Карин: инструкция по эксплуатации

Что читателю хорошо, то автору – постельная сцена… Ежкина Кошка

Суйгецу пришел в себя от того, что чей-то локоть настойчиво пихал его в бок. Чей именно, разглядеть не удалось, ибо обладательница локтей сидела сзади него – спина к спине. Парень открыл глаза. То же лунное небо. Видимо, прошло не так много времени. - Долбаное полнолуние! И почему все происходит со мной именно сейчас? – услышал он горестное бормотание. Это сетованье развеселило его. Пожалуй, он готов еще пару минут побыть в забытье, чтобы послушать ее роптания на судьбу. Парень расслаблено привалился спиной, давая понять, что он сейчас просто бездыханное тело. Карин выругалась. «Ну и тяжелый!» От такого финта девушка больно клюнула носом собственные коленки. - Суйгецу, перестань уже на мне лежать! Слышишь! – Удзумаки злобно заскрежетала зубами. Парень даже не сдвинулся с места. - У, зараза! – девушка снова пихнула его локтем, - Очнись уже! «Видимо, его здорово приложили», - подумала Карин, когда очередной ее тычок остался без ответа. Дал же бог спасателя! Мало того, что он был готов оставить ее в этой клетке навсегда, так еще и, выпустив, получил по маковке, пропустив такой топорный и предсказуемый удар. Ну не дурак?! - Дурак ты! – буркнула она, почему-то вспоминая сейчас совсем другое: его прикосновение к своей груди. Это было так неожиданно, что расширились глаза. Нет, не от ужаса. А от собственной реакции – доселе девушка еще не испытывала таких чувств. Таких… волнующих... Подобные чувства испытываешь, глядя в бездонную пропасть. Когда от возможности рухнуть в огромную бездну перехватывает дыхание. Карин была настолько поражена, что в единый миг позабыла все ругательства, которыми хотела его вознаградить за проявленное бесстыдство. Это было странно и… любопытно. Еще никогда мужчины не проявляли к ней подобные ласки. Девушке было дико: она никогда не думала, что от простых прикосновений можно прийти в такое смятение. Карин нахмурила брови, с интересом прислушиваясь к своим ощущениям. Да, теперь уж точно: ей определенно нравится как Суйгецу трогает ее. Девушка подняла на мечника хмурый взгляд: «И как тебе это удается?!» Удивительно. Когда Хозуки убрал ладонь, Карин сама невольно потянулась за ней. Корить себя за испытываемые чувства она не собиралась. В конце концов, Суйгецу никогда об этом не узнает. Как бы ей не были приятны его прикосновения, чтобы подпустить его ближе к себе, Карин не допускала даже мысли. Почему? Почему при мысли от близости с ним на лбу бывшей тюремщицы выступал холодный пот? Это было недопустимо. И очень страшно… Девушка почти наверняка представила свою реакцию: истерика, мерзкая слабость во всем теле, слезы… Нет, лучше пресечь это сразу, чем тешить его призрачной надеждой. - Уж лучше мне быть одной… Всегда… Даже несмотря на то, что ты мне так нравишься… - едва шевеля губами тихо пробормотала она. Нравиться ли он ей. Пожалуй, что да. Во всяком случае, девушка чувствовала, что, оставшись в одиночестве, ей будет не хватать его присутствия, его издевок и грубостей в ее адрес. Да, как бы это не казалось странным: его слова имели горькую скорлупу, но очевидно было, что за ней спрятан приятный для нее скрытый смысл. Сколько раз она уже выводила его из терпения? И в итоге получала целый взрыв неучтивых эмоций от него. Каждое его слово было словно упрек для нее. И пусть Хозуки никогда не говорил этого прямолинейно, ему было далеко не все равно, что с ней происходит. Пусть Удзумаки это даже поначалу бесило, постепенно она стала принимать его беспокойство как должное, и даже бесстыдно пользовалась им. Карин заерзала на месте, пытаясь усесться поудобнее. Нет. Никак. Суйгецу буквально придавил ее, заставив согнуться в три погибели. Жутко неудобно. И складывалось впечатление, что парень нарочно хочет раздавить ее все больше. - Вот лось неприподъемный! – выругалась Удзумаки, - Очнись уже! Мне же тяжело! - Поверь, мне гораздо тяжелее. Особенно учитывая то, что ты сейчас сказала… От звука его голоса Карин вздрогнула – очень уж неожиданно было услышать ответ. - Ты что… как давно