something tender, anyway

Намджун пробегает оставшуюся часть пути до ресторана, где видит ожидающего его Юнги. — Хён, — зовёт он, махая рукой, и Юнги поднимает глаза с явным облегчением на лице. — Извини, я опоздал. Мой велосипед остался в магазине, поэтому мне пришлось бежать сюда, — говорит Намджун. Юнги щурится на него. — Ты даже не задыхаешься. Отвратительный. Намджун усмехается. — Всего пар кварталов, хён. — Мы больше не друзья, — отвечает Юнги, морщась. — Хорошо. Значит ли это, что я могу вернуться домой к своей книге? — спрашивает он, похлопывая свою кожаную сумку, где прячется его экземпляр «Кухни» Банана Йошимото. Рука Юнги тут же дёргается в сторону, чтобы схватить его за плечо и удержать Намджуна на месте. Выражение его лица такое же размеренное, как и всегда, но в глазах читается тихая мольба. — Хён, — мягко говорит Намджун, и его дразнящая улыбка смягчается. — Это просто Хоб-а. Мы обедали с ним сотни раз. Юнги кусает нижнюю губу, его ресницы трепещут. — Ага-ага. Но на этот раз всё по-другому. Встреча отличается в том смысле, что это своего рода их первое свидание. Юнги и Хосока, то есть не Намджуна. Они ему настолько нравятся, что он соглашается быть буфером или третьим лишним, как бы он ни смотрел на это. Что-то вроде стакана наполовину полного, стакана наполовину пустого. Намджун думает, что это смешно и глупо, но он здесь, так что, возможно, он всё-таки оптимист. В любом случае, это их первое свидание. Не совсем, а вроде. Хосок, после долгих лет мучительной тоски и грусти, наконец пригласил Юнги на свидание. Последний немедленно согласился, но это было несколько недель назад. Они должны были пойти куда-нибудь на этой неделе, но жизнь сложилась так, что ни один из них не мог найти место в своём плотном графике, чтобы приспособиться друг к другу. Тем временем давление этого несостоявшегося первого свидания нарастало, и, отчаянно нуждаясь в небольшой поддержке, Юнги умолял Намджуна присоединиться к ним. Это странно, они все это знают, но опять же, это очень похоже на них. Хосок, Юнги и Намджун почти всё делали вместе с тех пор, как познакомились, когда были ещё подростками. Намджун согласился провести с ними один неловкий обед и уйти в тот момент, когда он действительно почувствует себя третьим лишним. Это меньшее, что он мог сделать после всего, что они для него сделали. Кроме того, он действительно хочет им помочь; они так долго возились и кружили друг вокруг друга, что стало довольно больно смотреть. Намджун выполнит свою часть работы, и они навсегда останутся в долгу перед ним, как только поженятся. Он гладит Юнги по руке. — Это всё ещё просто Хосок. — Поправка, — фыркает Юнги, блестящие губы надуваются. — Это Чон Хосок, единственный парень, которому каким-то образом удалось заставить меня влюбиться в него без моего ведома. Красивый, весёлый, милый, умный, мудрый, прекрасный, великолепный, добрый Чон Хосок, — всё это было сказано его хриплым, тихим голосом, его кошачьи глаза были большими и широко распахнутыми и немного отчаянными. Намджун усмехается, чувствуя себя особенно нежно. — Хорошо, выпусти всё сейчас, пока он не пришёл сюда, — дразнит он. Жгучий взгляд, который Юнги бросает на него, только заставляет Намджуна рассмеяться. — Ты должен быть здесь в качестве поддержки, но не раздражать меня. Намджун издаёт обдумывающий звук. — Эх, это не взаимоисключающие вещи. Когда Юнги лишь раздражённо вздыхает, Намджун снова гладит его по руке. — Серьёзно, Хён. Всё будет хорошо. У меня есть достоверные сведения, что он так же поражён, как и ты. Он так ждал этого свидания, что не переставал говорить о нём. На самом деле, когда в эту субботу им пришлось отменить свой план, потому что Намджун был… чем-то занят, Хосок прислал ему очень длинное сообщение, объясняющее очень жестокие способы, которыми он планировал отомстить. С тех пор Намджун спит одним открытым глазом; Гнев Хосока так же печально известен, как и шрамы. При словах Намджуна на лице Юнги появляется множество милых выражений, прежде чем оно сглаживается тихим неодобрением. — В групповом чате Ким никогда не сплетничает? — спрашивает он с запатентованным Юнги закатыванием глаз. Он не так получил информацию, но он не хотел бы думать обо