Пусть твоя мелодия звучит в моём сердце.

07.12 Крылов. Чёртов дождь. Чёртов Питер. Чертова школа. Чёртов Арсений Сергеевич, который запретил опаздывать на его предмет. Я бегу по тротуару, топая ногами по мокрому асфальту, от чего множество капель летят в разные стороны. Накрыв голову ветровкой, которая не делала погоды, я подбегал к школе. Вдруг позади послышались, такие же хлопающие из-за мокрого асфальта, шаги, а если быть точнее бег. - Привет, Женя,- говорит знакомый голос учителя, и я невольно останавливаюсь. Антон Андреевич, накрыв свою голову черным чемоданом, бежит в сторону школы. На нём только рубашка и брюки. Странно, как он не замерзает в такую погоду? Учитель остановился, развернувшись ко мне лицом. - Ну, чего встал? Давай, айда! Через пять минут звонок!- сказал он, пытаясь перекричать дождь, что безжалостно бьёт по всему вокруг, создавая вакханалию из звуков. Я, потупив взгляд несколько секунд, побежал за ним, догоняя. - Антон Андреевич, вы что опаздываете на урок?- спрашиваю я. - Ну, у меня сегодня нет первого урока, но отец сказал, что все учителя должны к первому уроку быть в школе. - Антон Андреевич,- почему-то приходит в мою голову.- А вы хотели стать учителем? - Почему ты спрашиваешь?- после несколько секундной паузы отвечает он вопросом на вопрос. - Н-не знаю,- почему-то виновато ответил я. Наверное, не сто́ит лезть в чужую жизнь, но мне просто стало интересно. Мы уже подбежали к школе, поэтому, открыв входную дверь, резкая лавина, состоящая из голосов школьников, обрушилась на нас, победно заканчивая этот неловкий разговор. - Пойдём со мной,- вдруг говорит Антон Андреевич мне, взяв ключ от кабинета у вахтёра. Я поплёлся за ним. Антон Андреевич лёгким движением открыл кабинет музыки. Солнце на небе почти полностью закрыто серыми тучами, из-за чего огромное помещение освещается лишь томный серый свет. Кажется, что тёмные, не освещённые углы манят своим непонятным секретом, но это далеко не мания. На самом деле неизвестность лишь вызывает ничем не прикрепленный животный страх, который заставляет сердце биться, руки–трястись, а ноги– быть готовыми к бегу. Это ведь всего лишь угол. Тогда почему я боюсь? Что со мной не так? Неужели я уже не доверяю своему собственному разуму, считая что не могу увидеть того, что есть там на самом деле. Антон Андреевич тыкает по выключателю и поменьше заливается тёплым светом, окутывая каждый уголок, не давая мне думать, что кто-то смог там притаиться. Это лишь подтверждает то, что я схожу с ума. Пожалуй мне нужен человек, которому я бы мог доверять, но есть ли такой. - Так, брюк у меня, конечно, запасных нет, но рубашку дам,- говорит Антон Андреевич, открывая шкаф. - Что?- не понял я. - Ты же не собираешься пол дня ходить в мокрой одежде? - Не такая она и мокрая,- почему-то смущённо говорю я. - М-да,- выдаёт молодой учитель, смотря на то, как капли воды, скатываясь по моей, вмиг ставшей полупрозрачной, рубашке, с характерным звуком падают на пол.- Вот держи,- сказал Антон Андреевич, протягивая белую рубашку, что по размеру чуть больше моей. Я взял её.- Мокрую можешь вон там повесить,- сказал он, кивнув на стул и начав расстёгивать свою, не менее мокрую, рубашку. Антон Андреевич совсем не учитель. Разве это не странно отдавать своему ученику сухую рубашку, перед этим пробежав с ним под дождём? Шастун уж совсем не тянет на роль учителя, а скорее ученика. Почему-то, смотря на такого Антона Андреевича, что бегает под проливным дождём, что разрешает сидеть на уроках в телефоне, что играет песни с матами на своей черной гитаре, а ученики невольно подхватывают, веришь в то, что этот кудрявый юноша был хулиганом, пусть и омегой. Как я. - Зайди после уроков, заберёшь свою рубашку,- говорит учитель, направляясь в сторону висящего кейса со скрипкой. - Хорошо,- отвечаю я на автомате.- Будите играть? Антон Андреевич вдруг остановился посреди кабинета, стоя ко мне спиной. Учитель хмыкнул и развернулся на пятках в своих коричневых туфлях. Я встретился с серьезным взглядом зелёных, почти змеиных, но при этом мягких, как весенняя трава, глаз, что смотрели прямо в мои, которые скрывались за синими линзами. Взгляд у него такой же, как и его музыка. Он захватывает дух, проникая внутрь, кажется, не касаясь, рвёт вены, заставляя чувствовать, как льётся холодная от оцепенения кровь. Но при этом успокаивает, и ты ощущаешь мягкие ладони, что ласково гладят тебя по голове, и ты будто находишься в чужих объятиях, будто знаешь непроизнесённое заклинание, которое