comme moi

      — Мам, я ушел! На следующих выходных снова заеду, — крикнул Феликс из прихожей, попутно зашнуровывая свои ботинки на толстой, массивной подошве.       — Хорошо, милый. Люблю тебя! — ответила мама из кухни, с которой доносился вкуснейший запах яблочного штруделя, вторую порцию которого она готовила. Первый пирог благополучно сейчас лежал в сумке Ли, поскольку мама не могла оставить сына без своей выпечки, да и парень совсем не противился.       — И я тебя, — уже сказал чуть тише Феликс, наконец разгибаясь после длительной возни со своими шнурками. Черт бы их побрал! В глазах слегка потемнело, а в голову долбанула кровь, но он уже давно привык к этому, так что спокойно переждал минутную «слабость», накинул свой бомбер и вышел из дома, не забыв захватить заветную сумку.       Феликс каждые выходные ездил домой к маме, поскольку сам он жил в небольшой квартире-студии, которую снимал возле своего университета. По воскресеньям пар у них благо не было, потому он всегда старался заглянуть в некогда родную квартиру, в которой всегда обволакивало теплом и уютом; в которой его всегда с горящими любовью глазами встречала мама, после чего тащила парня на кухню, чтобы он испробовал очередной ее кулинарный шедевр. Ликс даже называл подобную еженедельную вылазку неким исцелением, так как после трудной учебной недели, которая, зачастую была наполнена не совсем приятными личностями и занудными профессорами, он возвращался к любимой маме, которая, в один миг выгоняла все негативные эмоции из головы, очищая ее и настраивая на новую неделю.       Вот и сейчас ему предстояло вновь вернуться в свою квартиру, а потом засесть за проект, который ему втюхал профессор по программированию, аргументировав это тем, что парень отстает от программы. Какой там отстает? Если Феликс умеет кодить на трех языках программирования, пока в университете кто-то еле осиливает второй. Нет, видимо это у профессора что-то там отстает, если он не понимает, что парню необязательно учить гребанные длиннющие алгоритмы на двадцать строчек, если он может перевести все это в код из двух строк. «Ебанный маразматик», — негодовал Ликс на пути к автобусной остановке, мысленно перебирая весь тот объем информации, что ему придется сегодня изучить. Мужчина настолько дотошный, что наверняка перепроверит проект сначала на антиплагиат, а только потом даст его нормально защитить, так что придется очень постараться, дабы получить хорошую оценку.       Феликс слегка шаркал подошвой своих ботинок по асфальту, периодически пиная камни, что попадались на пути, усиленно думая. Он неосознанно постоянно дотрагивался до своих волос, маллета, что был выкрашен в цвет вороньего крыла, красиво переливавшийся на солнце. Его широкие штаны-кюлоты, что доходили примерно до щиколотки, развевались на ветру, периодически обтягивая ноги; самая простая белая футболка открывала вид на выпирающие ключицы; черные ботинки на десятисантиметровой платформе выглядели без базара эффектно, но еще и так, будто он забрал их у какой-нибудь девушки, что особенно любила субкультуру альт. Этот факт его ничуть не ебал, так что подобная, слегка эксцентричная обувь, потрясающе дополняла его образ человека, носившего то, что нравится, без разбора по гендеру и цвету. В народе — неформал, педик, радужный и прочие нелестные слова, которые употребляли обычно ярые гомофобы с проблемами с самооценкой и умом меньше среднестатистического.       Феликс настолько ушел в свои мысли, что не заметил как задел плечом какого-то громилу.       — Прошу прощения, — на автомате кинул Ли, не желая раздувать конфликт, собираясь уже пойти дальше, но его грубо остановили за рукав куртки.       Однако качку видимо очень хотелось побазарить ни о чем или посраться с кем-то. А может у него просто было крайне ущербное, ущемленное эго.       — Ты чего широкий особо?! — прорычал тот, оголяя свои зубы в животном оскале, все еще не отпуская бомбер парня.       Феликс удосужился поднять глаза на своего «противника», бегло оглядывая того незаинтересованным взглядом, в котором открыто читалось пренебрежение.       — Отпусти.       — Что?       — Отпусти говорю! Ты чего глухой? — вспылил Ликс, пытаясь выдрать свой бомбер из чужого захвата. Ему надоело вести этот недодиалог с этим недокачком, который очевидно уступал ему, как минимум в умственном плане. Нормальные не станут придираться к незнакомым людям, если перед ними уже извинились.       — Че сказал?! Нарываешься?! — прорычал тот, наконец отдирая свою руку от чужого предмета одежды. Прозвучало это слишком типично. Слишком типично для тупых качков, которые не умеют нормально общаться, желая почесать о кого-нибудь свои кулаки.       Феликс ничего не ответил, лишь пренебрежительно, с нескрываемым на лицом отвращением, принялся отряхивать свою куртку, будто норовя оттереть ее от отпечатков чужих лап. Этих пары секунд хватило для того чтобы громила внимательнее оглядел свою жертву, выкидывая первое, что пришло на ум.       — Хах, ты чего это из этих… радужных? — грязно хмыкнул он, окидывая глазами парня перед ним. «Ноль фантазии», — вздохнул про себя Феликс, а на его лице отразилась гримаса, он закатил глаза.       — Из синих блять, — выплюнул он, впечатывая свой кулак в скулу опешившего громилы. В ту же секунду он мигом дал деру, надеясь, что достаточно силы вложил в удар, дабы тот парень еще пару минут приходил в себя. Да уж, бегать на такой платформе было еще той забавой, однако, ему было не привыкать, он уже успел приспособиться. Как же тут не приспособишься, если район кишит подобными мудаками, что не умеют держать язык за зубами.       В процессе бега он еще пару раз оглянулся, с облегчением обнаруживая, что хвоста за ним нет, после чего перешел на быстрый шаг, надеясь уже поскорее дойти до светофора, который мелькал в паре метрах впереди. Какое-никакое время он все-таки потерял, пока «болтал» с этим отсталым. Засиживаться с проектом до ночи не входило в его планы.       И вот он со спокойной душой ступил на пешеходный переход, спешно начав пересекать шестиполосную улицу, как вдруг его телефон оповестил о новом сообщении. Он вытащил смартфон из кармана, немного замедляя шаг, зная, что зеленый свет горит здесь достаточно долго, бегло всматриваясь в текст:

Здравствуйте Ли Феликс, жду от вас до вечера готовый проект на мою электронную почту, если меня все устроит, то завтра выступите с ним на занятии.

