Цветочный венок солнечным днем

Сегодняшний день действительно можно было назвать одним из лучших. Дожди, орошавшие землю почти неделю, прекратились, солнце выглянуло, лаская своими лучами все, до чего могло только достать. Отличная возможность наконец выбраться из дома, чем они и воспользовались, постелив плед на все еще немного влажную землю в тени деревьев. Ветер слабо прошелся по двум темным макушкам, ероша волосы, заставляя весело жмуриться, подставляясь под освежающие касания. На душе было хорошо. — А я ему говорил, что это плохая идея! Взгляд невольно проходится по собеседнику, цепляясь за пушистые растрепанные волосы, за насупленные брови, за россыпь маленьких звездочек на щеках. Кончики пальцев гудели от желания коснуться, соединить темные пятнышки во множество созвездий, потому пришлось сжать кулаки и напомнить себе, что нельзя. Чтобы не поддаваться соблазну, приходится опустить глаза на ловкие пальцы, что сейчас с какой-то невероятной легкостью плетут венок, пока сам парнишка увлеченно рассказывал о прошедшем дне. Он, честно признать, слушал вполуха, слишком разнеженный теплыми лучами и немного рассеянный после тяжелой ночи. Было немного совестно. Сфокусироваться никак не получалось, думать о чем-то — тоже. Хотелось лишь улечься на чужие колени, почувствовать, как пальцы зарываются в его волосы, нежно массируя кожу головы, хотелось наслаждаться полюбившимся голосом, скачущим от высоких нот к низким в порыве эмоций. Хотелось отдохнуть. — Ты выглядишь уставшим, — обеспокоенность в чужом голосе заставляет почувствовать себя некомфортно, — опять не спал прошлой ночью? — Ангелам не нужен сон, — в который раз мягко напоминает он, потянувшись к корзинке с едой для того, чтобы вытянуть оттуда коробочку с печеньем, что так заботливо упаковал им Минхо с собой. Голоден он не был, просто нужно было занять чем-то руки, отвлечься, чтобы не думать о том, как благодарно улыбался парнишка во сне, когда он отгонял чужие кошмары, сидя на полу у кровати. — Еда им тоже не нужна, — дергает бровью собеседник, выразительно поглядывая на то, как ангел привычно набивает и так пухлые щеки вкуснющей сладостью, — И Чанбин-хен, кстати, постоянно спит. — Он делает это, чтобы у него был предлог обнимать Сынмини, когда они оба заваливаются спать. — Ханни. — Ликси. — Ты невыносимый, — закатывает глаза парень и слабо пихает собеседника плечом, после чего возвращается к плетению венка. Ему осталось совсем чуть-чуть. — Поэтому ты меня и любишь, — срывается с языка раньше, чем ангел успевает подумать, на что собственное сердце в груди замирает на пару секунд. Он так играться не должен, даже если все это их шуточки. Не положено. Только не им. — Люблю, — с полной серьезностью кивает Феликс, завершая последние штрихи и оборачиваясь к нему с такой яркой улыбкой, что само солнце бы позавидовало. Хан даже не успевает ничего сказать, как ему на голову водружают переплетения белых и желтых цветов, весело хихикая, — тебе очень идет. Ангел хмыкает, заявляя, что такому красавчику, как он, пойдет что угодно, а сам пытается утихомирить глупое сердце, разнервничавшееся от того, какими бездонными были глаза напротив, с какой нежностью они смотрели. Ликс крохотно улыбается, хлопает себя по коленям, а Джисон, к собственному стыду, думает слишком мало перед тем, как уложить на них голову, поддаваясь немому приглашению. Парень хихикает, не дает венку помяться, поправляя его в волосах, а после оставляет ладошку там, играясь с темными прядками и мурлыча себе под нос какую-то мелодию, недавно услышанную от Чонина. Хану приходится закрыть глаза. Конечно же потому, что солнце слепит, а не потому, что чужая красота, обрамленная зеленью кроны дуба и сияющими лучиками, болезненно отдается где-то под ребрами. Тихо выдыхая, он прислушивается к пению, наслаждается трепетными касаниями и думает, а не умеет ли этот смертный парнишка читать мысли? Иначе как объяснить то, что он умудрился воплотить то, о чем ангел мечтал всего несколько минут назад? За размышлениями он и не замечает, как маленькая ладошка опускается ниже, как чужие пальцы проходятся по лбу, носу, пухлым щекам. Щекотно, но приятно. Всегда приятно. Опробовав на мягкость его щеки, пальцы продолжают свой путь по лицу, оглаживают уши и хитро щипают за мочку. — Тебе стоит проколоть ухо. Парень говорит