Столик на двоих

      На сковородке весело шкварчали уставшие, полуфабричные наггетсы — по акции, перемороженные, возможно с переклеенными сроками — лучшая закуска к чему бы то ни было; подвешенный в углу хрущёвской кухни телевизор показывал страшные картинки зверств из какой-то там области, ведущий же гундосил вслед репортажу, а на маленьком столе возле окна уже стояли стандартная сырно-колбасная нарезка и два стеклянных стакана, что интригующе поблёскивали в свете зажжённых окон пятиэтажки напротив.       Шура, перевернув очередной поджаренный наггетс, в который раз с раздражением отодвинула от себя капризно ластящегося кота, но тот не унимался, и с новой силой принимался тереться об ноги хозяйки. Вдруг она вздрогнула от завибрировавшего телефона, а затем вытерла руки об фартук и приняла вызов: — Мне сразу вторую брать? Зима на улице, долго потом в «магаз» одеваться! — гаркнул в трубке женский голос. — Бери вторую, не допьем — так на следующий раз оставим, — скомандовала Шура и поправила на голове лохматый пучок. — Оставим? Пф! Плохо же ты нас оцениваешь! — Оцениваю, как дам предбальзаковского возраста, что еле дотаскивают свою жопу до четвёртого этажа, — вздохнула девушка и снова отогнала от себя рыжего кота. — Разберёмся! — снова гаркнуло в трубке, и абонент окончил вызов.       Шура с громким «э-э-эх!» вздохнула, припомнив рекорды своей юности, а затем выцепила из глубокой тарелки рядом с плитой подгоревший полуфабрикат и уставилась в угол телевизора в ожидании прихода давней подруги. Через пять минут домофон брякнул в прихожей унылым рингтоном, а ещё через три на пороге стояла тощая блондинка в дутом пуховике и с пакетами наперевес. — Добрейшего вечерочка! Взяла «два по ноль пять» и колу, — всучив Шурке пакеты, она по-хозяйски вошла в квартиру и, изрядно наследив мокрыми от снега ботинками, принялась снимать обувь. — И там ещё кусок балыка и оливки. Чек внутри! — Окей, скину на карту, — кивнула подруга и понесла богатство в кухню. — А муж где? — донеслось из-за спины. — С друзьями бухает, до двух ночи точно не явится, — бросила она фразу, скрывшись в проёме. — А мой сидит в игрушки на компе играет, так что моего ухода даже не заметит, — блондинка уже справилась с обувью и нацепила пуховик на крючок. — Я руки помою! — оповестила она о своём наполеоновском плане и пошла в ванную.       Позже, когда был выключен телевизор и включена подсветка над кухонным фартуком для атмосферы искушённого вечера, подруги уселись за стол, за которым едва могло уместится полторы задницы. Жахнув по первому стакану «виски с колой», девушки принялись сначала изливать душу о работе, затем, закусив тему балыком и сыром, перешли к обсуждению знакомых и коллег, а когда был допит третий стакан, а кот добросердечно помилован и накормлен вкусняшками со стола, приятельницы почувствовали, что пришло время вспомнить молодость. — Вот раньше бы, на отметке «почти дно бутылки», ты бы орала «Поехали в клуб, чё дома, как лохи, сидим?», — протянула Шурочка и положила оливку в рот. — Разумеется бы орала! Ведь рисовать пьяной стрелки под «гангнам стайл» и искать в шкафу колготки без затяжек — это же охренеть как весело! — держала в руке стакан Маша, сёрбая его содержимое. — И в итоге никуда не ехали… — Да-да! «Ща всё будет, вызывай такси» — и никто никуда не ехал… Классика! — кивнула захмелевшая Шура, тряхнув пучком. — А ещё через полбутылки мы бы строчили всякую херню той самой бабе, приговаривая: «Да давай ей напишем! Чё твоего мужика отбивает?» — она потянулась к бутылке, затем разлила остатки. — О-о-о! Написать-позвонить как за «здрасти»! — Я так со своим парнем в