      Сообщение было не от кого иного, как от вышеобматеренного профессора. Внутри мигом вскипел гнев, так как о подобном уговоре речи никогда не шло. Феликс яростно откинул упавшую на глаза смоляную челку.       — Вот же мудло! — негодующе воскликнул он, засовывая телефон обратно в карман. Раздражение все больше захватывало внутренности, от чего он даже не разобрал того, что сказал предыдущие слова вслух.       Парень хотел было кинуть еще что-нибудь едкое, что могло бы помочь высвободить злость из недр души, но вдруг откуда-то слева послышался оглушающий визг шин. Феликс неосознанно тут же увеличил шаг, на автомате поворачивая голову в сторону объекта, что стал источником шума. Но увидел он только бампер черной тонированной иномарки, что на всех газах летела прямо на него, даже не думая обращать внимание на зеленый сигнал светофора, что все еще горел для пешеходов.       Феликс не успел и глазом моргнуть, как вмиг все вокруг потемнело, а в грудь стукнуло сильнейшей болью, перекрывая возможность дышать. Парень превратился в безвольную куклу, которую откинуло на встречную полосу. Иномарка тут же вырулила в обратную сторону, оставляя на асфальте черные полосы от шин, скрываясь в плотном потоке машин. Послышался оглушительный визг тормозов автомобилей, что чудом сумели остановиться в паре сантиметров от безжизненного тела парня, асфальт рядом с которым уже начал окрашиваться в кроваво-красный. Через пару минут по всему городу слышались мигалки патруля скорой помощи, входящая линия которой разрывалась от поступающих звонков абонентов, что называли один и тот же адрес, судорожно крича в трубку что-то про молодого парня и количество крови.       Вокруг Ли по ощущению не было ничего, он будто канул в пропасть у которой не было дна. Падал, падал и падал, чувствуя, как сердце замедляет свои удары в минуту, словно снижает мощность. Он не ощутил, как парамедики подняли его на носилки, параллельно крича что-то водителю и парочке своих коллег, которые должны были немедленно оказать парню помощь. Помощь, что должна была помочь ему дожить до больницы, находившийся в паре кварталов от места аварии. Феликс ощущал лишь пустоту, а перед глазами пробежала строчка: «Так вот что чувствуют на грани жизни и смерти.»       Парамедики суетились вокруг тела, делая все, что было в их силах. Отсчет шел не на минуты, а на секунды. Спасать жизни людей; встречаться со смертью лицом к лицу; в случае летального исхода уметь абстрагироваться, дабы не чувствовать вину до конца жизни — это их работа. Преодолевать расстояние от машины скорой помощи до дверей больницы со скоростью света — их работа. Помогать перекладывать тело парня на каталку — их работа. Даже сопроводить всю эту процессию до дверей операционной — может быть их работой. В момент, когда двери операционной захлопываются перед ними, можно слегка выдохнуть. Дальше — уже не их работа. Они передали «эстафету».

***

      Вокруг непроглядная темнота. Душа не ощущается в теле.       — Мы не успеем.       — Срочно кислородную маску!       — Лишь бы до внутреннего кровоизлияния не дошло.       — Нужно сделать перекачку крови в организм, очень много утеряно.       — Мы не сможем запустить его сердце. А если и сможем, то не факт что он очнется.       — Пульс еле прощупывается. Артериальное давление убывает на глазах.       — Начать непрямой массаж сердца!       Борьба за жизнь парня шла долгих 4 часа. Феликс так и не очнулся. Пульс оставался по прежнему стабильно низким. Одно радовало — сердце еще не остановилось. Парень пребывал в коме. Его перевели в одиночную палату, подключив к телу все необходимые аппараты временного жизнеобеспечения.

***

      — Что с ним? — железный голос мужчины разорвал тишину палаты, что прерывалась до этого момента только пиканьем аппаратов.       — Кома, — бесцветным голосом пробасил врач. Обычное дело в его профессии.       — Как долго уже? — с нескрываемым интересом отозвался мужчина, доставая из кармана своего черного, как ночь, пальто пачку сигарет. — Зажигалки не будет?       — Уже вторые сутки. Я все понимаю, но у нас нельзя курить, господин Хван.       Раннее названный мужчина кинул на главврача презрительный взгляд, но все же запихнул пачку обратно в карман. Он перевел глаза на Ли Феликса, подмечая все мелочи, особенно останавливаясь на бледной коже и умиротворенном лице, на котором не было ни единой мимической морщинки. Парень определенно был красив. Он был красив в своем безжизненном обличии.       — Я его забираю, — твердым, без единого сомнения, голосом сказал господин Хван, кидая последний взгляд на Ли, после чего сделал первый шаг в сторону выхода из палаты.       — Но…       — Я. Его. Забираю. Подготовьте все. Вы меня поняли?! — Хван уставился на врача полным стали взглядом, прожигая его своими черными зрачками, будто норовя испепелить здесь и сейчас. Он ненавидел неповиновения или когда кто-то перечил ему.       Сотрудник больницы потупил свой взгляд, нервно перебирая папку, на которой большими буквами на обложке были написаны инициалы Феликса. Он кивнул, понимая, что мужчина все равно добьется своего.       — Вот и славно, — довольно пробасил Хван, направляясь на выход из палаты. По пути он все-таки достал сигарету из кармана, поджигая ее собственной зажигалкой, что всегда была в его внутреннем кармане. Плевать он хотел на эти правила.       В тот же вечер по главному каналу страны было передано, что парень, который пару дней назад попал в аварию на одной из самых загруженных улиц Сеула, скончался. Были озвучены глубочайшие соболезнования и всякая прочая лицемерная хуета, которую диктор вещал с непроницаемым лицом, абсолютно безэмоционально.

