Кровь и медикаменты.

Дотторе никогда и не перед кем не снимает маску и всегда ходит в рубашке. Это негласное правило с какого-то момента стало для него подобно аксиоме. Если кто-то увидит его настоящий лик, то вероятнее всего, в ближайшие часы сердце этого существа перестанет биться. Единственный, перед кем доктор снял свою маску был Пьеро. Но оно и понятно, сложно быть правой рукой организации Фатуи и при этом не доверять лидеру этой самой организации. Но никто более никогда не видел, что скрывается за остроносой маской, которая плотно облегала всю верхнюю часть лица. Были только домыслы и редкие сплетни среди обслуживающего персонала и рядовых солдат.       «Я слышал, у него совсем нет глаз»       «Мне рассказывали, что у него просто слишком уродливое лицо и он стесняется его показать»       «А мне рассказывали…» Но Дотторе всегда старался пропускать такое мимо ушей. Хотя, иногда было даже забавно послушать о том, что там напридумывали мелкие сошки, которые, вероятнее всего, в ближайшие пару лет станут пушечным мясом. Не отбирать же у них единственное развлечение. Но все же, недавно доктор понял, что был ещё один человек, которому он был готов доверить свою тайну. И когда это осознание пришло, то он сильно удивился. Проблема заключалась в том, что это был именно что человек. Самый обычный. Не бессмертное существо, которое бы заставило его это сделать в целях сотрудничества. Не монстр, который бы победил его в бою. Это был… Панталоне. Сначала это было похоже на неудавшуюся шутку от Пьеро. Он привел в резиденцию самого простого человека и назначил его не просто главным бухгалтером, а предвестником. Это было просто до ужаса смешно. Дотторе всерьез думал, что новый коллега умрет в ближайшие несколько лет от чужих рук, не в состоянии себя защитить. Ведь у того не было даже элементарно глаза бога. Пускай сам врач считал это не более чем безделушкой, с ним Панталоне мог бы в самом деле оказаться полезнее. Но тот не только не умер в ближайший год, как думал доктор, банкир оказался до ужаса полезным. Да, в сражениях он принимал участие достаточно редко, но по тому, что сам Дотторе смог увидеть, сражался этот человек достаточно искусно и даже в пылу битвы не терял присущее тому изящество. Что же, в некотором роде, это даже заслуживало похвалы. А потом он смог даже победить юнца, который несколько лет провел в самых глубинах Бездны в попытках выжить, выбив себе 9 место среди предвестников и 10 ранг по силе среди них всех. После драки с Тартальей, врач лично подходит к Панталоне, чтоб поздравить того с победой и сказать, что это было хорошее сражение, вызывая удивленные взгляды у других предвестников. Дотторе не уследил, с каких пор у него вошло в привычку самолично посещать кабинет банкира и консультироваться с ним по поводу расходов на свои эксперименты. Он не должен был этого делать. Хватало просто через посыльных раз в месяц передавать тому отчеты о потраченном бюджете. Ему даже не было обязательно связываться с ним лично для подтверждения заявок о финансировании нового эксперимента. У Дотторе было достаточно связей и независимых инвесторов с которыми тот плотно сотрудничал, чтоб не нуждаться в одобрении своих работ Царицей, если они не касались одного из семи смертных грехов или законов их государства. Но тем не менее, Дотторе снова в этом кабинете. С чашкой чая из успокаивающих трав, для уставшего, погрязнувшего в стопках бумаг на рассмотрение, банкира. Видя перед собой доктора, Девятый предвестник устало улыбается и прячет некоторые бумаги в тумбочку стола, благодаря за чай и явно собираясь сделать перерыв на ненапряженный разговор с коллегой. В процессе, как-то совсем невзначай, Панталоне заикается о том, что ему интересно и он хотел бы целиком увидеть лицо второго предвестника. Доктор в