семнадцать лет вечно сходилась-расходилась! — Машка долила колы в стакан и отхлебнула коктейль. — Он бесился, что я пью с девками в общаге, и названивал… А я его на хер слала. «Ну, и пошла ты» — типичный его ответ в обиженной смс-ке приходил. А через три-четыре дня опять «люблю-не-могу»! — Я Сеньке тоже в четыре утра бухая из клуба звонила… — поддакнула Шурочка и согнала с коленей обнаглевшего кота. — В любви признавалась! А потом оправдывалась, мол, у меня голова не работала, и говорила ему: «Я даже не понимала, который час, но звонила тебе, потому что единственная мысль, которая якорила меня — был ты». Короче, выкручивалась, как могла! А вот к своей первой любви ездила сама…. — она вдруг скривилась: — Ой, ну такая дура была, просто ужас! — Помню, когда ещё с девками жила, однажды мы нажрались, я в три утра позвонила Игорю и заявила: «Хочу трахаться». Он тогда сказал: «Ну, приезжай». Я и приехала. Выебал два раза! — Кавале-е-ер! — растянула рот в улыбке Шура. — Уважаю! А за два раза ставлю пятёрку с плюсом! — А за три? — А за три ставлю бутылку виски!       И подруги, не сговариваясь, чокнулись бокалами, а Маша отхлебнув жидкость вдруг протянула: — Мы сейчас эти времена вспоминаем, словно они были в девяностых… — С ностальгией могу вспоминать, когда было по пять раз за день! — продолжила тему Шура. — И не по тридцать минут, а по полтора часа! А сейчас что? Раз в две недели, по-быстрому — и спать! — Ага! — поддержала её приятельница. — И было всё с массажем, комплиментами, ласками и куннилингусом… Как полагается! — Ох, не трави душу! — А «щас» раз в неделю и то… Зависит от настроения! Тьфу, блин! — поморщилась пьяная Машка. — Ну, могу поприставать в первую неделю после месячных в пылу страсти… Ведётся! — Ха! В первый же день я заебу Сеню! Потом отпускает… А вот «куни» не люблю… — Ты просто от него не кончала! — Кончала. Не нравится сам процесс… — И-и-и… Не тронуло? — Машка опять потянулась за бутылкой, чтобы обновить стаканы. — Вообще нет. Не люблю оральный секс, — помотала с отвращением головой Шурочка. — Любой. Я только когда начитаюсь яойных манг, могу захотеть, но потом быстро отпадает желание. — Мне минет не нравится, — пожала плечами щуплая Машка. — Вот вообще прикола не понимаю! Хотя… Если в антураже… Когда крутой мужик ведёт машину, а ты ему в это время отсасываешь — ух, впечатления! — она мечтательно закатила глаза. — Но дома… Нет, спасибо, я сыта! — Ха, «я сыта»! Скажешь тоже! — покатилась Шура со смеху, и подружайки, не сговариваясь вновь чокнулись бокалами в честь немого тоста. Утерев губы, девушка продолжила: — Раз уж пошёл разговор… Мне поза «69» не нравится. — Плюсую! — закивала в ответ блондинка и положила в рот кусок наггетса. — Наиболее тупую, неудобную и унизительную позу я ещё не пробовала! Я будто к доктору на ректороманоскопию пришла! — Терпеть не могу, когда мужик выёбывается, поднимает на руки и пытается трахать в такой позе у стенки… Аллё, чувак, мне спину трёт! — с набитым ртом возмущалась Машка. — Ой, да… Отпусти меня, штангист недоделанный! — и снова согнала с коленей надоедливого кота. — А ещё не люблю быть сверху, потому что устаю, да и удовольствия не получаю особо. Мои позы: боком, раком и он сверху! — Блять…. — выпалила Маша и заржала. — «Боком, раком и он сверху» — мощно! — Вот когда мужик сверху — вот это разъёб, — протянула мечтательно Шурочка. — Большой мужчина вдалбливает тебя в матрац… Что может быть лучше? Только раком, когда он стягивает твои волосы, намотанные на кулак, да ещё и шлёпает по заднице. Оплачиваю, заверните! — Сверху я люблю быть, когда мне нужно быстро кончить, — продолжала Машка