Пусть твоя мелодия звучит в моём сердце.

Эд Первое сентября в нашей школе проходит, как всегда, скучно. Солнце ярко светит, ведь это только начало сентября, а холоднеет обычно в середине октября. Зелёная трава у школы колышется под лёгким ветром. Директор монотонно читает речь. Ученики стоят рядами, кто-то слушает, кто-то делает вид, а кто-то даже не пришёл на линейку. В составе учителей всего несколько изменений, они стоят скучающей кучкой, пусть и пытаются не подавать виду. Только Арсений Сергеевич, как всегда, выглядит строго и организованно. Это моя последняя линейка, но с годами ничего не меняется. – Эд, – зовёт меня Серёжа. Я поворачиваю на него голову и вопросительно киваю, – Ты слышал, что учительница по музыке уволилась? Теперь у нас новый учитель по музыке. Прикинь, новый учитель — это сын директора. * Сначала у нас классный час с Поповым, затем алгебра, литература и музыка. Так как это первое сентября день сокращён. Все зашли в класс. Я сел с Серым за третью парту второго ряда. Мы сидели тут и в прошлом году, поэтому почему бы и нет. На зелёной доске, освещающейся оранжевым, почти красным, солнцем сквозь приоткрытые жалюзи, от чего свет падает ровными полосами, ровным почерком белым мелом написано: "Первое сентября. Классная работа". У Арсения Сергеевича всегда такой почерк. Будто бы мужчина ведёт не урок, а как минимум обращение ко всей стране. Слишком уж идеальный почерк. Звонит первый звонок, который оповещает учеников о начале урока через две минуты. Все встают, ведь Попов никогда не приходит позже второго звонка. Так, собственно, и случилось. Не успел прозвенеть второй звонок, как Арсений Сергеевич уже равномерно расхаживает по классу, как альфа голубых кровей. В голубой крови я сомневаюсь, но он должен был родится графом. – Садитесь, – говорит Попов, кладя папку на свой стол. – Надеюсь вы успели отдохнуть за летние каникулы, ведь не думаю, что в этом году вам дадут расслабиться. – Вы не дадите? – язвит, как всегда, Крылов. Этот белобрысый ничего не боится. У него просто отсутствует инстинкт самосохранения. – Частично. А именно тем, кто будет сдавать физику, – странно, что Попов выбрал себе такой предмет, как физика. Ему бы больше пошла литература, ведь почерк у него, как у писателя. – Остальных же я попытаюсь не напрягать, – насколько бы Арсений Сергеевич не был строг, он всегда справедлив. * День, хоть и тянулся адски долго, закончился довольно быстро. Не успевшие привыкнуть после лета организмы, даже после сокращённого дня, устали. Поэтому сейчас школьники расплывались по партам. Кабинет музыки представлял собой помещение с высокими потолками и большими окнами. Из-за того что помещение большое, каждое слово и движение отдаётся эхом. Деревянная дверь в кабинет заскрипела, оповещая о том, что в класс зашёл новый учитель. Который... Стоп. А это точно учитель? Высокий парень, на вид лет двадцати двух, с кудрявыми волосами, что словно свежие колосья. У него зелёные глаза, которые сейчас были направлены в телефон, который он держал в руке. У него проколото ухо, тонкие запястья увешаны браслетами, по которым словно водили хороводы солнечные зайчики. Почти на каждом пальце кольцо: то череп, то цветочек, то змея, то вообще непонятно что. На нём хорошо сидит белая рубашка с расстёгнутой первой пуговицей. Брюки обтягивающие бёдра и расширяющийся к низу. Белая кожа, на которой ярко выделяются бледно-розовые губы. Тонкая, длинная шея без метки. Пахнет омегой и чем-то непонятным. – Здравствуйте, дети, – отрываясь от телефона говорит учитель(!?).- Я ваш новый учитель музыки. Меня зовут Антон Андреевич Шастун, но, если вам так удобнее, можете называть меня Шаст или Антон. Я бы хотел познакомиться с вами. Кто первый? В одиннадцатом классе всего 16 человек, поэтому это заняло немного времени. – Антон Андреевич, а вы точно учитель? – спросил Крылов. – Конечно, Жень, – как странно. Учителя могут и за пять лет работы с учеником не запомнить его имя, а Шастун уже запомнил и наверняка не одно.