всём, что обсуждалось в субботу и с кем. Он быстро отбрасывает эту мысль, пока она не поглотила его, как это было последние пять дней. Намджун фыркает и расправляет плечи, бросая взгляд на переднюю часть оживлённого ресторана. — Я не сплетничаю. Вокруг них толпа прибывает и убывает, поскольку люди спешат пообедать до окончания перерыва. Сейчас середина недели, не совсем идеальное место для первого свидания, но и Юнги, и Хосок считают, что всё это испытание не было бы таким пугающим, если бы оно было полной противоположностью первому серьёзному свиданию. Итак, они пригласили Намджуна, сделали это в случайный четверг и за обедом. Ставки были настолько низкими, что Намджун легко мог споткнуться о них. Начало сентября, и, несмотря на прогноз погоды, лето затягивается. Солнце взошло, небо голубое, а через дорогу есть парк, где деревья всё ещё зелёные, и картинка идеальна. У Намджуна нет любимого времени года, но если бы оно было, то он точно знает, что лето было бы самое то. Есть что-то в осени, что говорит с какой-то священной частью его, и всё же он не может не чувствовать себя живым, когда смотрит на зелень через дорогу. Воздух тяжёлый, как будто в предвкушении бури, но ветви деревьев мягко качаются от того же ветерка, который ерошит длинные чёрные волосы Намджуна. Это прекрасно уравновешивается, и он воспринимает это как хорошее предзнаменование предстоящего свидания. Надеюсь, его присутствие не понадобится им надолго, и он сможет перебежать улицу, чтобы почитать под деревом. — Ты сплетничаешь. Тэхен, по крайней мере, может хранить секреты, но ты и хён? Абсолютно нельзя доверять конфиденциальную информацию, — говорит Юнги, возвращая его к обсуждаемой теме. Намджун смотрит, совершенно оскорблённый. — Извини, я ни разу не раскрыл ни одного из твоих секретов, — Юнги усмехается. — Нет, но на самом деле я никому не говорил, что ты влюблён в Хоби. — Это потому, что тебе нужно было сказать. Намджун с хлопком закрывает рот. Прежде чем он находит возражение, Хосок сворачивает за угол, и Юнги выпрямляется так быстро, как будто кто-то щёлкнул выключателем у его позвоночника. Намджун начинает махать, но жест прерывается, когда он замечает, что Хосок не один. Проходит ещё один бит, когда мозгу Намджуна требуется мгновение, чтобы сообразить, что — или, скорее, кого — он видит, и в следующий момент его сердце падает к его ботинкам. Он поворачивается на каблуках, хмуро глядя на Юнги. — Ты не сказал мне, что Чимин присоединится к нам. Юнги тоже выглядит удивлённым. — Я не знал. Хотя это объясняет, почему они опаздывают на двадцать минут. Когда я спросил, не мог бы ты присоединиться к нам, Хосок упомянул, что тоже может попросить кого-нибудь присоединиться, но больше никогда не поднимал эту тему, поэтому я подумал, что он отклонил эту идею. Почему? Почему ты выглядишь так, будто тебя вот-вот вырвет? — встревоженно спрашивает Юнги. — Я? — спрашивает Намджун, его сердце убегает от него. Юнги кивает. — Что ж, это будет очень неловко. — Почему? — и на этот раз Юнги звучит угрожающе. — Помнишь, как я сказал, что не смогу прийти в субботу, потому что что-то случилось? — Юнги кивает, ещё не догоняя. — Ну, Чимин пришёл, — губы Юнги отвисают в тот самый момент, когда Намджун улавливает двусмысленность. — В смысле, не пришёл, в смысле не было одежды, в смысле, ну нахер! — Намджун проводит рукой по лицу, унижение окутывает его кислотным плащом. — Чимин?! — Да, — шипит Намджун. Прежде чем он успевает уточнить (не то чтобы он знал, как это сделать, его чувства к Чимину — сложный беспорядок, который даже его разум не может очистить), Хосок и Чимин подходят к ним. Они все смотрят друг на друга одну долгую неловкую секунду, в то время как Намджун изо всех сил старается не раствориться сквозь землю. Не смотреть на Чимина — ещё одна большая проблема, но это полный провал. Он выглядит просто божественно в своих чёрных узких джинсах, ботинках челси и своей любимой футболке Saint Laurent. Его длинные чёрные волосы искусно убраны с милого лица. Намджун так облажался. В конце концов, Хосок первый подаёт голос, улыбка в форме сердца приклеивается к его лицу. — Привет. Лицо Юнги становится таким мягким, что Намджун почти забывает о затруднительном