ты пришел в себя? – девушка удивилась, но тут же поправилась, - Живо освободи меня от этой веревки! И хватит на мне лежать! Я тебе – не диван! Парень проигнорировал просьбу. С его генотипом Суйгецу мог просто на просто пройти сквозь эти веревки без вреда и распутать девушку. Для него вообще подобные задачи не составляли трудностей. Но сейчас дело обстояло иначе. - Значит я тебе нравлюсь, так? Я-то думал, ты до сих пор страдаешь по Учихе. Этот вопрос заставил ее гневно покраснеть. Дернул же ее черт за язык! - Не страдаю! И ты мне – не нравишься! Карин почувствовала, что давление на нее стало сильнее. Ему явно пришлись не по вкусу ее слова. Саске… Саске был словно застарелый шрам, оставленный на память: досадливое напоминание о прошлых переживаниях, которое никогда уже не забыть. Слишком велика обида. А что касается Хозуки… Карин сомневалась, что испытывает к нему сколько-нибудь устаканенные чувства. О, разумеется, он ей не нравится! Парня дико бесило ее упрямое сопротивление тому, что уже и так очевидно. Ее твердолобость сводила с ума. Никакие силы небесные не смогли бы ей внушить обратное. - Значит я не нравлюсь тебе?! - Да! - Значит ты не любишь меня?! Вопрос заставил ее громко засопеть. Не говорить же ему «нет» или «не знаю». Тогда он ее просто раздавит… - Оставь меня в покое, Суйгецу! «Ах, оставить в покое, значит?!» - Оставить в покое?! Напомни, не ты ли недавно ругалась на чем свет, готова была сделать что угодно, чтобы я не оставлял тебя здесь! - Придурок! А я напомню, что я до сих пор здесь! А ты, вместо того, чтобы читать мне нотации и кричать на меня, уже давно мог бы спасти меня! Тебе что, нравиться быть связанным? Не понимаю, почему ты жуешь сопли! Давно бы уже мог это сделать! А потом вопил бы на меня сколько душе угодно! - Мог это сделать?! Да я уже тысячу раз мог это сделать!!! И тогда – давно. И прямо сейчас! И не один раз! Но я берегу твои чувства! А ты мои – нет! Карин замотала головой, слабо понимая о чем он говорит. Суйгецу дико злила ее реакция. Парень мысленно представлял себе как она упрямо стряхивает его слова с рыжей головы как досадливую мишуру. «Я тебя трахну, - обреченно подумал он, - точно. Ты меня так достала, что мне уже все равно. Видимо, тебе ничего не объяснишь словами». - Какие чувства? Что? О чем ты? – в голосе Карин послышалось возмущение. В чем он ее обвиняет, она никак не может понять! - О, значит нет никаких чувств!? Значит, я себе все сам нафантазировал?! Значит, не мне ты беспрекословно подарила свой первый поцелуй? Значит, не в моей спальне ты плакала, потому что я – обижаю тебя, упрекала, что я не занимаюсь заданием! Да потому что ты для меня – важнее, чем какой-то там амулет! Вспомни, что ты говорила мне в доме разврата! Что мы – одна команда. Что тебе важна моя поддержка. Что ты не знаешь, как ко мне относиться! – Суйгецу замолк, вспоминая их совместную ночь, голос наполнился тоской, - Ты была такая пьяная тогда… не помнишь этого… прижималась ко мне грудью, бормотала что-то… А мне просто хотелось сдохнуть тогда!!! – парню захотелось вылить на нее всю скопившуюся обиду, - И ты будешь утверждать, что ненавидишь меня! Это я – Я! – ненавижу тебя! Я сам ненавижу себя за то, во что ты меня превращаешь! Я… Я просто зверею от тебя! Мне… просто думать ни о чем больше не могу: только о том, чтобы… черт!.. чтобы отыметь тебя, слышишь! Так меня достали твои бесконечные капризы, прихоти и … («и я бы уже давно сорвался, если бы не сидел связанный к тебе спиной. Давно пора выбить из тебя всю дурь!» - зло подумал он). - Признай, что ты нарочно все это время доставала меня! Ты просто влюбилась в меня и не можешь себе в этом признаться! От таких громких слов девушке захотелось съежиться. Она чувствовала чакру. И то, что сейчас кипело в Хозуки предвещало скорейшую бурю. Агрессивную, подавляющую все попытки к сопротивлению, сильную… нет, настойчиво сильную! Угнетающую. Но его слова о любви к нему заставили вскипеть уже ее саму. - Значит, я влюблена в тебя?! Почему тогда я ушла, м? - Потому что ты – ДУРА! – парень сжал ладонь. В его голосе слышалась неприкрытая