***

      Жизнь в некогда безвольное тело вернулась быстро, вышибая весь воздух из легких. Сначала показалось, что дышать просто невозможно, но потом временный шок прошел, давая живости проникнуть вовнутрь настолько, насколько это было возможно.       Сейчас, пока веки еще были прикрыты, так как сил на столь энергозатратное действие еще не накопилось, была возможность прислушиваться только к ощущениям. Кисти, например, сильно болели, находясь… в каком-то странном месте, положении. Зато вот ноги чувствовались прекрасно, не болели и не немели. Ступни располагались на чем-то прохладном, но непонятного материала. Феликс попробовал напрячь пальцы ног, ощущая гладкое нечто под ногами. Зато шея не могла похвастаться подобной легкостью. Где-то в районе верхних позвонков растеклась тянущая боль, а мышцы поблизости полностью одеревенели. Его голова была опущена вниз, то есть просто висела, из-за чего шейный отдел и онемел — жизнь в него пока еще не вернулась.       В ушах стоял белый шум. Если прислушаться, то можно было распознать какой-то гул неизвестного происхождения, легкое позвякивание чего-то, что по звуку напоминало стеклянные стаканы или колбы. А еще где-то вдалеке слышались шорохи или точнее перешептывания, а если еще точнее — тихий разговор. Только непонятно из-за чего именно он казался тихими: из-за то что говорящие находились далеко или из-за низких децибел.       Открыть глаза все еще казалось непосильным. И Ли так бы и продолжил в полусознательном состоянии прислушиваться к своим ощущениям, если бы не внезапный звук, что разрушил былое «спокойствие». Звук был звонким, отчетливым и периодическим, словно… это были шаги. Да, это определенно был звук небольших каблуков по кафелю или чему-то подобному. Но ладно бы, если бы он просто был, просто бы добавился к остальной какофонии. Но нет, стук приближался, становясь все более громким, все ближе и ближе. В момент, когда чьи-то шаги прекратились, Ли мог поклясться, что его босые ступни обдало ветром или сквозняком.       Сердце забилось сильнее, а кончики пальцев тут же начали холодеть. Чужое присутствие чувствовалось всем нутром. Темная, тяжелая аура окутывала, словно именно от нее задуло по ногам. Странное подобие неизвестности с нотками страха ворвалось в грудь, на секунду забрав умение дышать. Внутри парня шла борьба. Рядом с ним определенно кто-то есть, но некто пока не подает признаков жизни. Стоит ли прямо сейчас открыть глаза? Может наоборот притвориться, что он без сознания. Внезапно очнувшийся внутренний голос сказал, что второй вариант мудрее. Кто такой Ли Феликс, чтобы не слушать своего внутреннего «друга»?       — Так-так-так, — спокойный голос разорвал бывшее умиротворение в воздухе. Мужчина думал, что этим он сможет заставить парня открыть наконец глаза, поскольку ему и так было известно, что тот уже очнулся. Для этого не нужно было даже обладать отменным зрением, поскольку приборы, что были закреплены на груди и спине парня, итак оповестили его об этом, показав учащение пульса. — Я знаю, что ты притворяешься. Не вынуждай меня насильно открывать тебе глаза, — самодовольно хмыкнул профессор, после того как внутри поселилось легкое раздражение. Он не любил, когда его пытались обмануть, не любил притворщиков.       Угроза человека в достаточной мере подействовала на испуганного неизвестностью парня, так что Феликс приоткрыл аккуратно глаза, щурясь из-за яркости света. Для того чтобы видеть нормально, пришлось еще пару раз зажмурить глаза, дабы после белых пятен все вокруг наконец начало проявляться.       Первое, что увидел Ли после длительного пребывания в небытие — достаточно сурово выглядящего мужчину. Хотя может он и не был в плохом расположении духа, а просто лицо выражало твердость, в глазах стоял холод. Темно-каштановые волосы средней длины, почти как у самого Феликса; острые черты лица с пухлыми губами, что шли слегка в противовес остальной строгости на бледном, порядком красивом лице. Длинная сережка на правом ухе и маленький шарик пирсинга в левой брови. Пристальный взгляд, который то ли пожирал, то ли подчинял, то ли замораживал, то ли выражал пренебрежение вперемешку с неприкрытым интересом — понять было правда трудно, так что Ли решил пропустить пункт определения эмоций по глазам незнакомца. Руки мужчины, что были покрыты черной кожей перчаток, были сложены на груди, а голова слегка отклонена в сторону. Выглядел он так, словно оценивает Феликса, будто в магазине себе жертву выбирает, от этого по телу парня пробежались колкие мурашки, а пальцы рук снова начало покалывать, напоминая о своем затекшем состоянии.       Оглядев мужчину, у Феликса возникло множество вопросов, на которые бы хотелось получить незамедлительные ответы.       — А чт… — глубокий мужской голос прервал его на полуслове.       — Ли Феликс значит… — мужчина медленно с расстановкой произнес имя, словно смакуя каждую букву. — Иностранец что ли? — вопрос прозвучал как-то неоднозначно, от чего Ли немного растерялся. Более того, ему не очень-то хотелось отвечать после того, как его нагло перебили.       Увидев, что парень специально отвел взгляд, а ответа так и не последовало, профессор начал закипать изнутри. Что этот парнишка вообще себе позволяет?! Хван подошел еще ближе к Ли, цепляя подбородок того цепкими пальцами, а сам наклонился предельно близко, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. Он резко дернул свою руку на себя, от чего шею Феликса прострелило болью, перед глазами мимолетно рассыпались искры. Такое резкое движение после долгого застоя в мышцах - далеко не из приятных.       — Тебе лучше бы слушаться меня, отвечать, когда я спрашиваю, — прошипел мужчина напротив, а глаза того, Феликс мог поклясться, вспыхнули красным огнем. — Ты меня понял?! — чуть громче добавил он, все еще не выпуская нежную кожу из тисков пальцев.       Ли стушевался. Внутри бушевали противоречивые эмоции. Во-первых, очень хотелось бы заехать этому хаму по его личику. Что он себе вообще возомнил? Кто он блять такой?! Во-вторых, колкий страх все еще бурлил в крови, увеличиваясь в алгебраической прогрессии. Более того, в нем зарождалось раздражение от того, что он буквально не пойми где, разговаривает не пойми с кем.       — Кто ты блять такой? — выплюнул парень, озвучивая один из насущных в голове вопросов. — С чего это я должен тебе подчиняться? Я тебе не собачка, — уже более спокойно добавил парень, неосознанно облизывая свои губы, что безумно пересохли.       Хенджин усмехнулся, резко отдергивая руку от чужой челюсти, снова выпрямляясь. И хоть внешне он и показывал максимальное пренебрежение и превосходство, про себя он все же отметил пылкий характер парня. Ли Феликс точно не подстилка — это только на руку, да и скучно не будет. Мужчина так ничего и не произнес после короткого смешка. Он отвернулся от парня, неспеша направляясь куда-то вглубь. Тишину вновь разрезал неторопливый, звонкий стук каблуков, а Ли наконец обратил внимание на помещение, в котором находится. Однако перед тем, как перевести взгляд на обстановку вокруг, он пробежался взглядом по мужчине, который выглядел… интересно, как минимум. Длинный, кожаный плащ, под стать перчаткам; туфли на невысоком каблуке и какие-то обычные штаны. Ли не заметил, как снова пробежался языком по губам.       Вокруг тоже было на что посмотреть. Феликс такое видел кажется только в фильмах. Само помещение смахивало на ангар: высокий потолок, куча свободного пространства. Около стен располагалось множество каких-то приборов и машин, о предназначении и существовании которых парень никогда в жизни бы не узнал. Сам Ли сидел на стуле, а руки, ноги и живот были перевязаны плотной веревкой. Неудивительно, что некоторые части тела так ужасно затекли. Сколько он вообще находится тут уже? Как долго сидел в одной позе? Как он вообще тут оказался?       — Что-ж, у тебя слишком много вопросов скорее всего, — голос мужчины послышался откуда-то издалека, в противоположной стороне ангара, однако, из-за хорошего эха слова были слышны отчетливо. — Я не отвечу на все, времени нет. Можешь задать два вопроса, которые тебя больше всего интересуют.       