В чертогах зимы

Кажется, это должно называться высшей стадией пофигизма, а не причудливой уверенностью. В последнее время все стало казаться таким невообразимо скучным. Все ходят грустные и нервные, любимый паблик стал выкладывать какую-то фигню, а каждый день повторяется из раза в раз, будто один и тот же. Небо, которое было невообразимо ярким к вечеру, казалось все более тусклым и бессмысленным. Выходя на улицу он чувствует мороз. Стоит попытаться согреться, наверно, но в голове появляется мысль: «К черту это все!» — когда начинает играть любимый трек. Нет, не однозначно любимый — один из самых-самых лучших, под который можно спокойно стать дурачком. Стоило только подумать выйти на улицу одному, как стало веселее. Дома киснешь, заболеваешь скукой, а на холодной свободе… легче дышать. Понимаешь, что всем плевать на тебя так же, как тебе на них, и хоть болтай вслух, хоть смейся во весь голос и танцуй под глупую песню в наушниках — плевать. И как же Итер рад этому. Люди вокруг опять торопятся куда-то, чуть ли не бегут, и на их лицах не читается даже малейшей реакции. Раньше казалось засмеют, оглянуться с презрением. Как же легко, когда всех недовольных можно просто послать в по литературному прекрасные дальние края! Вообще, он наконец вышел на улицу один, просто потому что… никого больше не было рядом. Каникулы, делать нечего, некуда спешить и не с кем потратить время. У всех дела. У всех до сих пор праздник. Только он, казалось бы, забыл что это такое еще давным-давно. Каждый его друг сейчас не в сети, пустота, никто даже не отправляет глупых стикеров в группу класса. При мыслях обо всем этом, появлялось одно слово, которое вслух никак не могло произнестись, даже сорваться шепотом и превратиться в пар, настолько он не хотел бы это признавать. Одиночество. Итер понял, что у многих его друзей есть кто-то кроме него, а у него — нет. Может, его дружба была слишком навязчива? Почему никто не пишет? Оглянувшись, он увидел, что идет рядом с детской площадкой. Уже темно, небо почти черное, ранний зимний вечер, среди ярких горок укрытых снегом суетились взрослые и дети. Верно, площадка. Итер сам не понимал зачем, просто следующий спонтанному желанию пошел к широким качелям с мыслями, что торопиться ему некуда. Под ногами приятно шуршал снег. Упав на качели, внезапно нахлынули мысли. Мысли о всяком: о легкости и вдохновении, то что оно — похоже на разноцветный океан, погружаясь в который, видишь нечто большее в обыденных вещах; о красоте момента, об этом загадочном небе, которое не раскроет ему своих тайн; о философских вопросах, и о том, что все, даже этот вечер вскоре станет воспоминанием… Да и вообще о разном. Глупо конечно, лежать на детской площадке и размышлять, пока вокруг носятся дети и их родители, сверлящие его взглядом в ожидании ухода. Внезапно начался легкий снегопад. Красиво: сапфировое небо, яркие от фонарей снежинки, мысли о ком-то… кто сейчас не рядом с ним, пока моменты последней встречи не мелькают перед глазами. Конечно, он мог бы просто написать ему сообщение, даже просто спросить как дела или опять начать диалог с какой-нибудь шутки по типу: «Короче, го захватывать Польшу?», но и повторяться не хочется, и он знает что Сяо занят чем-то очень сильно, проектом каким-то вроде, слишком много дел, к тому же он далеко, да и они переписываются не часто, последняя переписка вообще закончилась на меме, который так и не получил реакции и вообще… К черту. Похуй. Это не стоит того. В небе растворилась тучка пара изо рта. На улице холодно, но он давно перестал чувствовать тот жгучий мороз, или просто шарф и теплые носки с оленями согревают лучше любой любви. Видно было луну. Та светила настолько ярко, что казалась светлячком на ладони. Небо чистое, темное, словно бездна, но приятное, будто ненавязчивые разговоры. И шум стал тише, и голоса неощутимо замолкли, пока он с полуулыбкой засматривался вдаль. Послышался хруст снега, совсем рядом, совсем знакомый. Шаги легкие, но уверенные, узнавались смутно особенности одного прекрасного юноши. Итер и не заметил, в какой момент при мысли о нем стал улыбаться так глупо, совсем наивно, а все тело переполнялось теплым желанием какой-то близости. Но он все равно не спешил подниматься с места, даже чтобы лучше всмотреться, убедиться, нет — он был полон причудливой уверенности и мысли его не подвели. «Незнакомец» сел рядом с ним на качели. — Привет…– практически шепчет он, утомлено глядя на него сверху кристально-золотистыми глазами, нависши, чтобы яркие волосы ниспадали с лица еще удачней. — Рад тебя видеть, — улыбается он еще шире, но молчит, пытаясь успокоить сердце. — Знаешь, я ненавижу каникулы. — говорит он как бы невпопад радостным тоном, нащупывая в сетке качели его пальцы и, смущенно сощурившись, все-таки осмеливается переплести их. — Почему? В голосе его чувствовался такой неподдельный детский интерес, что в душе появилась слабая, тусклая надежда, что все не так плохо. Что, может, в жизни все очень даже хорошо. — Из-за них не могу так часто видеться с тобой, — он наконец приподнимается с качели, вместе с тем невзначай удерживая его холодную ладонь в своей, более теплой, — Мы же только в школе и видимся… Это ведь единственный раз, когда мы встретились так, на улице. — Тогда, — выдержав паузу, видно подумав о чем-то, он крепче взялся за его руку. — Давай попробуем это исправить? — Тогда пошли? — Итер улыбается, будто радостней лета. И крепко державшись за руки, он приглашал его пойти с ним. — Ладно. — соглашается он, через секунду смотря чересчур зачарованно в его глаза. Так и читалось это влюбленное: «с тобой куда угодно». — Конечно. Итер был таким же — по уши влюбленным. Чертоги — это пышное и богато украшенное помещение, а чертоги зимы — это место, где мы будем с тобой вдвоем во время снегопада.