злость. В грудь больно врезались веревки - Карин спиной чувствовала его напряжение. Как же мучительно давит. Чуть не до крика. Дура так дура – ей все равно. Девушка судорожно выдохнула. Каждый вдох давался с болью. - Перестань, Суйгецу. Мне больно, - тихо попросила она. Давление ослабилось. Хозуки выпрямился, больше не падая на нее. - Почему только я постоянно иду тебе на уступки? Почему ты никогда не слушаешь меня, даже когда я очень прошу тебя? – горестно спросил он, - Почему ты сбежала? Почему не хотела, чтобы я искал тебя? - Извини. - Извини? Да. Именно эти слова я прочел в твоей записке: «извини». Тебе не кажется, что этого мало. Одних извинений здесь недостаточно. - Между нами ничего не может быть. Я не хочу… Не успев договорить, Карин почувствовала резкий рывок и столь же резкое облегчение. Облокотиться вдруг стало не на что, от чего девушка упала на спину от рывка. Суйгецу навис над ней практически сразу, сдавил двумя руками плечи, не давая заново подняться. - Не хочешь? – парень склонил голову на бок, оценивающе разглядывая ее, - Ну так я тебя заставлю захотеть! Карин испуганно уставилась ему в лицо. В темноте его глаза казались практически черными. Если он сейчас что-нибудь сделает, она закричит от ужаса. Он смотрел на нее неотрывно, но в животе уже распространялись тягучие волны паники, и еще чего-то, смешанного с ней, но пока неразличимого. Посторонний голос заставил их обоих вздрогнуть. - Да, ребята. Интересно было вас послушать, конечно. Но какого черта! «Правильно. Над нами же должна была быть приставлена охрана, - задумалась Карин, - Удивительно, что я даже не подумала об этом». Высказаться до конца Тоши не успел, почувствовав, как чья-то мускулистая рука сжалась на его горле. Суйгецу до половины вылез из клетки, просунувшись между прутьями решетки. Удивительно, мордоворот был готов поклясться, что секунду назад на месте парня он увидел расплывающуюся водяную оболочку. Да и вообще этот парень по сравнению с ним казался дистрофиком, откуда у него взялось вдруг столько силы, да и мышцы наросли как будто мгновенно. Из горла доносился лишь сдавленный хрип. - Буди остальных судаков и сваливайте ко всем чертям! Пока я добрый. Иначе всех порубаю в фарш, причем голыми руками! Тоши послушно закивал. Выражение глаз у его пленника было такое, что спорить с ним казалось себе дороже. Чисто псих. Причем самый буйный. «Сколько раз меня уже будут прерывать на самом интересном!» - лицо покрылось красными пятнами. Почувствовав, что что-то не так, Суйгецу обернулся. Дверь клетки была распахнута настежь. И девушки нигде не было. «Какого черта эта сучка снова сбежала?! Уже не смешно!» - Долго ты собираешься играть со мной в кошки-мышки! – заорал он. - Ты – кретин. Жалею, что вообще с тобой связалась, - услышал он ядовитый вздох. Фраза заставила его улыбнуться. Не сбежала. Карин стояла, прислонившись к дереву, растирая запястья, минуту назад обмотанные ремнями. - Не подходи! – слова девушки предупредили его шаг к ней навстречу. - Почему? Боишься, что я с тобой что-то сделаю? – ухмыльнулся парень. - Разумеется нет! – рявкнула Карин, прежде чем успела подумать над смыслом его слов. Девушка залилась краской. - А стоило бы, - ухмылка не сползала с его лица, - после всего того, что ты сделала. Неужели тебе ни капли не стыдно? - Не приближайся. Руки девушки уперлись ему в грудь, держа расстояние. - Нет! – ее слова; как всегда резко и бескомпромиссно. Обрывая все надежды и выводя из терпения. - Назови хоть одну причину, почему. - Я назову тебе сотню, тысячу причин, Хозуки. Боюсь, они все покажутся тебе необоснованными. Думаю, такая причина как мое желание даже не рассматривалась тобой. Даже не знаю, какая причина покажется для вас достаточно веской. Да будь за окном хоть конец света – все равно бы это не остановило тебя. Ты все-равно продолжал бы упрямо требовать меня! Хм. Хозуки усмехнулся. Какая же она глупая. - Конечно, я бы все равно продолжал требовать тебя. И мне было бы плевать на причину. А знаешь почему? – Суйгецу легонько коснулся кончика ее подбородка, заставив посмотреть в глаза, - Я