положении, в котором он находится. — Сок-а, — он почти вздыхает. Хосок краснеет и машет рукой, а его улыбка становится шире. — Привет, — говорит Чимин чуть холодно. Намджун сглатывает, прежде чем прошептать приветствие в ответ. — А не войти ли нам? — предлагает Юнги, и все трое кивают, прежде чем войти в ресторан. Хозяйка начинает вести их к столику, но прежде чем Хосок успевает последовать за ним, Намджун хватает его за локоть и удерживает на месте. — Почему Чимин здесь? — Мне нужна была поддержка, — отвечает Хосок с выражением невинности на лице, но Намджун лучше знает своего лучшего друга. Он бросает на него взгляд, от которого Хосок теряет самообладание. Он смеётся и щиплет Намджуна за щёку. — Я же говорил тебе, что отомщу. — Но почему Чимин? — Намджун сетует слишком громко. Несколько клиентов ресторана оборачиваются, чтобы посмотреть на них, и его лицо вспыхивает. Хосок не обращает на них внимания, но отталкивает Намджуна на несколько футов, ближе к двери. Он бросает на него долгий тяжёлый взгляд, и Намджун сглатывает. Хосок и его гнев… — Во-первых, потому что ты сильно обидел его, не позвонил ему после субботы, и во-вторых, потому что я знаю, что для этого тебе нужно было хорошенько надрать задницу. Это я надеру тебе задницу и угрожаю твоей жизни, чтобы ты собрался или что-то ещё. — Или что ещё? — шипит Намджун, более чем раздражённо. Он знает, что это в основном потому, что Хосок прав, а также потому, что он чувствует себя виноватым; оно тяжело сидит в его груди, затрудняя дыхание. — Или я держу Юнги-хёна при себе, — ухмыляется Хосок и делает движение, чтобы присоединиться к их товарищам, но Намджун удерживает его на месте. — Я собирался позвонить ему… Мне просто нужно было время, чтобы перегруппироваться. Хосок смотрит на него равнодушным взглядом. — Это были пять дней мгновений. Твой рефрактерный период давно закончился. Намджун корчит лицо. — Не будь грубым. — Тогда перестань быть таким ребёнком. Ты знаешь, сколько есть Чиминов? Есть только один из них, и он очень увлечён тобой. Каким лучшим другом я буду, если позволю тебе всё испортить? Намджун вздыхает и почти опускает голову. — Знаю, знаю. Но как мне не отставать от него? — Детка, тебе двадцать восемь лет. Ты поймёшь это сам. Теперь я могу вернуться к моему свиданию? Я ждал этого годами. — Это ты принёс бомбу, — стреляет Намджун. Хосок прищуривается, и Намджун тут же приносит извинения. — Та ночь была просто феноменальной. Я не привык так остро ощущать вещи. — Фу, — Хосок кривится, но затем, когда он видит жалкое выражение лица Намджуна, его собственное смягчается. — Ты уже проецируешь себя в будущее, что оказывает ненужное давление на вас обоих. Ты ему нравишься, он тебе нравится, разве это не может быть сейчас в центре внимания? — Ага, — кивает Намджун, бросая взгляд на их стол, где Чимин в данный момент тычет Юнги в щёку одной из своих палочек для еды, в то время как Юнги листал свой телефон, не останавливаясь. — Он мне действительно нравится. — Хорошо. Для протокола, он знал, что ты будешь здесь, и всё равно пришёл. Я думаю, это говорит само за себя, — рот Намджуна открывается, но из него не вырывается ни слова. Хосок смеётся и гладит его по голове, словно успокаивая взволнованного щенка. — А теперь, прошу меня извинить, лучшая глава в моей жизни вот-вот начнётся, — Хосок прихорашивается с головокружительной ухмылкой, прежде чем с важным видом подойти к их столу. Намджун смотрит, как лицо Юнги поднимается, наблюдая, как он приближается, как оно светится нежностью, когда Хосок садится на ближайший к нему стул. Что-то внутри него рвётся к жизни, голодному и одинокому. Намджун отчаянно пытается его успокоить. На самом деле он не из тех, кто жаждет романтики или тех осложнений, которые она приносит. Он слишком приземлён, чтобы видеть в любви что-то иное, кроме могущественной силы, на которой можно строить себя; он не может видеть в этом что-то, от чего он зависит, особенно от других людей. Его жизнь нуждается в определённом распорядке, ему нужна стабильность и комфорт собственной свободы, чтобы он мог уверенно, не спотыкаясь, идти к своим целям. У него так много всего, что он хочет сделать, но всегда кажется, что он отстаёт, теряется