ответ хмурится, но после усмехается, поднимаясь со стула. — извините, коллега, но вам стоит немного придержать коней, если вы не готовы заплатить за эту тайну цену, равную вашей собственной жизни. Он покидает кабинет, оставляя банкира наедине с собственными мыслями. И при выходе, с удивлением для себя осознает, что он готов снять с себя маску и показать свое естество этому простому человеку. А такому ли простому? После этого разговора, доктор не приходит больше в чужой кабинет с таблетками от головной боли или чашкой травяного чая. Нет, не потому, что он не хочет, просто работа в лаборатории кипит и днем, и ночью, вынуждая передавать все через обслуживающий персонал. А примерно к концу недели, с робким стуком, Панталоне сам, бесшумно ступая по кафелю, заходит в обитель доктора. Дотторе видит, как у того идут мурашки кожей. Не мудрено. У него всегда тусклое освещение и стойкий запах крови вперемешку с медикаментами. То тут то там стоят колбы с непонятными жидкостями и банки с образцами различных органов, что подвержены той или иной патологии. Доктор привык, что обычные люди боятся этого места. Иногда даже называют его проклятым. Какие наивные. — что привело вас в мою скромную лабораторию? Это не самое подходящее место для такого изящного и элегантного человека как вы, не находите? Дотторе усмехается, обнажая ровный ряд клыков. Он нацепил на себя маску ещё когда услышал стук, так что, если его пытались застать врасплох, то не получилось. Панталоне делает глубокий вдох, морщась от стойкого запаха медикаментов и делает несколько шагов в сторону стола, за которым разместился врач. — я готов, — Неуверенно начинает банкир, но, когда продолжает, его голос звучит уже более твердо, — даже если после этого мне придется распрощаться с жизнью, Дотторе, я хочу увидеть ваше лицо. Если вы позволите. Брови доктора подскакивают вверх, чего, правда, не видно. Быть готовым к смерти, чтоб просто узнать его тайну? Интересно, с чего он заслужил такое признание от банкира? Доктор поднимается со стула и подходит к Панталоне, останавливаясь в расстоянии полуметра. Подмечает, как человек напрягается, готовясь к чему-то. Но не отступает, только немного склоняя голову, чтоб скрыть свой взгляд. Думает, что его ударят? Ах… это даже в каком-то смысле было мило. Рука в белоснежной перчатке обхватывает чужой подбородок. Дотторе вынуждает поднять голову и посмотреть на него. — иногда я поражаюсь тому, насколько люди бывают глупы и самоотверженны. Но если вы так уверены в том, что готовы, я дам вам то, чего вы так сильно желаете. Дотторе немного отстраняется и убирает ладонь от чужого лица, видя, как зрачки Панталоне расширяются от удивления. Тянется к ремням на маске. Звучит тихий щелчок замка, врач убирает её от лица, смотря прямо в золотистые глаза напротив. Слышит, как у банкира перехватывает дыхание. Он — чудовище. Именно такие слова ожидает услышать доктор от коллеги. Его левый глаз был вполне себе обычным, с красной радужкой и черным зрачком. Но на правой части лица творился самый настоящий хаос. Там словно совершенно отсутствовала кожа, обнажая десятки глаз с ярко красным белком и не большим желтым зрачком. Был среди них и обычный, почти такой же, как левый. Из общей массы он выделялся только тем, что имел белоснежные ресницы и не двигался хаотично, а был сфокусирован конкретно на человеке, стоящем впереди. Но вопреки ожиданиям, Панталоне не отшатнулся. Не убежал от него в страхе и не назвал отвратительным чудовищем. Тот поднял слегка дрожащую ладонь, но почти сразу сжал в кулак, убирая обратно. — могу ли… могу ли я коснуться тебя? Чужой голос слегка дрожал, банкир говорил шепотом, словно боялся спугнуть. Дотторе прикрыл пару своих настоящих глаз, усмехаясь. — иногда я думаю, был ли я столь же безрассудным 500 лет назад