люблю тебя, вообще-то. Даже не знаю, покажется ли тебе эта причина достаточно веской? Карин опустила взгляд. Аргументы кончились. Она зашла в тупик. Прикосновение к щеке заставило ее вздрогнуть. - Карин… я обещаю тебе, что… - Что? – девушка скинула с себя его руку, - Что обещаешь? Что с тобой будет все по-другому, да? Не будет! Откуда ты знаешь?! Да, черт, да даже если и так! Что ты знаешь, что я чувствую? Меньше всего на свете мне хочется это повторять! Знаешь… - комок в горле мешал ей говорить. Карин сглотнула, проглатывая слезы вместе со своей гордостью, - Память отказывается это воспроизводить. Помню только ощущения…Мне так плохо! Гейнджицу… Каждый раз ощущения были яркими, словно впервые… Раз за разом… одно и то же… до тех пор, пока я не умру, и после… Девушка дрожала как осенний лист на ветру. Карин говорила так, словно каждое высказанное слово давалось ей с невыносимыми муками. Оставалось только позавидовать ее стойкости. А вот его стойкость была уже на исходе. Руки дрожали от ее слов. Слушать ее было… больно… наверное, даже больнее, чем что бы то ни было на свете. Наверняка, его жалость к ней кажется ей сейчас тошнотворной. Суйгецу уже пожалел, что преждевременно отпустил тех бандитов. Сейчас ему дико захотелось кого-нибудь убить. Сейчас же - убить хотелось самого себя. Хозуки уткнулся лбом в дерево над ее плечом. Шершавое, и твердое. Холодное от ночной прохлады. Мимолетно подумалось, что, кажется, скоро рассветет. Через час, а может чуть позже… «Что мне делать?» - обреченно подумал он. «Всю жизнь страдать по ней, не в силах даже поцеловать?!» - Что ты делала голая в берлоге? – вдруг задал вопрос он. - Что? - Когда я зашел, ты была голая. Почему? - Я… - Карин растерялась. Слишком неожиданно сменилась тема. - Нарочно ждала меня, чтобы позлить?! - Нет! Ты вообще приперся не вовремя! - Тогда почему? - Ты не поймешь… - Тогда объясни так, чтобы я понял!.. Темная без единого окна комната освещалась желтым чадящим светильником. Карин, закусив губу, изучала странные разводы на потолке. С тех пор, как она пришла в себя и девушка с удивлением обнаружила, что находится хм… дома?.. – ее постоянно мучила бессонница. Нет, совсем не нарочно. Просто от всего того, что происходило с ее организмом заснуть было просто невозможно. А еще подсознание играло с ней в злые шутки. Карин вспомнила, как очнувшись, подумала, что что-то не так. Как-будто она находиться не в своей тарелке и это тело ей не принадлежит. Это было как навязчивая идея. В ладони (еще одно удивление) был зажат черный круглый камушек, который когда-то был мощнейшим по силе артефактом. Теперь кругляшок совершенно не представлял опасности, лишь загадочно поблескивая в руке. «Что-то ты со мной сделал?» - гадала тюремщица. Она смутно, но все же помнила, что с ней происходило. Но без конкретных деталей. Например, она не помнила, чтобы что-то ела или пила. Хотя помнила, что еду и воду ей приносили. Странно, но Карин, кажется, вообще не испытывала потребностей в каких-либо естественных «надобностях». Хоть это и казалось диким… Странное чувство раздвоения сознания. Все происходило с ней и одновременно не с ней. Будто подсознание жило отдельно от тела. А она… а она была всего лишь тенью (где-то она уже это слышала). Все что с ней происходило она одновременно чувствовала и не чувствовала. Словно все происходило с ней и с какой-то другой Карин… Девушка старалась выкинуть эти странные мысли из головы… Так недолго сойти с ума. Шрамы и ссадины появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Как будто эти две Карин невольно поменялись телами, и что чувствовала одна – чувствовала и другая. И кто, в конце концов эта Мари, которая умеет ходить сквозь стены и ощутимо прикасаться к ней. А по ночам ей снились бесконечные коридоры. Действие всегда начиналось из больничной палаты. А дальше было бесконечное плутание по коридорам, из которых не было выхода. И что плутать по ним можно было бесконечно долго. И что она падала в темноте, слепо пробираясь дальше, и что стирала ноги до крови от усталости, но продолжала искать выход. И что каждый раз ее