негромко, на что ангел только согласно мычит, не особо вникая в смысл слов. Он так разнежен, что вот-вот провалится в объятья сна, согретый касаниями своего персонального солнца. Спокойствие и тепло, что дарит ему Феликс, он не испытывал уже так давно, он изголодался по этому чувству. Хан давно перестал обращаться к Богу, но сейчас готов был вновь встать на колени и, склонив голову, благодарить его за то, что этот сияющий тактильный человек оказался в его жизни. Следовало ожидать, что любопытные касания не прекратятся, но, когда Ликс мягко очерчивает контур его губ, Джисон оказывается не готов, судорожно вдыхая и стараясь не подавать виду того, как этот простой жест заставил все внутри затрепетать. — Я хочу поцеловать тебя, — шепчет Феликс, надавливая на нижнюю губу, оттягивая, заманивая, обжигая. Внутри что-то лопается и ангел мгновенно распахивает глаза, подскакивая и усаживаясь, будто бы боясь. Он смотрит испуганно, удивленно, не может понять, что он услышал. Человек весело хихикает, позабавленный реакцией, и Хан уже готов выдохнуть, решив, что все это шутка, как его щеки обхватывают две маленькие ладони, а лицо Феликса оказывается неожиданно слишком близко, не давая и шанса на побег. — Я хочу тебя поцеловать. — Мы не можем, — скулит Джисон беспомощно, а сам не может перестать бегать глазами от чужих губ до прекрасной синевы ликсовых глаз. — Ликс, нельзя. — Ты обещал дать мне все, что я пожелаю, — напоминает парень, не скрывая собственного веселья. Они оба знают, что Феликс в конечном итоге добьется своего. Никто никогда не мог сказать ему «нет», и Хан Джисон не был исключением. — Мне нужен твой поцелуй. Ладони на его щеках распространяют жар по всему телу, заставляют сердце стучать о ребра с бешенной скоростью. Сглатывая, ангел размышляет. Как минимум, пытается это делать, но необъятная любовь в чужих глазах топит его, путает мысли, подчиняет, наполняет ярким светом. Остатки разума покидают его, как и желание сопротивляться тому, кому он пообещал подарить весь мир. — Чан убьет меня, — шепчет Хан, вызывая тихий смешок у парня за секунду до того, как их губы встретятся. Легкое касание, ничего больше, но уже только это заставляет его задрожать от переполняющих его чувств. Джисон, будучи слишком взволнованным, чтобы контролировать хоть что-то, слышит, как за спиной распахиваются крылья. Но этого его не особо волнует, потому что в его голове сейчас взрываются фейерверки и играют арфы от того, насколько приятно чувствовать мягкость чужих губ на своих. Все запреты летят в Ад в ту же секунду, потому что не может быть плохим что-то, что ощущается настолько правильным и верным. Феликс улыбается в поцелуй и медленно движет губами, заставляя ангела замереть каменной статуей, позволяя делать с ним все, что человеку захочется. И этот факт будоражит их обоих, заставляет пойти немного дальше. Ликс прихватывает нижнюю губу Хана, вызывая у того судорожный вдох, и все еще не может сдержать смешок. — Чего смеешься? — дуется ангел, разочарованный тем, что они вынуждены остановиться. — Ты такой очаровательный, — Феликс звонко чмокает Хана в надувшиеся губы, наблюдает, как те против воли растягиваются в радостную улыбку. Он поправляет ему венок на голове, а после принимается расцеловывать все лицо ангела, не в силах остановиться, от чего тот смеется и отпихивает от себя счастливое солнце, — Теперь я точно не могу сдержаться от того, чтобы целовать тебя каждую секунду. — Способ, которым ты пытаешься убить меня действительно очень милый, — кивает Джисон, — ты ведь понимаешь, что если сделаешь это, твой брат точно решит убить меня? У Чана богатый опыт в этом, я уверен, он сделает это максимально болезненно. — Да, я думаю так и будет, — хмыкает парень довольно, принимаясь поглаживать белоснежное крыло, пока есть такая возможность. Ангел возмущенно бьет Ликса по плечу, грозясь спрятать крылья из чистой вредности, но конечно же он не сделает этого, когда парень с таким искренним восхищением оглаживает перья, а из его рта льется по сто комплиментов в секунду, что заставляет уши Хана краснеть. В этот миг не существовало никаких проблем и тревог, весь мир сузился до них двоих, сидящих в тени деревьев на все еще немного влажной земле. И каждая секунда вместе была наполнена счастьем, веселым смехом и безграничной любовью человека и его ангела.