В какой раз за пару минут Феликс уже знатно прихуел? Во-первых, он находится в какой-то лаборатории, ну он сделал такой вывод из увиденного, конечно его догадки так никто и не подтвердил. Во-вторых, он вообще не помнит, как здесь оказался, сколько времени прошло. Он помнит только момент столкновения и все, дальше пустота. В-третьих, какой-то человек, расхаживающих тут весь в лаковой коже, словно по подиуму, имя которого ему до сих пор неизвестно, хочет, чтобы Феликс ему полностью подчинялся. После этого мужчина говорит, что ответит только на два блядских вопроса, хотя в голове их почти тридцать два. Ой, забыли еще и то, что парень сидит полностью связанный. Можно ли придумать что-то звучащее более абсурдно?!       — Ты серьезно?! Всего два вопроса, — с нескрываемым недовольством воскликнул парень. Голос хрипел, так как в горле все еще не побывало ни капли воды с какого-то момента… Возможно он воскликнул все-таки тише, чем планировал. Однако опять же из-за хорошего отскакивания звуков от стен, профессор Хван все прекрасно услышал.       — Да, Феликс, — усмехнулся он, стоя спиной к брюнету, перебирая свои записи, расставляя параллельно нужные колбы. — Только два вопроса.       Видит бог, если бы у Ли были развязаны руки, ноги и не настолько затекшее тело, то он бы точно наподдал этому самодовольному мужчине. Но такой возможности не было. Так что он просто чертыхнулся на стуле, убеждаясь в крепости веревок, пока внутри разливалось вязкое раздражение, постепенно вытесняя колючий страх. Нет, страх все еще оставался, но просто уже не в таком процентном соотношении, как минутами ранее.       Хенджин, услышав мимолетное движение сзади, расплылся в хитрой улыбке, но так и не повернулся. Он прекрасно знал, что парень не выберется самостоятельно.       Пяти минут вполне хватило на мозговой штурм Ли Феликса. Два вопроса вроде как были сформулированы. Однако парень тоже был далеко не прост, так что решил сделать их по большей части общими.       — Эм, слушай, как тебя там, ты не хочешь хотя бы ко мне повернуться? Разговаривать спиной не очень вежливо, — ядовито бросил парень, пытаясь пошевелить пальцами на конечностях.       — Ты уверен, что это станет первым твоим вопросом? — спокойно отозвался Хван, дезинфицируя шприц.       — Гандон, — тихо выругался Феликс, надеясь, что мужчина его не услышит.       — Выбирай выражения, — голос моментально похолодел, а нотки металла в нем проткнули голые стопы Феликса, отзываясь сквозняком, что защекотал босые ноги. — Можешь называть меня профессор Хван, — более радушно добавил Хенджин, голос принял обычное звучание.       — Хах, может еще господин?! — первое, что пришло в голову парню.       Хван на секунду опустил пробирку обратно на стол, медленно повернулся, норовя прожечь дыру в хорошенькой головке парня, строго между глаз. В его взгляде промелькнуло что-то непонятное. Феликс же, почувствовал это напряжение через весь ангар, не взирая на внушительные метры, что их разделяли. — Можешь и так, — произнес он, отворачиваясь обратно. «Черт с ним блять, с этим индюком. Как хочу, так и буду называть», — пронеслось в хорошенькой головке парня.       — Что произошло после столкновения?       — А ты умнее, чем я думал, — Ли фыркнул, закатив глаза.       Прошла еще примерно минута до того момента, как мужчина наконец заговорил, откладывая все, что было до этого в руках, в сторону. Он забрал свой блокнот, а затем пошел обратно в сторону парня. Стук каблуков в который раз начал отскакивать от стен, громко отдаваясь по ушам. Хенджин положил свой дневник на стол, что стоял рядом со стулом, к которому и был привязан Ли. Мужчина облокотился бедрами о деревянную поверхность, складывая руки на груди. Он бегло оглядел Феликса с ног до головы, всасывая свою нижнюю губу в рот, словно раздумывая над тем, что он может рассказать.       Феликс гулко сглотнул, стоило только почти что невольно посмотреть на чужие пухлые губы, а затем все же перевел глаза, поднимая брови в немом вопросе.       — Ты потерял сознание. Потом скорая помощь, длительная операция. Ты не очнулся, пролежал в коме четыре дня, пока был в больнице. А потом тебя забрал я. Ты пробыл в коме еще два дня, а потом ожил. И вот, мы здесь.       Феликс нахмурил брови, мозги усиленно работали. Вопросов как-то не поубавилось, если честно. Даже наоборот, их стало еще больше. Повествование было слишком скомканным и малоинформативным.       — Ах, да, — словно он что-то забыл. — Для всех ты мертв. Об этом передали по главному каналу страны, — с невозмутимостью добавил мужчина, внимательно впиваясь в эмоции на чужом лице, не намереваясь что-либо упустить. Он снова слегка наклонил голову на бок.       У Феликса после этих слов выбило воздух из легких. Он мертв. Для всех он мертв. Как же так? Он же жив и невредим, вроде бы. Дыхание сбилось, а сердце начало заходиться в ускоренном темпе. — Как же так… — тихо произнес он, опуская голову вниз, норовя спрятаться от чужого пристального взгляда. Парень крепко зажмурил глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. — Как же мама… Она же думает, что я умер, — по щекам скатилась одинокая слеза, сердце сжалось при мысли о том, как его мама узнала об этой новости, как переживает утрату любимого единственного сына.       — А как же тело? Что положат в гроб? — Феликс сам не понял, как у него получилось произнести эти слова, в горле стоял ком. Он откинул голову назад, надеясь, что слезы, что начали скатываться по щекам, перестанут свой поток. Ли редко плакал, ненавидел показывать слабость. Просто в такой ситуации никогда не оказывался. Да никто в такой ситуации не оказывался.       Хенджин, увидев, что на щеках младшего блестят соленые дорожки, подошел ближе к парню. Он положил руку в перчатке на бледную щеку, невесомо стирая мокрые отпечатки. — Ну-ну, вместо тебя положат другого парня, который скончался в тот день от остановки сердца, — произнес он, все еще старательно стирая чужие слезы. Ли легче не стало от слова «совсем». Поток влаги было уже не унять. Единственное, что текли они абсолютно спокойно, на лице у парня ни одна мышца не дрогнула. Они просто текли вниз, затекая в уши, если мужчина над ним не успевал их стирать своей черной кожаной перчаткой. На лице — ноль эмоций. В глазах — боль.       — Давай следующий вопрос, — спустя пять безмолвных минут, Хван отошел от парня, приняв прежнее положение.       Феликс громко шмыгнул, быстро моргая, дабы все окончательно остановилось. Он вернул шею, голову в исходное положение, надевая маску равнодушия. На лице — ноль эмоций. В глазах — сталь, как преграда для того, что внутри. Время слабости напоказ закончилось. Профессор никогда не видел таких людей, которые могли настолько хорошо запирать чувства внутри. Он правда восхитился парнем, ничуть не скрывая это во взгляде, что на долю секунды утратил бывшее безразличие.       — Зачем я тебе? — вопрос в лоб, однако, наиболее судьбоносный, если так можно выразиться.       — Я не отвечу на это, — отрезал профессор, не меняясь в лице. Феликс несколько истерично похлопал глазками, словно не мог поверить в услышанное.       — В смысле?! — воскликнул парень, когда до мозга дошел смысл сказанного. — То есть ты меня выкрал из больницы, я буквально ничего о тебе не знаю, нахожусь не понятно где. Потом ты мне говоришь, что я был во всеуслышание объявлен мертвым и ты, черт возьми, не можешь мне сказать для чего это все?! — разозлился Феликс, говоря на повышенных тонах.       Хван, видимо, уже понял, что Феликса нужно только приручать, только силой, иначе взрывной характер парня не успокоится никогда. Он быстро преодолел пару ничтожных метров что их разделяли. Ли даже не успел толком понять что произошло, осознал лишь в момент, когда длинные тонкие пальцы сжали его горло, не давая вздохнуть полноценной грудью.       — Что ты… — не смог договорить парень, так как пальцы на шее сжались еще сильнее, окончательно перекрывая возможность нормально вздохнуть, что уж там говорить про разговор. Ли издал особо хриплый звук, безрезультатно пытаясь вдохнуть хоть порцию воздуха, словно рыба, выброшенная на сушу.       — Значит так, — стальной голос мигом морально придавил к земле. Ли почувствовал себя букашкой. — Ты не можешь разговаривать со мной так. Я не разрешал тебе повышать голос. Твоя жизнь буквально в моих руках, так как иначе ты бы просто сдох в больнице, так и не проснувшись, — прошипел Хван, сжимая с каждым словом горло парня все сильнее. У Феликса уже перед глазами темнело от недостатка кислорода. Если бы он не был так позорно обездвижен, то постарался бы хоть что-то сделать, а так он был бессилен, не особо подвижнее безвольной куклы. Ли чувствовал, как следы от чужих пальцев отпечатываются на горле. Потом обязательно останутся следы.       — Ты меня понял?! — Хенджин немного ослабил хватку, когда заметил, что взгляд парня уже окончательно расфокусирован, а глаза начинают закатываться. Феликс быстро закивал болванчиком, чувствуя, как в грудной клетке начинает жечь. Конечно, если бы не пальцы на шее, то он бы ни за что на это не согласился. Понятно, что это грязная игра. Когда человек чувствует угрозу жизни, он согласится на все что угодно, если он, конечно же, не суицидник. Ли умирать точно еще не собирался. Не важно что за планы на него наметил этот профессор. Феликс будет жить до последнего, будет бороться в любом случае.       — Хороший мальчик. Лучше тебе меня больше не разочаровывать, — Хван расцепил пальцы, дав парню наконец вдохнуть. Феликс принялся громко дышать, с жадностью хватая ртом долгожданный воздух. — Если бы ты был более покладистым, то я бы дал возможность тебе задать еще один вопрос вместо последнего. Но теперь возможность сгорела, я не в настроении.       Если бы еще минуту назад Ли не стал терять связь с жизнью, то он бы обязательно как-нибудь отреагировал на сказанное мужчиной. Но сейчас ему было глубоко до лампочки на какие-то там вопросы, ответы. Жив, и слава богу. Однако сейчас Хван и не нуждался в реакции, так как уже был вовсю увлечен своим телефоном. Мужчина немного поводил по нему пальцем, после чего приложил его к уху, слушая короткие гудки.       — Привет, да. Ты мне нужен, Сынмин, — прозвучал короткий диалог, после чего телефон вновь вернулся в карман обладателя. Хенджин последний раз окинул парня взглядом, после чего направился обратно к своему столу, располагавшемуся в противоположном конце помещения, на котором остались пробирки и подготовленные шприцы.       Ли перемотал молниеносный диалог в голове два раза, осознавая, что понять о чем шла речь ему не удастся. Слишком много вопросов в голове и ни на один из них ему не собираются отвечать. Полный пиздец. Он проводил спину мужчины, впиваясь в нее острым, словно катана, взглядом. Ох, как бы хотелось хоть что-то сделать, а не сидеть здесь, как невольник. Хотя… Ли по сути и был невольником, если верить словам профессора. И как бы это не было прискорбно — Ли Феликс находился под чужой властью, точнее жизнь парня — да, пока что да. Разум ни за что не подчинится, никогда не прогнется под всяких напыщенных кожаных ублюдков.       Ненавистные мысли парня прервал короткий скрип двери откуда-то сзади. В этот момент парень понял две вещи: 1 — пришел некто по имени Сынмин; 2 — ангар видимо еще больше, чем он предполагал.       Сзади послышались спешные шаги, Ли повернул голову, насколько это было возможно в его положении и состоянии. Он встретился глазами с относительно миловидным парнем. Темные короткие волосы, спокойные черты лица, среднего размера глаза, главной эмоцией на лице Сынмина было некое умиротворение. В походке сквозила беззаботность, словно он не был ассистентом этого раннее названного профессора. Более того, в отличие от своего «босса», Сынмин не был одет в нечто кожаное, отдав предпочтение белому медицинскому халату. Когда парни пересеклись глазами, глаза ассистента не выразили абсолютно ничего, он с не шибкой заинтересованностью посмотрел на парня, спеша уже наконец пересечь этот огромный ангар. Феликс проводил взглядом и его, однако, пока что еще не таким пронзительным и ненавистным.       — Звал? — вместо приветствия произнес Ким, натягивая свои белоснежные перчатки, что лежали на столе в кучке различных колб, пробирок и прочего.       — Да, сейчас за пару часов осуществим задуманное, — уголок губы мужчины поднялся в улыбке, пока он перелистывал свой дневник в поисках нужных записей, чтобы продолжить описание эксперимента.       — Ты уверен в этом? — с ноткой недоверия отозвался Сынмин, внимательно следя за чужими пальцами, что шустро бегали по страницам. — Он точно подходит?       — Да, — без сомнения, промедления ответил профессор, загибая уголок нужной страницы, дабы не потерять если что.       — Как скажешь, — пожал плечами Ким. Его делом было поинтересоваться, удостовериться в серьезности намерений. Все равно ответственность лежит не на нем. — Каков план действий?       — Ты сейчас вколешь ему двойное снотворное. Пока он будет в отключке, мы все подготовим и перенесем его. После уже начнем самое интересное, — хмыкнул мужчина, доставая из мини-холодильника ампулу со снотворным.       — Хорошо.       В этот раз слух Феликса подвел его. И это правда было странно, поскольку все разговоры, что велись в стенах до этого, были отчетливо слышны благодаря акустике. А сейчас, как бы он не пытался напрячь свой слух, слышал только обрывки фраз, которые ничего ему не давали. Обрывки каких-то фраз, которые и так было еле разобрать, лишь добавлялись в голове к миллиону остальных вопросов. Судя по всему мужчины разговаривали правда тихо, буквально секретничали. У Ли даже на секунду промелькнула мысль, что если бы профессор захотел, чтобы парень их услышал, то Феликс бы правда смог, даже учитывая столь тихую беседу. Однако эту мысль парень быстро отогнал. Хван ведь просто ученый или профессор, но точно никак не волшебник или колдун.       Сейчас, когда Феликса оставили без внимания на минут десять, он внезапно почувствовал чудовищную усталость. И причем она была не столько физической, поскольку, по словам профессора, парень долгое время пребывал в коме, сколько ментальной. На него сильно давило именно морально: расплывчатая история аварии с вытекающими последствиями, новость о собственной смерти, угрозы и колкая неизвестность, что до сих пор лилась в теле, повышая градус страха в крови. Более того, он буквально находился в безысходном положении. «Твоя жизнь принадлежит мне», — недавние слова профессора всплыли в голове. Ли почувствовал, как от перемотки этой фразы голосом Хвана, по позвоночнику стремительно пробежали мурашки, из-за чего парень невольно дернулся. Его жизнь находится в руках незнакомца. Звучит конечно слишком абсурдно, но это теперь правда.       Размышления парня прервал Сынмин, что прямой стеной вырос перед ним, держа одну руку за спиной. Ли даже не успел понять в какой момент Ким подошел к нему, настолько глубоко он погряз в себе, перестав видеть и слышать окончательно. Феликс спокойно оглядел парня, что видимо был не слишком старше его самого, еще раз пробегаясь по интересному лицу, что было теперь вблизи. Так прошло около минуты. Ким внимательно разглядывал каждую эмоцию, каждый клочок кожи на лице парня, словно сканируя. Феликс безмолвно смотрел в ответ, не смея прерывать эту игру в гляделки. На заднем плане гремел какими-то колбами профессор.       — Не волнуйся, — Феликс сфокусировал свой взгляд на Киме, непонимающе хмуря брови. — Больно не будет, — произнес Сынмин, перед тем как резко вынуть руку из-за спины и воткнуть парню шприц в районе шеи. Ли был слишком подавлен, чтобы молниеносно среагировать, так что не смог даже отшатнуться. Он почувствовал слабость, что начала разливаться по телу и мозгу с геометрической прогрессией, так что он даже уже вымолвить ничего не смог.       Парень лишь открыл рот, словно хотел что-то сказать, но в тот момент веки окончательно схлопнулись, а мозг снова канул в небытие. Знакомая пропасть, знакомый мрак, знакомое ничего.