находили в разных местах одинаковые люди в белых одеждах. И возвращали ее то в холодную камеру, то в палату под яркий электрический свет. Болела голова. Эти проведенные дни сумасшедшим светопреставлением вертелись в голове. Единственное, что она могла ощущать наверняка – высокая кровать в операционной. И многие приборы, оплетающие ее. В ее сознании эта картина всплывала нечасто, но казалась наиболее реалистичной. Карин даже призадумалась. Возможно все эти пытки были просто игрой гейнджицу или стихийного артефакта, а она в это время лежала под действием хм… наркоза?.. Но то, что ее тело нарочно лишили чакры, от чего она просто сходила с ума от слабости – это случилось наверняка. И сейчас Карин ощущала на себе все мучительные последствия этого действа. Тело жгло. Кожа зудела неимоверно и хотелось расчесать себя до крови. Колечки чакры были на ней всю жизнь и росли вместе с ее ростом. Теперь они появлялись снова, только процесс их появления ускорился в тысячу раз. И это были поистине адские муки! Особенно страдала грудь. Хотелось кого-нибудь убить. Или хотя бы наорать. Или взвыть от боли. Кожа как будто кипела. Одежда придавала только дополнительные мучения. Лучше все сделать единым разом, чтобы так же не мучиться несколько дней. Карин села в позу лотоса, прикрывшись простыней и расслабившись. Впитывая чакру с закрытыми глазами. Это было невыносимо, и девушка едва сдерживалась, чтобы не зарычать. «Если сейчас сюда кто-нибудь войдет, - подумала она, - то я его точно растерзаю!..» Объяснение вышло сбивчивым и непонятным. Было видно, что Карин еще сама многого не понимает. Однако, из ее рассказа появлялась определенная и очень желанная тень сомнения. Парень сжал ее плечи, поймав ее хмурый взгляд. - Ответь мне на один вопрос, - ух, задать его будет очень непросто. Да и язык заплетается, - Карин… - Сугейцу глубоко вдохнул и произнес на выдохе, - Скажи, ты – девственница? Девушка возмущенно хлопала глазами. Появилось желание огреть его чем потяжелее. - А ты, Суйгецу, тупица?! - Если ты мне не ответишь, я тебя укушу, - пообещал Хозуки. - Да не знаю я! – взорвалась Карин, - Я, знаешь ли, не проверяла! И понятия не имею, как проверять! И вообще, какое это имеет зна… Карин вдруг придавило к дереву. И руки не помогли. Руки придавило так же – только уже к его груди. Дышать стало тесто и неудобно. - Я люблю тебя, ты это знаешь? – улыбнулся он, едва касаясь ее подбородка и проводя пальцем по алым губам. «Конечно знаю, ты уже который раз это повторяешь!» - Карин отвернула голову: его глаза светились так ярко, что можно ослепнуть. «Хоть бы постеснялся! Выглядит как кот, дорвавшийся до хозяйской сметаны!» - недовольно подумала Удзумаки, и почему-то улыбнулась. Ей было весело. - Я запрещаю тебе проверять! – фыркнула она. - Что? – Хозуки прищурился, изумленно и наивно хлопая ресницами, - Ты что, не любишь меня, что ли? Фраза получилась такой наигранной. Суйгецу напоминал семилетнего мальчишку, упрашивающего родителей купить ему сладостей. «Ну ведь я же такой милый!» - говорил его взгляд, - «Ну как мне можно отказать?!» Карин возвела очи к небу. Хозуки… С каких пор ты стал таким очаровательным?.. И наглым! Суйгецу приблизил к ней свое лицо. Потерся носом об ее нос, прикрыв глаза. - Я сейчас просто порву тебя, если ты мне не ответишь, - пропел он ей прямо на ухо. - А если отвечу? – его тон совсем ее не пугал. Хозуки приостановился. Вот грубиянка. Такого вопроса он не ожидал. «Мало тебе не покажется, в любом случае» - зло подумал он. - Просто скажи, что ты любишь меня, упрямая дура, - прошептал он прямо ее губам. - А ты поцелуй меня, - губы облизнулись, - а я подумаю, что дальше делать с тобой. - Ах, вот как! Черт! Он уже и так на пределе. Да еще она подначивает его! Суйгецу уверенно притянул ее к себе. Одна рука властно сжала огненные волосы в пышный пучок. Вторая осторожно, но целенаправленно, переместилась с талии вниз. Напряженные пальцы нерешительно коснулись ягодицы. Карин глубоко вдохнула. На секунду показалось, что она хочет его остановить. Его ладонь несдержанно сжала мягкое полушарие. «Дурак!» Девушка