и готов был бы поставить свою жизнь на кон только ради интересующей меня тайны. — Дотторе взял чужую ладонь в свою и поднес к лицу, давая кончикам пальцев коснуться горячей плоти. Это был их первый физический контакт за все время работы. — А потом вспоминаю, что так же не ставил свою жизнь ни во что, если хотел добиться цели. А сейчас, эта мысль мне так далека. Столько воды утекло с тех пор, как я был обычным человеком. Рука Панталоне в нерешительности замерла. Взгляд стал недоверчивым, словно он воспринял только что сказанное за шутку. Но потом, кончики пальцев несмело коснулись промежутка между этими ужасающе красивыми глазами, заставляя те закрыться от непривычных чувств. В таком состоянии, они были больше похожи на рубцы, но стоило немного убрать руку, глаза снова открылись, на этот раз устремляя все свои взгляды на руку Панталоне. — это не больно? Снова почти шепотом, на что Дотторе смеется и качает головой. Боль? Он уже и забыл, что значит это слово. Он так давно лишил свое тело любой возможности чувствовать что-либо, в первую очередь боль. Потом, доктор делает шаг назад, снова скрывая под маской свое лицо. — Прошу меня простить, дорогой коллега. — Дотторе делает акцент на этих словах, чтоб окончательно расставить точки. То, что он открылся банкиру ничего не значит. Ну, или он хотел так думать. — но я должен продолжать свою работу. Да и у вас, вероятнее всего, перерыв уже окончился. Доктор просто отходит обратно к своему столу, возвращаясь за работу с микроскопом, пока растерянный Панталоне кивает и тяжелой походкой уходит из лаборатории.

***

Они не видятся несколько недель. Встречаются только в общем зале, готовясь к собранию, на котором снова будут обсуждать какие-то скучные, как считал сам врач, штуки. Входя в зал, Дотторе сразу же находит в помещении высокую, изящную фигуру банкира. Подмечает, что даже в шубе, Панталоне слегка зябнет от холода и что тот выглядит даже более уставшим, чем обычно. Тут правда так холодно? Он не мог судить, доктор вообще холода не ощущал в принципе уже много лет. Хотя, возможно, что Панталоне просто переутомился. Сейчас у всех особо бурные периоды работы и если по большей части, работа сутками напролет на других предвестниках мало сказывается, Девятому и Одиннадцатому с этим в разы сложнее справляться. Панталоне в один момент словно понимает, что на него смотрят и безошибочно поворачивается в сторону доктора. Кратко улыбается, немного измученно, после чего поворачивается обратно, продолжая вести разговор с Пульчинеллой. Дотторе нет смысла заводить светские беседы с другими. Если кому-то что-то нужно, то это чаще всего касается потребности в каких-то лекарствах или какие-то вопросы связанные с работой глаза Порчи. Дотторе не любит тратить лишнее время на разговоры. Да, в самом деле, не любит. Тогда почему проводил так много времени в кабинете Панталоне за разговорами, которые иногда даже работы не касались? На него в самом деле не похоже. Пока Дотторе об этом думал, Пьеро объявил начало собрания и доктор увидел, как Панталоне занял место рядом с ним. В близи он только лучше заметил синяки под чужими глазами и слегка небрежно уложенные волосы, словно человек собирался в спешке. Уснул не за долго до собрания и потом бегом на него собирался? Стоило бы дать Девятому отдохнуть, а то ведь так человеческий организм может и не выдержать нагрузки. Даже Тарталья, которому обычно давали более грязную работу, на уровне коллекторства, убийств и тренировок солдат, выглядел бодрее. Но почему он вообще волнуется об этом человечишке? Это было не похоже на Дотторе. Сначала открывать смертному свой лик, а потом думать о чужом благополучии из собственной инициативы? Почему Панталоне никак не может оставить в покое его мысли? Это так не привычно. Во время собрания, Дотторе