набивать рот нехитрой закусью. — Прикол этой позы в том, что не нужно вообще отрываться клитором от мужского лобка: движения вперёд-назад разного ритма приводят меня в неописуемый экстаз. — Да, я так кончала. Но быстро у меня так не всегда выходит, увы. Надо подобрать верную позицию — приподнять партнера, чтобы он был полусидя, — покрутила в руках стакан подруга. — Ещё терпеть не могу грязные словечки. Пиздец, мужик, ты серьёзно? — она прожевала и проглотила куски мяса. — Слова «грязная шлюшка» меня как-то должны возбудить? — А у меня странная херня: я начинаю кричать на английском, — поддерживала тему Шура. — Не «да», а «йес», хуй знает почему… Но самый пик, когда мужик выдыхает, ускоряет темп и сипло произносит: «А-а-а, малы-ы-ыш», — она прикусила губу в этот момент. — Всё! Меня можно выносить!       Маша вскинула брови: — Игорь говорит: «Бля-я-ять» когда пытается не кончить. — Сеня тоже с матом. «Блять, малыш, я кончаю». Странные они какие-то, молчаливые… — Пыхтят ещё так смешно! — рассмеялась Машка. — Словно картошку грузят, а не ебутся… Побольше бы стонов, было бы веселее! А то я за двоих работаю в итоге.       Хлопнула входная дверь и в коридоре послышалось копошение, разбавленное страдальческими мужскими вздохами. Через пару минут в проёме кухни появился Сеня с улыбкой до ушей и пакетом в руках: — О, девочки… — сощурив захмелевшие глаза, заигрывающе произнёс мужчина. — Соло-о-вушка, — протянула Шура, глядя как её супруг разбирает пакет-майку и достает из него остатки орешков, копчёной рыбы и две бутылки светлого пива. — Ля-я, даже не допили? — Это на утро, — ответил Сеня. — А чего Игорь не пришёл? — Потому что на хрен нам тут не нужен, — брякнула Маша.       Сеня взобрался на столешницу кухонного гарнитура и заверил женскую компанию, что в скором времени отправится спать, ведь уши ему ещё дóроги и оттого развешивать их он не собирается, а затем с плохо скрываемым удовольствием смачно закурил. Подруги вновь выпили, игнорируя грустные глаза Сени — Шура наказала мужику не мешать женским разговорам. — Я пошёл, — торжественно объявил мужчина, неуклюже спрыгивая со столешницы и выбрасывая бычок в пепельницу. — И оглоеда с собой забери, пожалуйста, — Шура отцепила от коленей кота со звуком рвущейся от когтей штанины. — Пошли, Крюгер, — взяв животное подмышку, просюсюкал Сеня. — У нас с тобой будет своя «сосисочная» вечеринка.       Кот с недовольством вцепился когтями в новую жертву и, окинув ненавистным взглядом девушек — таким, каким смотрят на самых гнусных предателей во всём мире, позволил себя унести. — Всё, спать, — кивнула Машка и схватилась за телефон. — Только в такси бы не уснуть… — тыкала она в приложение для вызова машины. — Да оставайся с ночёвкой, чего ты! — О нет, — помотала головой подруга и устало встала из-за стола. — Дома в трусах можно ходить, а тут пока стесняюсь, — и почесала в прихожую, чтобы там с пятой попытки нацепить ботинки.       Замотавшись в зимнюю экипировку, она распрощалась с пока ещё живой, но уже сдающейся в плен вискарю Шуркой, что, захлопнув дверь за подругой, вспомнила про грязные тарелки, и со стоном немощности и отчаяния отправилась их мыть. Едва в поле зрения появился стол, она заметила на нём нечто пушистое, жирное и четырёхлапое, что с наглой рожей впопыхах давилось недоеденными наггетсами. — Крюгер! Пидорас ты шерстяной! — рявкнула Шура, и оглянулась вглубь квартиры. — Сеня! Ёб твою мать! Просила же забрать кота! — а затем с диким матом согнала бессовестного Крюгера со стола.       И всё так же с интригой поблёскивали заляпанные стаканы, что так и манили себя помыть, а ночь обещала быть тихой…