обними меня!

      тело ломило от накрывающей его с головой усталости и желания наконец выбраться из череды однотонно-серых дней, в которых что ни шаг - уже испытание по хуже смерти. хотя об этом он мечтал в который раз, прикрывая глаза, под которыми залегли большие впадины. но как известно город не умирает, пока в нëм хоть кто-то жив, пока хоть кто-то борется за кусок хлеба и глоток чистой воды, пока хоть кто-то верит в счастливый конец.       сорок третий оказался непростым началом. прорыв блокады, ещë в январе, дал каждому этот лучик надежды, за который можно ухватиться, окунувшись в нëм с головой. сколько сил было потрачено, что бы в Ленинград начало поступать хоть какое-то пропитание, а обратно выезжали дети, женщины и все, кому повезло не сломаться, опуская руки.       но даже после этого ситуация сильно лучше не стала. казалось, что всë это будет длиться вечно. никогда не закончится страх, боль и тонкая ниточка возможности жить.       Александра всегда удивляло это стремление людей жить, да и вообще существовать. зачем они так жаждут признания других, известности или же обычного счастья от нахождения любимого человека рядом? как бы они не хотели, смерть всë равно настигнет их. подкрадëтся с сзади, вонзив нож в спину, и уйдëт, словно ничего и не было, потирая руки и слащаво улыбаясь, от осознания того, что вновь всë так как и должно быть.       но будет ли так с самим Невским? будет ли у него какой-то конец? сможет ли он выбраться из этого проклятого кольца? будучи фактически отрезанным от всего мира, его интересовало не только положение страны, дальнейшие планы или же наличие оружия для совершения операций, а то, как справляются другие. волнуются ли они? думают ли о Александре? хотя если быть точнее волновала его только одна персона, что с началом двацатого века резко поменяла свои взгляды на будущее.       ещё с начала этого столетия Невского не на шутку начало волновать состояние Михаила. тот буд-то с цепи сорвался, забывая все слова и признание, что так чувственно шептал на ушко после каждого бала, прячась где-то за колонной. теперь его не волновали ни чувства, ни эмоции, как свои, так и чужие. Московским движело только неугасающее желания добиться полной власти в мире, где всë идëт по чëтко выстроенному плану, не отходя ни на шаг. это и пугало Александра. эта одержимость, что после переросла в настоящую зависимость от чужого подчинения. находиться с ним на едине стало почти невозможно. в такие моменты лучшим решением было бы просто сдаться, слушая каждое слово, каждую просьбу, которая звучала скорее как приказ и безотказно выполнять.       из очередной череды мыслей шатена вывел резкий взрыв. он не был похож на те, что жители Ленинграда слышали буквально каждый день. что-то странное и до боли в сердце казалось, что хорошее.       с трудом поднимаясь на ослабевшие ноги и обнимая себя руками, Александр подошëл к забитому деревянными брусьями окну, что бы заглянуть туда. салют. улица заполнена людьми, которые выглядят сейчас так радостно, что тепло расплывается в груди, а улыбка сама на лицо лезет. казалось, что буквально каждый радуется, хотя казалось бы чему, Невский всë его был в замешательстве, от чудом живых ленинградцев, до самих солдат. пересиливая собственные возможности, он, одеваясь как можно теплее, выходит из дома. Александр проходит радом со всей этой суматохой, в одно время находясь в самом эпицентре, а в доруге где-то далеко, совсем не здесь. – извините, а что..? - осипшим голосом спрашивает он у какой-то старушки, что придерживая носовой платок у лица ели сдерживает слëзы. – чего же ты сынок? - полными недоумения глазами она зыркнула на него - не слышал? блокаду сняли, говорят фашистов оой, аш на сто килóметров отогнали! ой Господи Боже! - старушка перекрестилась. – как сняли? - Невский впал в оцепенение. сердце заколотилось так быстро, как только могло для истощëнного тела. он поднëс подрагивающую руку к лицу, начиная резко озираться. как? каже так, как он всë это пропустил? всë? теперь всë закончилось? мысли огромным вихрем путались в голове. казалось, его кто-то звал, но он не понимал кто и откуда. огромное давление вечно-серого неба словно стало в разы меньше, словно так и говоря: - "теперь всë хорошо". – Александр! - резкий голос пронëсся сквозь толпу, заставляя Невского резко развернуться. – Миша? Миша! Миша, Мишенька! - в нëм словно ожил тот Сашенька Романов, что так обожал своего наставника. наплевав на все страхи и обиды, он понëсся так быстро, как только мог, всем телом врезаясь в Московского, тут же обвивая его шею руками. - Миша, Мишенька, я так скучал, я рад! я так рад! - слëзы сами покатились из серых глаз, не в силах их сдерживать, Ленинград дал волю эмоциям. правда сквозь появившихся бабочек в животе и колотящееся сердце он почувствовал что-то странное. Миша его просто аккуратно придерживает, стараясь не касаться вовсе.        холодно. совсем холодно. – Мишенька, любимый мой, обними меня, пожалуйста.. - Михаил молчал, продолжая так же стоять, надменно смотря на Невского. от него веяло неприязнью и явным желанием закончить всë это по скорее - Миш, ты чего? - он отлип от блондина, беря его лицо себе в руки. пронзительный взгляд алых, словно рубин глаз, проникал вглубь, заставляя внутренности неприятно скрутиться. – достаточно сентиментальности, Александр - Московской, отодвигая шатена от себя, продолжал что-то говорить, правда Невский его уже не слушал.       как хватит? а что он сделал? он же всего лишь хотел забыться в объятьях любимого хотя бы на минутку. к чему вся эта официальность? "Александр", вот ещё! он же Саша, Сашенька Романов, который любит пышные балы, книги и Михаила Юрьевича. что же теперь, придëться выбирать что-то одно?       тогда этим выбором точно не станет Москва. впереди ещë полвека, ещë успеем, не переживай!