способно изменить твою жизнь, но говорить не хочется , будто чувствуешь запах, что заставляет сердце биться чаще, хоть ты даже и не понимаешь, что именно это за запах. Звенит звонок. А белые губы напротив растягиваются в улыбке. - Не думаю, что Арсений Сергеевич будет рад тому, что ты опаздываешь,- мягко улыбаясь, сказал Антон Андреевич, а после хихикнул из-за моей реакции. - Ой,- лишь и смог выдать я, застыв, но через несколько мгновений вылетел пулей из кабинета. Но остановился и, вернувшись, мельком заглянул в кабинет, чтобы кинуть:- Спасибо,- у увидел, как Антон Андреевич стоит по среди кабинета к двери спиной, смотря явно на капли от воды, что оставил я, на бежевом ламинате. * - Простите, можно выйти,- я поднял руку, смотря на недовольное выражение лица Арсения Сергеевича, что тяжело вздохнул и кивнул. Зайдя в пустой мужской туалет, я подошёл к зеркалу. Так, ты здесь только чтобы посмотреть ответы на контрошу и списать! Так ведь? Я недоверчиво смотрю на своё отражение. Не выдерживая, хватаю воротник чужой рубашки, жадно и резко вдыхая запах. Но нет, ничего. Лишь лёгкий оттенок запаха, что принадлежит омегам. Как жаль, что я не могу почувствовать чужой запах. Интересно, чем пахнет Антон Андреевич? Так, стоп! Нет, не интересно! Я резко отстранил руки от ворота рубашки, будто вовсе не я жажду почувствовать этот запах, при этом продолжая тяжело вздыхать, пытаясь учуять чужой запах. *** 07.12 Арсений Сергеевич. У меня окно. Спускаясь на первый этаж по лестнице, я ощущал внутри некий трепет и надежду. Мне хотелось вновь услышать мелодию, которые стали обыденностью. Но теперь по первому этажу лишь гуляли звуки из спортзала. Это заставило меня немного погрустить. Странно, когда мелодии молодого учителя музыки стали обыденностью, но при этом чем-то необходимым. Как кислород. Смирившись, я отправился в зал, к Криду. По спортивному залу активно бегали подростки, играя в баскетбол. Какого же было моё удивление, когда среди учеников одиннадцатого класса я увидел учителя музыки. - И давно он тут играет?- спрашиваю я, смотря на то, как Шастун в рубашке с закатанными рукавами и двумя растёгнутыми пуговицами попадает мячом в кольцо. - Да нет,- скептично кидает Крид.- Ты чай будешь пить? - Не, я спросить пришёл,- перевожу я взгляд на Егора.- Ты давно с Шастуном знаком? - Ну, да. Вообще мы хорошие друзья с его отцом, из-за которого я и попал сюда,- холодным, как всегда, голосом говорит он.- А зачем тебе? - Может знаешь, что Шастун любит,- невзначай спросил я. - Постоянно сырки с чаем пьет,- отвечает физрук. А затем поднял на меня синие глаза и засмеялся холодным, как и он сам смехом. - Ты чего смеёшься?- выгибаю я бровь. - Просто ты влюблённый придурок,- прекращая смеяться отвечает он спокойно. - Он мне зонт свой отдал, а сам под дождём промок,- объясняю я, следя за игрой и слушая раздражающие звуки. - Это похоже на Антона: жертвовать собой ради других людей,- хмыкает Егор. - Спасибо,- всё что мне оставалось ответить. Я развернулся и отправился в сторону выхода из спортзала, слушая, как свистит в свисток Крид, как звуки биения мяча об пола утихают, и буквально чувствуя на себе взгляд зелёных глаз. Взгляд, который буквально режет кожу без ножа, заставляя сочится бурую и почему-то холодную кровь, будто бы я уже мертв. *** 07. 12 Антон Андреевич Конец рабочего дня. Зачем мне вообще ходить на собрания учителей, если я работаю по блату? Я дёрнул ручку своего кабинета, и дверь оказалась открыта. Всё же я забыл её закрыть. Помещение освещается лишь мандариновым светом закатного солнца, что немедля устремляется за горизонт, будто если оно не сядет, то мир рухнет. Хотя так и есть. А жаль, с этой работой я совсем не успеваю смотреть на закаты. Но не будь у меня работы, я бы точно сошёл с ума. На стуле, что стоит у стены, на которую агрессивно падают лучи солнца, весит рубашка, что теперь не белая, а оранжевая. Кажется, это рубашка Крылова? Эх, голова болит, совсем уж не могу думать. Когда я перевёл взгляд на учительский стол, то увидел свой черный зонт, записку и пару сырков. Я подошёл и взял записку в руки. Спасибо за зонт. Думал, что придется ждать до самой ночи. Кто вообще придумал строить стоянку в пяти минутах ходьбы от школы, когда рядом только жилые дома? Надеюсь ты не простыл, лило как из ведра. Егор сказал, что ты любишь сырки. Я невольно вспомнил, как во время игры в баскетбол с одиннадцатиклассниками в спортзал пришёл учитель физики. Они с Кридом о чем-то говорили. Тогда мне было