***

      Феликс резко очнулся. Ему потребовалось около тридцати секунд, чтобы окончательно выровнять дыхание после кошмара, что снился ему, пока он пребывал в искусственном сне. Сначала он даже не понял, где вообще находится. Но уже через минуту мозги встали на место, а в голову полезли недавние события, что произошли… какое-то время назад. Парень шумно выдохнул, крепко сжимая глаза, дабы окончательно прийти в себя.       — Очнулся наконец, — усмехнулся безразлично Сынмин, вновь вырастая перед Ли. Феликс одарил его проницательным взглядом, все еще чувствуя остаточную слабость в теле.       — Эй, что ты делаешь? — воскликнул парень, когда Ким наклонился к нему, начав светить небольшим фонариком в глаза.       — Не шевелись, — сильная рука легла на затылок, не давая Ли извиваться, дергать головой. Сынмин еще немного помучал парня ярким светом, убеждаясь, что зрачки у того в норме. Это было необходимой мерой, так как раннее парню вкололи не просто снотворное, а еще и одну сыворотку, что до этого профессор ни на ком, кроме животных, не пробовал. У Ли перед глазами белые мухи начали летать, а затем резко потемнело, когда ассистент убрал фонарик. Ощущение было не из приятных, однако, Ли даже не догадывался, что это меньшее из того, что его ждало.       Ким направился к столу, который стоял в центре ангара, на котором теперь разместились какие-то странные колбы, пару замысловатых аппаратов и еще что-то, применение чего Феликс не узнал бы наверное никогда в жизни, если бы судьба не повернулась к нему другой стороной. Парень еще раз осмотрелся по сторонам, замечая некоторые изменения. По крайней мере до того как он отрубился, все было немного иначе. Во-первых, тот самый стол, на который до этого опирался профессор, когда отвечал на вопросы парня, теперь стоял как-то поодаль, хотя сам парень был все еще связан, обездвижен и даже на том же стуле, что и все часы до этого. Более того, он заметил, что как будто стал выше. Догадка подтвердилась, когда он опустил голову вниз, замечая, что теперь сидит на какой-то странной платформе. Как много вопросов и так мало ответов…       — Все в порядке? — Хван подошел к Сынмину, вновь натягивая свои черные перчатки, что служили его второй кожей. Ким кивнул, продолжив наблюдать за образцом, дабы опять же убедится, что и с ним все в полном порядке. — Прекрасно, — уголки губ мужчины поднялись вверх, после чего он отвернулся от своего ассистента, окидывая взглядом Феликса.       — Чего такой тихий? — усмехнулся мужчина, впиваясь глазами в чужие, еле заметно ухмыляясь.       — Заебался, — кинул парень, пытаясь согнуть фаланги пальцев на руках, но от этого его лицо исказила гримаса.       — Еще чуть-чуть, маленький, — кротко ответил Хенджин, складывая руки на груди. Для него это обращение ничего не значило, у Ли округлились глаза, что не ушло от чужого цепкого взгляда.       — Все готово, — промолвил Сынмин, отходя от стола, стягивая свои белые перчатки. Хван кивнул, доставая небольшой пульт из кармана своего лакированного пальто.       — Что сейчас будет? — протрезвел Феликс, а в грудь гулко ударило плохим предчувствием. Он даже попробовал еще раз дернуться, но это действие отозвалось ноющей болью в связанных конечностях. Вмиг он понял, что связан теперь не обычными веревками, а цепями. Железными, блять, цепями. Он что сверхчеловек, чтобы в таком состоянии суметь разорвать веревку?!       Хван ухмыльнулся, будто понял о чем подумал парень.       — Ты уверен что хочешь знать? — хмыкнул профессор, покручивая маленький объект в своей руке. Они с Сынмином уставились на парня, разрывая его на части своими ледяными пристальными взглядами.       — Конечно я хочу знать что сейчас со мной будут делать! — воскликнул парень, сдвигая свои выкрашенные в цвет волос брови. Он постарался придать своему голосу максимальной уверенности, а взгляду максимальной ярости.       Профессор, в своей привычной манере, сложил руки на груди, а голову отклонил немного вбок, словно раздумывал над чем-то. Все уже давно было решено, а недовольства какого-то парня, хоть и привлекательного парня, ничуть не изменят первоначальных планов.       — Будет больно, — флегматично бросил мужчина, перед тем как нажать на кнопку пульта, пока Ли был крайне ошарашен услышанным, не способным на очередные препирательства.       Парень не успел что-либо понять, как перед ним поднялся купол, как раз таки из платформы. Купол был похож на стеклянный, так как был прозрачным, однако, это было далеко на стекло. Сверху он закруглялся, а по бокам почти что давил на плечи парня. Еще бы полметра и плечи Феликса соприкоснулись со стенками сосуда. Ли непонимающе уставился на улыбающегося мужчину, безразлично смотрящего Сынмина. В голове роились беспорядочные мысли, по телу разливалась тревога, дыхание начало учащаться. В куполе как будто уже начал заканчиваться воздух, хотя это было невозможным, поскольку он снабжался искусственным. Просто вымученный мозг парня решил поиграть.       Хенджин, заметив, как грудная клетка парня начала нервно вздыматься, а глаза забегали, отошел к столу, впиваясь взглядом в жизненные показатели Феликса. Убедившись, что в принципе все в норме, а подобное состояние из-за стресса, он кивнул Сынмину, что неподвижно стоял, уставившись на своего «босса», ожидая «добро».       Феликс постарался применить технику правильного дыхания: глубокие выдохи и короткие вдохи. Сердце вроде бы начало успокаиваться, дыхание становилось менее нервным.       Парень не заметил, как сверху что-то начало опускаться к нему, так как был вовсю поглощен своим состоянием. Ох, больше замкнутых пространств парень боялся лишь… пауков.       Оглушающий крик пронзил воздух тубуса, в котором находился парень. Дыхание сбилось к чертям собачьим, когда парень увидел небольшого паука с зеленой спинкой, что вот-вот был готов перелезть с платформы на его руку. Парень громко заорал, чувствуя, как из глаз потекли тонкие струйки слез. Теперь страх занимал процентное большинство в его организме. Сердце заходилось в бешенном ритме, что не ушло от глаз профессора, собственно как и лицо парня, когда тот увидел паукообразного. Однако купол был звукоизолированным, благодаря чему громкий крик парня не был услышан кем-то извне. Хотя догадаться до этого и так можно было, поскольку лицо Ли говорило само за себя, как и рот, что был открыт в «немом» крике.       Хван правда не знал, что парень настолько боится этих существ, но, значит это им только на руку. Так как то, что последует дальше, заставит парня биться в агонии уже не от страха. Этот «отвлекающий маневр» возможно сможет уменьшить физическую чувствительность, точнее просто затмит на какое-то время.       И вот, паук опускается на руку парня, примерно в районе сгиба, на кость локтя. Феликс кричит, снова, но уже не так пронзительно. По щекам текут неконтролируемые водопады, а в чертах лица опять же ничего. Лишь карие глаза сверкают неподдельным сильнейшим страхом, выдавая взвинченное состояние. Парень чувствует каждую лапку членистоногого, от чего дышать становится практически невозможно. Кажется, что еще чуть-чуть и, у него случится сердечный приступ, или сосуды разорвутся. Он безуспешно пытается дергаться, извиваясь на стуле насколько это возможно со скованными цепями конечностями. Пауку хоть бы что, он спокойно ползет вверх по руке парня, крепко цепляясь своими мелкими шипами за нежную кожу. По сути, это не может сильно ощущаться, но Ли кажется, что кожу режут ножом, а в местах, где прополз паук, начали расцветать ожоги.       У Феликса сердце окончательно падает в пятки, он чувствует, что паук остановился где-то в районе скулы возле кости челюсти. Ли затаил дыхание, наконец фокусируя глаза на том, что происходит за куполом, отделяющим его от внешнего мира. Он впивается в глаза Хвана, смотря в эти бессовестные зрачки, что светятся удовлетворением и больше ничего не выражают.       Оглушающая тишина, громкое биение сердца. А в следующую секунду животный крик, который выходит изо рта Феликса, лицо которого исказилось в сумасшедшей гримасе боли. Паук впивается своими клыками в него, а затем падает замертво. Хенджин расплывается в улыбке, смотря за бьющимся в агонии парнем.       Феликс орет, срывая свои связки, чуть ли не разрывая их. Боль просто чудовищная. Ощущение будто тебе ломают каждую кость, кроша их следом, специально растирая в кальционный пепел. Температура тела зашкаливает, достигая нечеловеческого предела. Тело обдает жаром. Ли жмурит глаза изо всех сил, будто пытаясь выдавить их, надеясь, что это хоть как-то успокоит тело, что пребывает в агонии. Внутри что-то копошится, перемывая ему внутренности, изменяя некогда жизненно-важные органы. На лице больше нет маски равнодушия, нет возможности более сохранять ее. Он извивается на стуле, чувствуя, как все тело сводит одной болезненной судорогой. Внезапно в живот будто что-то ударяется, только изнутри, а не снаружи. Он резко сгибается пополам, раздирая свои запястья в кровь, почти что до костей, от резкого натяжения металла, сковывающего его. Мимолетная физическая боль будто делает легче на секунду, этого хватает, чтобы быстро вдохнуть, а затем все начинается по новому. Нечто расползается по телу с чудовищной скоростью, снося все на своем пути. Феликсу срывает крышу, а сердце вот-вот готово разорваться от боли, что не способен выдержать обычный человек. Нечто насилует организм изнутри, раздирая внутренности на части.       Парень издает еще один оглушающий собственные уши крик, а затем отключается от непостижимой боли, что сильнее разгорается в безжизненном теле каждую секунду. Последнее что он видит — чужие карие глаза, а затем резкая вспышка красного перед собственными, и он теряет сознание.       — Что с ним? — спокойно спросил Сынмин, что все это время внимательно наблюдал за протеканием эксперимента.       — Отключился от особо сильной вспышки, — флегматично ответил Хенджин, внимательно наблюдая за скачущими показателями чужого организма. — Все по плану. Такое ни один не выдержит, — добавил мужчина, отрываясь от ноутбука, разминая затекшую шею. — Ты свободен, Ким. Дальше я сам.       — Как скажешь, — ответил парень, стягивая с себя белый халат. Он отсалютовал мужчине пальцами, а затем направился на выход, к той же двери откуда и зашел. Он кинул последний взгляд на безжизненное тело парня, что висело куклой на стуле, а затем хмыкнул, скрываясь за тяжелой дверью. Его работа окончена. Больше он не связан абсолютно ничем с профессором. Дальше каждый сам за себя. Он вышел из помещения на улицу, вытащил из кармана вторые ключи от ангара. Парень окинул взглядом связку металла, а затем со всей силы запульнул их в глубокую траву поля. Еще немного постояв, он пошел к своей машине, что стояла неподалеку.