фыркнула. - Имей в виду, что останавливаться я не собираюсь, - предупредил он. Парень жадно впился в ее губы. Когда ей уже надоест с ним играть. Суйгецу чувствовал себя дико голодным. Нет, одного поцелуя ему явно не хватит. И двух. И трех. И целой сотни. «Да не дергайся, ты!», Карин начала вырываться. Ну уж нет, теперь я тебя не выпущу! В конце концов, не я первый заговорил о поцелуях. В следующий миг Карин больно укусила его за губу. - Отпусти меня! Я … все, хватит! – девушка попыталась оттолкнуть его, но Суйгецу оказался сильнее. - Да пошла ты. Достала. Я сам решу, когда хватит! – Хозуки вытер кровь с прокушенной губы, заново привлекая к себе эту строптивицу. В конце концов, никто не говорил, что это будет просто. Но хотелось бы, чтобы она была более послушной. Парень вспомнил как одной такой же ночью уже пытался добиться ее. Тогда – ее сопротивление заводило. Сейчас оно казалось даже обидным. «Или мне снова довести тебя до изнеможения, чтобы ты не могла мне противиться?» - улыбнулся он своим мыслям. Да, искушение связать ее по рукам и ногам было велико. - Ну нельзя же так… - шепотом попросил он, - Я и так ждал этого слишком долго… это несправедливо… Не дав девушке вставить ответ, Суйгецу поймал ее губы в свои, прижимая ее к себе плотнее и не давая даже вздохнуть. Ему было плевать на все условности. Они находились в оставленном лагере. Вдвоем. Ничто не помешает им. Ночь практически на исходе. Если они не сделают этого сейчас, он просто умрет. Развеется как ночной туман с первыми лучами рассвета. И если на свете все же есть смысл его жизни – то вот он: рыжий, как само солнце… Удивительно, какие скучные пошлые блеклые вещи он считал когда-то жизнью. Когда? никогда рядом с собой он не чувствовал теплоты. Где бы и с кем бы он ни был, люди рядом с ним были чужими. Они казались пустыми тенями, поблекшими туманными оболочками людей. Он сам себе казался чужаком. Всегда один. Всегда сам по себе. Подозрительный. Острожный. Острый как катана. Конечно, он не раз ранил ее. Почему-то именно ее – больше чем остальных… Наверное потому, что она была самой яркой вещью в его бесцветном мире. Радугой над серым туманом. И чем больнее он колол ее, тем ярче она светилась. И так хотелось, чтобы она горела только для него. Была его. Целиком и полностью… До кончиков растрепанных волос и до царапающих коготков пальцев… Хотелось проникнуть в нее как можно теснее. Губами, руками, пальцами, всем… всем своим естеством. Заполучить ее, такую горько-сладкую, как дьявольски искусительный плод познания зла и добра. Наслаждаться ей снова и снова, потому что ей невозможно насытиться. Потому что нельзя насытиться жизнью. Потому что до нее, и после нее – не будет ничего! Ничего, кроме гнетущей, звенящей пустоты. И только она – Она – способна поглотить, заполнить собой эту пустоту. И если она его отвергнет… ммм… если… Парень мучительно зашипел от внезапно прихлынувшей яркой боли и порывисто плотнее прижал ее бедра к уже продолжительное время напряженному члену. Глаза девушки недоуменно расширились. Карин попыталась выкарабкаться из тесных силков. - Не пущу! Ты моя, Карин. Чья еще, если не моя?! Хозуки алчно впился в белоснежную шею с горячностью оголодавшего вампира. - Хочу тебя… так давно… мучила меня… зараза… Парень так яростно сжал ее бедро, что можно было завопить от боли. Не видя практически ничего перед собой, Суйгецу сделал в сторону пару шагов и споткнулся, от неожиданности ослабив хватку. Карин приземлилась прямо на него, досадливо выругавшись. Но, почувствовав внезапное освобождение, снова попыталась удрать. Палатка. Хозуки споткнулся именно об нее. А впрочем, не жалко. Внутри палатки или на – разницы практически никакой. Суйгецу схватил за ногу улепетывающую девушку. - Хватит! – Суйгецу встряхнул ее за плечи, - Кому ты оказываешь сопротивление? Мне или себе самой? Перестань! - Не трогай меня! Я не могу, - глаза наполнились слезами, - Я – не могу. И смирись. И найди себе другую для развлечения. - Найди себе новый мозг, пустоголовая… - парень поцеловал ее в дрожащие губы. Девушка снова попыталась отползти дальше, но