то и дело замечает на себе взгляд Панталоне. Он знает на что тот смотрит и что банкир начал подмечать, но в ответ на удивленные взгляды только с оскалом ухмыляется. Панталоне нужно понимать, что он видит все это, только потому, что доктор позволяет. И Панталоне понимает. После собрания врач зовет Девятого предвестника к себе в кабинет. Банкир не возражает, только устало кивает и следует за доктором. Но просто в лаборатории Второй не останавливается. Проходит дальше, вглубь, открывает подсобное помещение ключом и запускает туда Девятого. Это не большая комната, целиком завалена различными механизмами, которые больше похожи на обычные безделушки, нежели в самом деле что-то полезное, была даже в какой-то степени уютной, хотя тут так же стоял стойкий запах крови, не взирая на открытое окошко. Панталоне с интересом осматривается, потом переводит вопросительный взгляд на врача. — я заметил, насколько устало вы выглядите, коллега. Прилягте, поспите немного, пока не стали валиться с ног. Если вас несколько часов не побудет на рабочем месте, никто не отсечет вам за это голову. Дотторе снимает маску и откладывает её на рабочий стол. После прячет шубу в шкаф, который так же располагался в комнате, оставаясь в одной синей рубашке и брюках. Панталоне замирает, видя, как рубашка в некоторых местах движется сама по себе. А Дотторе улыбается так спокойно и смотрит так пронзительно, что по коже снова бегут мурашки. Дотторе нутром ощущает чужое беспокойство и страх. Это заставляет их трепетать в предвкушении скорого ужина. Но доктор их заверяет, что это не жертва. Нет. Они не будут убивать Панталоне. Если Панталоне когда-то и погибнет, то от его руки. Только от его собственной. — доктор, если позволите, — Панталоне скидывает мешающую шубу, оставляя ту лежать на кровати, а сам делает шаг к коллеге. Сначала немного мешкается, не зная на чем конкретно фокусировать взгляд, а потом смотрит прямо в чужие глаза. В настоящие глаза. — Я бы хотел узнать, как выглядит ваше тело. Сегодня вы оставили мне много вопросов, позволив увидеть больше. Вы же знали, что я наблюдал. Банкир выглядит решительно и требовательно. Даже несмотря на то, что все ещё боится. Снова он поражает врача своим безрассудством и отвагой. Надо же, так смело смотреть в лицо самой смерти и ещё что-то требовать. Доктор смеется. Смех граничит с истерическим, звучит громко, но звук быстро утопает в толстых стенах и когда врач затихает, прикрывая ладонью лицо, становится слишком тихо. — Что же, коллега! — Дотторе поднимает голову слишком резко, смотрит Панталоне в глаза всем десятком своих, от чего банкир едва заметно вздрагивает. — Если вы так желаете, я открою вам и эту тайну! Вы зашли так далеко, я не могу оставить вас ни с чем! Доктор начинает расстегивать свою рубашку, и банкир даже задерживает дыхание в предвкушении. Это так просто? Он сейчас и правда увидит то, о чем ходят едва ли не легенды среди Фатуи? Мягкая ткань спускается с плеч, обнажая стройное тело. Нечеловеческое тело. В этот момент Панталоне понимает, что не рубашка Дотторе пахнет кровью от постоянного нахождения в лаборатории. Сам Дотторе пахнет кровью. Ниже шеи кожи просто нет. Она отсутствует целиком, обнажая мышцы. И глаза. Ещё больше глаз. Разных размеров и форм, но все они, красно-желтые, смотрят прямо на банкира. Смотрят жадно, пожирают взглядом, словно Дотторе сейчас сам накинется на него и съест. Но вместо этого Доктор разводит руки в стороны, заставляя одежду спуститься на локти. По комнате снова разносится смех. — Я вижу твой страх, Панталоне. Я его ощущаю каждой клеточкой своего сгнившего тела! Так посмотри же внимательно на него. Посмотри внимательно, потому что если они захотят, живым тебя отсюда я не смогу выпустить! Они — твари из самых глубин бездны, дорогой