в своей голове, беспокоясь о вещах, которые он никак не может исправить. Раньше его амбиции были единственным, чем он питался, но амбиции могут быть такими ядовитыми, и он усвоил это на собственном горьком опыте. Падая слишком много раз, ему пришлось заново учиться существовать, превращать себя во что-то более мягкое, менее голодное. Это отняло у него столько энергии и столько времени, что сейчас ему двадцать восемь, и он один, и понятия не имеет, чего он должен хотеть. Хотя он всегда хотел Чимина. В универсальном смысле Чимин привлекателен, но более спокойным образом Чимин строит близость с людьми, которые ему небезразличны. Однако позже он заново открыл для себя дружбу с Чимином и узнал его не только как своего донсэна, но и как довольно энергичного молодого человека. Интеллигентный, мягкий и горячий мужчина. Кто-то, кого Намджун хотел менее абстрактно и более жадно. Так что, когда Чимин зашёл в субботу днём, и они два часа подряд целовались на диване Намджуна, он перестал анализировать ситуацию и начал жить настоящим. Очень соблазнительный и милый подарок. Они провели вместе ночь, и когда Чимин ушёл на следующее утро с соблазнительной улыбкой на размазанных поцелуем губах, Намджун пообещал позвонить ему. Это был план, и он очень хотел его придерживаться, но план было легче визуализировать, когда Чимин был похоронен глубоко внутри него. Чем больше проходило времени, тем тяжелее становилось представить себя в стабильных, счастливых отношениях, где его мозг не мог бы всё испортить. Вместо того, чтобы позвонить ему, Намджун сделал вид, что занят работой, самосовершенствованием и прочими скучными делами, и каким-то образом прошло пять дней. Теперь, когда слова Хосока всё ещё звучат в его голове, Намджун внезапно чувствует себя очень уставшим. Он устал хотеть чего-то, но останавливать себя даже от того, чтобы до них дотянуться. Он нравится Чимину, Чимин сделал первый шаг в субботу, но самое главное, Чимин — его друг, и он заслуживает большего. Намджун решает и подходит к столу. Быстро, прежде чем его мозг сообразит, что он собирается сделать. Он останавливается у стола и как бы… зависает, глядя на Чимина. Сначала тот не обращает на него никакого внимания, но в конце концов даже пузырь любви Хосока и Юнги лопается, и все трое поворачиваются, чтобы посмотреть на него. — Чимин-а, не хочешь пойти прогуляться? — глаза Чимина расширяются, он явно не ожидал этого. — Через дорогу есть парк, и погода довольно хорошая. У меня с собой книга, если тебе наскучит моё общество, — предлагает он, проговаривая каждое слово словно оно весит с кирпич. Чимин смотрит на него ещё мгновение, прежде чем перевести взгляд на Хосока, который одними губами говорит ему «давай». Чимин поворачивается к Намджуну, поджимая губы. — Я хочу мороженого, — чопорно говорит он. — Ладно, — улыбается Намджун, чувствуя облегчение и возбуждение одновременно. — И я хочу держать тебя за руку, — добавляет Чимин. — Всё, что ты пожелаешь. Чимин пристально смотрит на него. — Не давай обещаний, которые не сдержишь. Слова острые и жалят, но Намджун считает, что он этого заслуживает. — Я сделаю всё возможное, — серьёзно говорит он, и это заставляет Чимина задуматься. — Это действительно всё, о чём я прошу, — тихо говорит он ему. Намджун улыбается ему и предлагает ему руку. Чимин слишком долго смотрит на него, прежде чем в конце концов взять. Он слегка улыбается ему, и Намджун чувствует себя на вершине мира. Может быть, стабильность переоценивают, думает он, пока они выходят из ресторана. — Думаешь, они будут возражать, что мы их бросили? — спрашивает Чимин, когда они выходят наружу. Намджун смеётся. — Сомневаюсь, что Юнги вообще заметил, что мы ушли, — отвечает он, что заставляет Чимина смеяться так сильно, что он сгибается пополам, чтобы приспособиться к своему веселью. Намджун наблюдает за ним, и его сердце действительно трепещет. — Итак, мороженое? Чимин выпрямляется, смех всё ещё мелькает в его глазах. Он обхватывает руку Намджуна и кивает. — И обед, потому что я действительно голоден. — Как хочешь, — снова обещает Намджун. Когда Чимин застенчиво улыбается ему, Намджун считает, что гоняться за бабочками — такая же хорошая цель, как и любая другая.

***