Суйгецу схватил ее за загривок, заставив болезненно зашипеть. - Почему? Ну почему тебя все нужно заставлять насильно?! – прорычал он ей в самое ухо. Девушка ощутимо дрожала, дыхание прерывалось всхлипами, она готова была вот-вот расплакаться. - Да ты из кого угодно сделаешь маньяка! Как я тебя... Притянув за волосы, заставил выгнуться дугой навстречу ему. Вгрызся в полуоткрытые губы голодным поцелуем. Пусть лучше ей будет больно от его поцелуя. Чем от всего того, что он был готов сделать с ней в эту минуту. Ее непокорность бесила как никогда. Огонь уже во всю распалял его, а внизу живота все просто обугливалось при случайном прикосновении к ней. Ладонь сзади залезла под блузку, поползла выше и судорожно сжала грудь. Слишком сильно. Желание было слишком велико, чтобы задумываться над этим. Суйгецу резко развернул ее к себе лицом, подставляя ее губы под поцелуи, расстегивая руками пуговки блузки. Ее руки путались и мешали ему. Одним злым выпадом, он скрутил руки у нее за спиной, зубами вцепившись ей в ворот и свободной рукой дернув за полу так, что мелкие пуговицы бисером рассыпались по мешковине. Грудь… такая мягкая, упругая, теплая… Девушка часто дышала. Грудь высоко вздымалась и опускалась. Жилка на шее билась и трепетала. В горле пересохло. Суйгецу придавил девушку к земле, навалившись сверху. Его руки опускались ниже, поглаживая бархатистую кожу бедра. Девушка сжала ноги. Поцелуи спустились ниже, к животу. По ее телу то и дело пробегали мурашки. Чувствительна кожа покраснела и стала горячей. Девушка часто дышала, от его прикосновений к животу разлетались бабочки. Карин закусила губу, не в силах ни остановить его, ни позволить продолжать. - Ты невыносимая. Капризная. Взбалмошная. Садистка… - каждое слово сопровождалось горячим поцелуем. Казалось, от его поцелуев на теле расплываются красноватые лепестки ожогов. Кожа горела. А от его запаха можно было задохнуться. Запах, который шел от него, был настолько сильным и пьянящим, что казалось, будто он заменил собою весь мир. Карин и раньше чувствовала его, но так ярко – никогда. В нем хотелось тонуть. Им невозможно было надышаться. Его хотелось чувствовать всегда, как будто это ее собственный лично ей адресованный запах. Его возбуждение передалось и ей самой. Как ни неожиданно было его чувствовать. Запах его желания поглотил ее уже без остатка. Девушка словно плыла в молочном облаке, раскачиваясь на воздушных волнах, перепутав небо и землю. Такие чувства наверняка испытывает ребенок, подлетающий на качелях в самые небеса. Это и страшно, и упоительно. И перехватывает дыхание. И хочется взлететь еще выше, ибо у этого чувства нет горизонтов и границ… Карин не сразу поняла, что стон, который он услышала, принадлежит ей самой. - Обними меня, - горячий шепот у самого ее уха. Девушка подалась вперед. Руки сомкнулись на его плечах. «Когда он успел раздеться?» - сквозь шум в голове подумала она. А, впрочем, неважно. От него так привлекательно пахло. Карин теснее прижалась к его обнаженной груди, зарывшись носиком в шею и глубоко вдыхая. «Господи, Карин, что ты со мной делаешь!» Хозуки был уже не в силах дальше сдерживать себя. Это был нечестный ход. Он и так уже сходит с ума от возбуждения. От подобных финтов у парня начисто отключился рассудок. Не помня себя от желания, Суйгецу просто порвал в клочья оставшуюся на ней одежду. Узкие шортики превратились в пару черных лоскутьев. Не давая девушке опомниться, Хозуки просто припечатал ее к земле поцелуем. Его рука потянулась к ее лону. Девушка сжала ноги, попытавшись отползти. Такое поведение бесило. - Сука! – Суйгецу положил ладони ей на колени, с силой разведя ее ноги в стороны, - До сих пор думаешь, что я тебя «недостоин»? Так я тебе это докажу! Карин с ужасом почувствовала, как его пальцы проникли в нее. Девушка напряглась, снова попытавшись вырваться. - Думаешь, я тебе позволю? – его голос стал хриплым. Внутри нее было тепло и влажно. И незнакомо тесно. Тело просто вибрировало от испытываемого напряжения. По коже то и дело пробегали электрические разряды. - Если ты опять будешь сопротивляться, все