коллега. Если бы ты хоть раз столкнулся с ними лицом к лицу, то 12 этаж тебе показался бы сказкой, поверь! А я их приручил! Заставил подчиняться мне и моим желаниям, в обмен на собственное тело. Я их питаю, позволяю им жить, а они не дают мне умереть. Делятся запретными знаниями и бессмертием! Пока те глупцы в академии все ещё считают, что мир плоский, я знаю, что это не так! Я вижу воспоминания, которые доказывают обратное и я чувствую, что совсем скоро открою для себя все знания этого мира. Они сделали меня равным Богу. Мы — Бог. На последнем предложении, к голосу доктора внезапно присоединилось ещё несколько. Панталоне смотрел словно заколдованный, на то, как вмятины, что он изначально посчитал за рубцы на чужой талии, превращаются в рты. Зубастые, полные слюны, огромные рты. Сглотнув ком в горле, банкир сократил между ним и доктором расстояние, протягивая ладонь. Коснулся области вокруг одного из этих ртов, понимая, что он сейчас трогает оголенную плоть. До невозможности горячую. Это ощущалось даже сквозь перчатки. Дотторе замер, смотря на Панталоне удивленно. Словно на восьмое чудо света. Что же, это сильно разнилось с той реакцией, которую он ожидал. Он ожидал, что банкир даст волю своему страху и просто сбежит, но тот казался более чем решительным. — скажите мне, Панталоне. — он поднимает чужое лицо за подбородок и приближается к изящным и тонким губам банкира, шепча прямо в них, — почему такого красивого человека как вы, тянет на такое уродство, как я? Дотторе видит, как Панталоне хочет потянуться ближе и примкнуть к его губам. Но доктор сам отстраняется, усмехаясь. — рано, рано ещё. Не стоит так спешить. — я хочу. Доктор, прошу, позвольте мне узнать вас ближе. Вы прекрасны. Я не хочу вас теперь оставлять. Голос человека теперь не звучал испуганно или неуверенно. Панталоне звучал собственнически и жадно, словно нашел самое драгоценное в своей жизни сокровище. Снова, снова он заставляет Дотторе удивляться. Приятно удивляться, к слову. Врач молча берет чужую ладонь в свою и небрежно снимает с Панталоне перчатку. Подносит к своей груди. Прислоняет к месту, где должно быть сердце и Панталоне ощущает, как пульсирует плоть. Доктор надавливает на чужие пальцы, заставляя кончики погрузиться внутрь. Толкая их дальше, раздвигая мышцы, заставляя пальцы банкира войти глубже и глубже. Панталоне едва сдерживается от того, чтоб не отдернуть руку. Ему кажется, что это больно. Чертовски больно. Но он не видит каких-то признаков этого на лице врача, так что подчиняется чужому движению, пока не касается чего-то гладкого и равномерно пульсирующего. Внутри все холодеет, когда он осознает, что касается сердца. — оно не настоящее. Механическое. — теперь уже шепчет Дотторе, словно боится нарушить тишину и спугнуть. — мое настоящее давно прогнило. Как думаешь, способно ли на обычные, человеческие чувства такая жалкая подделка? Панталоне, я не человек. Не то существо, которое было бы способно на какие-либо чувства. Так что подумай хорошо. Нужна ли тебе такая обуза? — Дотторе убирает чужую руку от своего сердца и прикрывает ладонью рот Панталоне, не давая сказать и слова. — Не говори. Не сейчас. Подумай хорошо над моими словами. Я приду к тебе завтра вечером и хочу услышать взвешенный ответ, когда ты осознаешь, что узнал и услышал. Сейчас ложись спать, а потом молча уходи. Дотторе накидывает рубашку обратно на плечи и застегивает её, игнорируя пристальный взгляд Девятого. Разворачивается на каблуках, уходя в лабораторию и плотно закрывая за собой двери. Оказавшись один в комнате, с ужасом осознает, что ожидает завтра услышать от Панталоне положительный ответ. Желает чтоб его приняли таким, какой он есть. Хоть кто-нибудь, хоть один раз в жизни. Это его сильно озадачивает. Это то, что обычные люди называют любовь?