страшно. Не знаю почему, может сложный день или плохое настроение, но у Арсения Сергеевича были серые глаза, а не как обычно голубая небесная синева, похожая иногда на лагуну. Серые глаза, прям как у моего бывшего мужа. Наверное, я чёртов параноик, но почему эти два, совершенно ничем не связанные люди, стали так похожи? Я ведь схожу с ума? Надеюсь, что да и история не повторится. Я ещё раз перечитываю текст, написанный каллиграфическим почерком, так как из-за мигрени не могу уловить смысл слов. И ещё раз. И ещё. Кажется, только на девятый раз я понял, что мне благодарны. И даже, кажется, беспокоются. Надо же. Интересно, Попов действительно так думает или это элементарные манеры? Ох, как жаль, что нельзя их выключить и узнать какой на самом деле человек. Было бы гораздо проще узнать кому можно доверять. Хотя, я не думаю, что стал бы больше доверять людям. Да и не хочется осознавать, насколько прогнило человечество. Я перевёл взгляд на два глазированных сырка. С черникой. Хм, мило. Интересно, он долго выбирал вкус. Да и почему именно черника? Может его любимые ягоды. Почему-то во мне появилось желание ответить на записку. Как странно. Несмотря на серые глаза, что не так давно напомнили мне о самом дьяволе, я хочу верить этому человеку. Хочу узнать, какой он на самом деле. Хочу узнать прогнил ли он до костей. Хочу ошибиться,- подбрасывает подсознание. Что!? Нет! Не хочу! Да и не может быть Арсений Сергеевич, таким же! Они ведь совершенно разные люди! Хотя откуда мне знать, мы совсем не знакомы. Значит, нужно познакомиться. Я грёбаный мазохист, да и только. *** 08. 12 Крылов. Начало восьмого числа. На душе было паршиво и я решил прогуляться по ночному городу. Звёзды мерцали на небе, вызывая отклик внутри. Интересно, если бы я мог дотянуться до звёзд, то это что-нибудь бы изменило. Дома, наверняка, мать опять "работает". Как же я ненавижу... Кого? Кого я ненавижу? - Себя!- вырывается у меня из груди нервный крик. Я даже и не заметил, что собирался не подумать, а закричать. И что со мной не так? Да, именно себя. Это всё моя вина. Не будь меня, маме бы не пришлось зарабатывать деньги таким образом. Не будь меня, маме было бы проще. Да я бы мог хотя бы заработать ей денег, будь я постарше. Я выдохнул, взглянул на время и направился домой. Плевать, я слишком устал. Зайдя домой меня встретила неожиданная тишина, лишь свет и тихое дыхание из кухни. Я направился туда. На подоконнике сидит мама, свесив ноги в окно. Под столом стоят бутылки от пива, тени от потрескавшейся желтоватой штукатурки похожи больше на силуэты людей, чьи глаза следят за женщиной, которая курит ментоловые сигареты. По скрипучиму полу идёт холодок, задевающий ноги. А тишину квартиры начинает окутывать пьяный женский смех, который изначально был похож на истерику. - Представляешь, Жень,- начинает женщина не оборачиваясь,- мне уже тридцать три,- она небрежно выдыхает дым.- Хм, как же быстро летит время. Я надеялась, что справлюсь. Справлюсь со всем. Но в итоге снова пью литрами пиво, зарабатываю телом, не выхожу из дома и не вижусь с сыном,- она на какое-то время замолкает.- Скажи, Жень, насколько я ужасная мать?- она поворачивается в корпусе и я вижу, как по её щекам текут слёзы. Я подхожу к ней и с улыбкой на лице обнимаю, в ничем не повинного человека. Она ведь всего лишь заложница ситуации. Родила в шестнадцать, родители послали ее на все четыре стороны. Не было другого выхода. - Хей, мам,- начинаю я,- что случилось? Шатенка молчит. Да, я совсем не похож на неё, но как она сказала: я точный отец. У неё длинные кудрявые волосы, карие глаза, розовые губы. И тут я с блондистыми волосами, бледными губами и гетерохромией. Я не смог жить с пониманием, что один в один похож на своего отца, хоть даже и не видел его, вплоть до разного цвета глаз. Поэтому я нашу линзы и крашу волосы в чёрный. - Я беременна,- после долгой паузы ответила она. Эти слава словно нож разрезали воздух, который до этого казался уютным, сейчас же он кажется тяжелее чего-либо. *** 08. 12 Арсений Сергеевич Сегодня я частично опоздал. Такого обычно не случается, но всё мы люди. Зайдя в кабинет, я даже сначала не заметил, что на моём столе лежит записка и пять сухих ромашек. Спасибо за сырки:) Ну, вы, конечно, и дед, Арсений Сергеевич, раз решили написать письмо хD Почему-то на лице появилась улыбка. Почерк у Шастуна(а это мог быть только он) округлый, будто печатный. Я перевёл взгляд на ромашки, что лежат на учительском столе. Где он вообще их достал в декабре?