, чтобы ты принял ванну и поджёг аромалампу с лавандой. Я это уже сделала, и даже вытащила из-под ванны тебе пенку с мелиссой и морскую соль с ромашкой и лавандой, сам выберешь, какую хочешь.       — Какая забота, — фырчит, проходя мимо Алины, Антон и недоверчиво принюхивается к чаю. От него веет спокойствием и умиротворением, а ещё он успел остыть, поэтому Антон вновь ставит чайник закипать и начинает делать утренние бутерброды с копчёной колбасой и сливочным маслом.       Сестра называет это извращением и гордо уходит в свою комнату.       От количества успокаивающих запахов к середине дня Антон сбегает на улицу, пахнущую исключительно грязью, пылью и машинными выхлопами. Этот запах успокаивает только на первую четверть часа, потом тоже переходит в разряд раздражающих.       Новый пост от Арсения Попова с фотографией на следующий час чуть поднимает настроение. На фотографии актёр в строгих чёрных тонах задумчиво смотрит куда-то в сторону. Атмосферно. Можно легко представить не попавший на снимок момент — стоящий между его раздвинутых ног в чёрных штанах нижний с застёгнутыми за спиной наручниками. Желательно слегка кудрявый, двухметровый и по имени Антон.       Вновь возвращаются мысли о фан-встрече. В голове разгоняется мыслительный процесс и начинает разрабатываться грандиозный план действий под тестовым названием: «Как затащить известного двадцатидевятилетнего актёра в постель, будучи семнадцатилетним девственником фанатом того же пола».       Вероятность успешного исполнения заведомо была выше нуля. Антон проверил — жены и девушки у Попова не было, его, если и заставали с кем-то, то нельзя было толком понять, кем являлся человек: фанатом, любовником, случайным прохожим, приятелем, другом или родственником. С одним и тем же человеком актёр не появлялся вообще, о своей личной жизни не распространялся, на подобные вопросы на интервью и встречах не отвечал. Конечно, у него могли быть жена и ребёнок, но столь же равносильно их могло и не быть.       Скрытый образ жизни заставлял хотеть Попова ещё больше (по крайней мере Антона).       Около двух часов он провёл в парке. В парке было в основном тихо, изредка лаяли собаки и шумели дети, но в целом Антон смог отдохнуть и домой вернулся в нейтральном настроении.       Следующие дни до встречи никаких инцидентов не случалось, хотя зверь внутри бывало порыкивал, то выпрашивая, то требуя, к себе внимания. Под присмотром отца двумя вечерами Антон превращался в пантеру на минут пять, но каждый раз заканчивался тем, что его насильно возвращали в человеческое состояние, и после этого час болела голова. Зато дух пантеры на какое-то время успокаивался.       И вот он, наступил наконец тот самый день.