будет гораздо хуже, - предупредил он. Сил что-либо отвечать ему не было. Горло как будто свело судорогой. От страха перед происходящим хотелось сбежать подальше, но тот же страх не давал ей пошевелиться. Притянув ее плотнее и не в силах больше сдерживаться, парень приблизил к ней свой член. Он старался входить в нее как можно осторожней. Суйгецу слабо представлял, что она чувствует сейчас. Но изголодавшееся по женскому телу естество мешало сосредоточиться. Его член так плотно обнимался внутри нее, что невозможно было думать о чем-то другом. В глазах потемнело. Сердце забухало так сильно, что отдавалось разом и в горле и в животе. Слегка двигая бедрами, Суйгецу погружался все глубже. Карин закусила ладонь. Если сначала ощущения были просто неприятные, то сейчас от испытываемой боли глаза наполнились слезами. Эту боль было невозможно ни с чем сравнить. Ни с пораненным пальцем, ни с разбитой коленкой, ни с ударом катаны прямо в грудь. Девушка старалась ровно дышать и не двигаться. Боль усиливалась от любого его движения. Побыстрее бы уже закончилась эта пытка. Девушка всхлипнула. Очередной всхлип и вокруг члена все сжалось плотнее. Да что она вытворяет!? Искры посыпались из глаз. Медлить стало просто невыносимо. Суйгецу рывком вошел в нее, наплевав на всякие «чувства». - Нарочно. Хочешь. Меня. С ума свести? – зарычал он, не в силах остановиться, раз за разом погружаясь все глубже в нее, - Какого хрена ты это делаешь? Карин уже ничего не понимала. «Делаю что? И что он имеет в виду?» Девушка сжала зубы. Боль была дикой. И ее уже не уменьшить несопротивлением. Карин зарыдала от бессилия. Черт с ним! Она уже так запуталась в себе, что все равно. Пусть делает, что пожелает… Слезы покатились градом, скатываясь по щекам. - Эй… - сильная рука притянула ее к себе, нежные пальцы провели по мокрой дорожке на щеке, - Карин… - Хозуки заставил ее взглянуть себе в глаза, - Я люблю тебя. Ты – моя. Смирись с этим. Последующий поцелуй перекрыл собой все ее чувства. В голове зашумело. Все как будто переиначилось. Или, наоборот, встало на свои места. Внутри все затрепетало. Суйгецу поцеловал ее мягко, так…нежно… так неожиданно. Карин прильнула к нему, отвечая на поцелуй. - Я люблю тебя… люблю… правда… - пролепетала она. Тонкие пальчики легли ему на грудь. Карин обняла его одной рукой, заново припадая к его губам. Снова и снова. Вкус ее губ пьянил его. Суйгецу никак не мог прийти в себя от такой разительной перемены в ней. Ее губы прокрывали поцелуями шею и плечи, пальчики зарылись в волосы. - Люблю тебя, дурак, - прошептала она ему на ухо, - люблю и… и, кажется, уже давно… - Долго же пришлось тебя ждать! Суйгецу заново повалил ее к земле, накрывая своим телом. Движения стали мягкими. Хоть это было и неважно. Боль отошла в сторону, сменившись удовольствием. Карин подалась ему навстречу. «Поставь памятник моему терпению» - подумал Хозуки, целуя ее. «Я так долго терпел твои выходки… От таких откровений я хотел просто растерзать тебя, любимая… Но я благородно тебя прощаю…» Суйгецу улыбнулся. «Хотя… хотя у меня много еще претензий к тебе. За все и не расплатишься. По крайней мере сегодня…» От ее стона хотелось расплавиться. «Как же я тебя ненавижу, рыжая!» Суйгецу сжал ее ладонь, ловя губами ее дыхание. Внутри буквально все кипело, предвещая скорейшую кульминацию. Стоны, шелест ветра в кроне деревьев, сырная голова луны, ее растрепанные волосы, его тяжелое дыхание – в голове все поплыло. Последняя пронесшаяся мысль в его голове: наверное, нужно выйти из нее перед этим. Но на этом разум отключился. В голове загудело. Земля как будто исчезла из-под него, оставив внутри ощущение парения. Сдавленно застонав, парень обрушился на лежавшую под ним девушку. Хозуки подмял ее под себя, обняв. «Больше не отпущу. Моя». Далеко-далеко над горизонтом заполыхали первые лучи кроваво-красной зари. Карин подняла глаза к небу, глядя на до сих пор не растаявшую луну. «Полнолуние…» - подумала она, и улыбнулась. Девушка зябко прижалась к сопящему Хозуки. «Ну и вкусно же ты пахнешь…» Карин прикрыла глаза. День обещает быть теплым.