***

      В приглушенном свете лаборатории зажглись зеленые глаза.       Парень очнулся, не ощущая собственного тела. Словно его разум поместили в чужое. Тянущая боль стояла во всех мышцах, неприятно растекаясь по телу. Однако это было ничто по сравнению с тем, что парень испытал до этого. А еще внутри ощущается необычайная сила, раньше такого не было точно.       Парень разгибает спину, оглядываясь вокруг, замечая, что он находится больше не в куполе, а как и раньше просто сидит прикованный к стулу, но вокруг полумрак. Однако даже так он смог уловить знакомую фигуру, что стояла слегка поодаль, прямо напротив него, со скрещенными на груди руками.       — Что ты со мной сделал? — прорычал парень, заметив, что мужчина начал приближаться к нему.       Хван медленно шел, отражая стук каблуков от стен. На этот раз звук оглушал Феликса, из-за чего он невольно поморщился. Странно, раньше такого не было. Словно слух улучшился в десятки раз. Хенджин разжал локти, перекатывая в руках нечто похожее на заточенный нож или кинжал, любовно поглаживая его пальцами, что по-прежнему были покрыты второй кожей. Только когда мужчина подошел к столу, что еще пару часов назад был забит различными приборами, он наконец произнес хоть что-то.       — Да так, ничего особенного, — хмыкнул он, впиваясь в завораживающие зеленые глаза, что горели не хуже искусственных ламп, освещая лицо профессора, подсвечивая его. В свете глаз Ли кинжал отблескивал зеленым, красиво переливаясь.       — Чт… — парень не успел договорить, как свист пронесся в воздухе, а затем ужасный грохот отразился от стен. Это был приземлившийся где-то за парнем кинжал. Феликс только сейчас понял, что металла в руках у профессора больше не было, а сам мужчина довольно улыбался, оголяя свои белоснежные зубы.       Ли глупо поморгал, внезапно осознавая, что увернулся от кинжала, коим Хенджин видимо целился прямо в него. Парень не понял, как со скоростью света склонил голову на бок, рефлекторно отворачиваясь от угрозы.       — Что это блять было?! Ты меня окончательно убить решил?! — вскрикнул пришедший в себя парень, метая молнии, норовя испепелить Хвана своими изумрудными глазами.       — Но не убил же, — спокойно ответил мужчина, облокачиваясь бедрами о стол.       У Ли вновь зачесались кулаки, безумно хотелось достать до профессора, что своей флегматичностью раздражал до скрипящих зубов. И тут, парень вновь почувствовал прилив сил. И его голову осенила мысль.       Все также не отрывая взгляда от лица мужчины, Ли принялся шевелить затекшими пальцами рук, благо, что они точно не могли быть замечены профессором. Чувствуя, как кисти начинают более-менее функционировать, он начинает медленно отодвигать их друг от друга, натягивая цепь еще сильнее. Железо ужасно неприятно впивается в разодранную ранее кожу кистей, но парню глубоко наплевать на боль теперь.       Феликс ухмыляется, упиваясь ужасной красотой лица напротив, а у Хвана пробегает крошка сомнения на лице. В следующую секунду по ангару разносится громкий хруст, Ли раздирает цепи пополам, не замечая того, как по запястьям начинают стекать капли крови. Он дергает и ноги, которые поддаются намного легче, тут же подскакивая с осточертевшего стула.       — Вау, этого я не ожидал, — почти что безэмоционально произносит профессор, наблюдая за тем, как парень разминает полностью затекшее тело. Хван не подозревал, что парню передастся еще и нечеловеческая сила. Промах в расчетах. Однако он не боится Ли Феликса, хотя и точно проигрывает ему в силе.       — Как хорошо, — низко прорычал парень, хрустя окровавленными костяшками пальцев. Кожа на запястьях начала затягиваться, наглядно показывая парню одну из его новых возможностей — быстрая регенерация, что добавляется в копилку к силе, супер слуху и потрясающему зрению.       — Кого вы из меня сделали, профессор Хван? — строго кинул Ли, наблюдая за быстро заживающей, прямо у него на глазах, кожей.       — Нового человека, — отвечает тот, щуря свои глаза, думая, что в глаза Ли смотреть часто не стоит. Они словно гипнотизируют.       — А я думаю, что вы сделали из меня монстра, — хмыкнул парень, оголяя свои зубы, облизывая только что обнаруженные, островатые клыки. Он чувствовал свое значительное превосходство, несмотря на то, что профессор своим видом не признавал этого факта. — Позвольте продемонстрирую, — произнес он, больше ставя мужчину перед фактом, нежели спрашивая разрешения.       — Да пожалуйста, — спокойствие в голосе профессора выводило Ли из себя, он чувствовал как внутри растекается ярость, а руки начинают чесаться от возможности отомстить.       — Сядьте на стол, профессор Хван, — хитро ухмыльнулся парень, готовясь к чужому скорому удивлению. Хенджин безмолвно подчинился, садясь в центр стола, поскольку тот был не особо широким, устраивая свои руки на деревянной поверхности за спиной, облокачиваясь на них. И даже в этой позе он выглядел совершенно расслабленным. Все еще ноль страха, лишь жгучий интерес.       — Что ж, дорогой профессор, — парень подошел еще ближе к мужчине. — Полюбуйтесь на свое творение, — с ненавистью выплюнул он, направляя руки на руки профессора, отгибая кисти назад. В следующую секунду из сгиба запястий вылетели струи паутины, четко прилепляя руки профессора к столу.       — Ничего себе, впечатляет, — он был правда удивлен, но на лице опять же отобразилась лишь легкая ухмылка. Конечно он понимал, что Ли хочет впечатлить его, но парень не на того напал. Мужчина попытался приподнять свои руки, нервно отмечая, что не может этого сделать. Верхняя часть была обездвижена. Через минуту ноги мужчины оказались в таком же состоянии, прилепленные к ножкам стола чужим извержением. Хван все же предпринял попытки по высвобождению хотя бы ног, но они провалились. Вот тут мужчина и растерялся, почувствовав смятение. Он оказался обездвижен рядом с живой, почти что машиной для убийств. Однако ни один мускул на его лице не дрогнул, зато в глазах можно было уже что-то да увидеть.       Ли не без удовольствия проследил за чужим эмоциональным изменением, почувствовав отдаленный запах страха. Он расплылся в улыбке, чувствуя заочную победу.       — Ну что-ж, профессор… Что за, блять? — недоговорил парень, внезапно согнувшись пополам. В районе живота что-то резко ударило, словно молниеносный спазм, что до сих пор не проходил. Парень скрутился, впиваясь согнутыми руками в живот, надеясь, что это уймет боль. Вот тут же игнорировать не было возможности, так как внутренности живота безжалостно стягивало, чуть ли не мешая нормально вздохнуть. По телу начал разливаться жар, скапливаясь где-то внизу живота. Пришла очередь профессора давить улыбку. Вот это он уже предвещал. Ждал, когда же парня стукнет.       — Это, мой дорогой друг, называется «сверхчувствительность». Твои чувства и ощущения теперь напряжены до предела. То, на что раньше ты не обращал внимания, теперь дает о себе знать, так как все преумножилось в несколько раз. У кого-то видимо недотрах, — хмыкнул профессор, заканчивая свою речь посвящения.       — Завались, — слишком уже жалобно прозвучало, так как к животу вновь подкатила боль, а тепло начало приливать к паху. Отчасти это конечно было правдой, так как в будние у парня хватало сил только на то, чтобы доползти до кровати, а выходные он обычно проводил с мамой. Куда уж ему искать партнеров на одну ночь? Да и не любил он пользоваться «прелестью» беспорядочных связей. — Что мне делать? — более покладисто произнес он, понимая, что с ответом помочь может только Хван.       — Возьми то, что ты хочешь, — спокойно произнес мужчина. — Не хотел бы я, чтобы мое детище умерло от боли в животе.       — Предлагаешь себя? Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — с нарочитым непониманием произнес парень, уставившись на промежность мужчины.       — А дорос уже?       Феликс ничего не ответил, размышляя над предложением. Да, конечно боль правда невыносимая, но настолько ли, чтобы сесть на член чужого мужчины? Ну относительно чужого.       — Я лучше сдохну от боли, чем сяду на твой член, — выплюнул парень. В следующую секунду его вновь накрывает, а боль уже норовит продырявить низ его живота. Да что это блять такое?! Все моральные принципы полетели на веселые три буквы.       — Похуй, давай сюда свой член, — поднялся с пола парень, на подгибающихся ногах подходя к мужчине впритык.       — Быстро же ты передумал, — сделал вид, будто не знал чем все это кончится, Хван, выгибая одну бровь вверх.       Ли пропустил колкое высказывание мимо ушей, залезал на стол к профессору, садясь своими ягодицами на колени мужчины, желая все осуществить как можно скорее пока новый спазм не дал о себе знать. Феликсу не потребовалось много мыслей и сил, чтобы наклониться к чужому паху, разрывая руками плотную ткань штанов, вместе с бельем.       — Какой нетерпеливый, — подавил смешок мужчина, чувствуя, как его орган обдало прохладным воздухом, от чего член слегка дернулся.       — Ой, заткнись, — прошипел Ли, беря в руку чужой ствол приличного размера, размазывая выступивший предэякулят по длине, быстро надрачивая, пока на это были силы, дабы член уже поскорее встал и Феликс смог ощутить такую нужную сейчас заполненность.       Хван слегка закусил губу, откидывая голову назад, чувствуя потрясающе умелые руки на своем органе, что делали очень приятно. Ему не потребовалось много времени для того чтобы возбудиться, если еще учесть то, что именно рука Феликса ходила по его члену, огибая коротко стриженными ногтями каждую венку, слегка надавливая, гранича между наслаждением и легкой болью.       Когда член в руке Феликса прилично затвердел, головка стала бордовой, а из отверстия на головке начало выходить еще больше вязкого предсемени, парень откинул одним рывком головы свои черные пряди назад, что лезли в глаза. Профессору в этот момент захотелось выжечь эту картину на своем глазном яблоке: растрепавшийся маллет цвета вороньего крыла; яркие изумрудные глаза, что смотрели прямо в душу и, красивые пухлые губки-бантиком, что шли в противовес этому похотливому взгляду с которым Феликс разодрал свои кюлоты, некогда очень любимые, а затем взял в руку член Хвана, направляя его в свой анус.       Член удивительно легко прошел, растягивая податливые стенки парня. Феликс шумно выдыхает перед тем как резко сесть на орган, стукнувшись своим задом об яйца мужчины под ним. Хенджин утробно прорычал, ощущая горячую узость вокруг своего органа. Ли понадобилось около минуты, чтобы привыкнуть к размеру, а затем начать размеренные движения, двигая бедрами вверх-вниз, насаживаясь на ствол так, словно от этого зависела его жизнь. Ну в какой-то степени это правда, как бы абсурдно опять же это не звучало.       Ли изо всей силы впивается в широкие плечи мужчины, что были покрыты черной рубашкой, а не кожаным плащом. Хвана разрывает на части. На его члене сейчас потрясающе ощущается Феликс, но он же давит на его плечи, уже сейчас оставляя там синяки и гематомы из-за чудовищной силы, что тот в принципе пока что не способен контролировать. Ли наклоняется к шее мужчины, тихо постанывая в ухо, опаляя его своим горячим дыханием, вдыхая чужой сногсшибательный запах, что особо силен в районе челюсти за ухом. Феликсу сносит крышу, а спазмы уже благополучно отступили. Он начинает остервенело насаживаться на орган, от чего рычать начинает уже мужчина под ним, от сумасшедшего трения, граничащего с болью.       — Ох, боже, — взывает парень, ведя носом по бледной шее мужчины, щекоча ту своим невесомым прикосновением. Ягодицы парня дрожат от того, что тот грубо прыгает на члене, а Хван смотрит с сумасшедшим вожделением, не смея отводить глаз от ровных, упругих ягодиц, которые до одури хочется сжать пальцами, но пока что такой возможности у него нет.       Феликс с особым усердием совершает последние толчки, кажется что даже до синяков на своих ягодицах, но его это ничуть не волнует. Не сейчас, когда кончики пальцев сводит от предоргазма, а в животе вновь вспыхивает огонь. Пару смазанных толчков по простате и он кончает, пачкая некогда идеальную рубашку профессора.       Ли чувствует, что Хван тоже на пределе, так что продолжает свои движения, сильно сжимая орган внутри. У Хенджина искры перед глазами рассыпаются и он тоже изливается, заполняя чужую задницу своей горячей спермой.       В моменте, когда мужчина под ним доходит до пика, Феликс последний раз невесомо проходится губами по манящей шее, а затем в момент чужого оргазма, он оголяет свои клыки, впиваясь в молочную кожу нетронутой шеи, даря возмездие.       Если Ли Феликсу и суждено быть монстром, то он заберет с собой и творца, что сделал это таким. Они оба опустятся в преисподнюю. Только вместе.       Хван вскрикивает, чувствуя, как по телу растекается ад.

***

      В темноте ангара вспыхивает вторая пара зеленых глаз. Они сливаются вместе, норовя испепелить друг друга изумрудным светом.