Скука

      У Аль-Хайтама что ни день, то всё сплошное — ску-ка.       Эти все его «учёные», «профессоры» — он хмыкает — лгуны! И это, как ни странно, единственное развлечение.       Взять вон соседа:       — Я всё верну-у-у! — этим начинается каждое утро.       — Не верю, — отвечает Аль-Хайтам, не поднимая взгляда от книги.       — Да какое мне вообще дело: веришь ты или нет? Сказал же — верну-у, ай-яй-яй, — он хватается за голову.       Это одно из последствий вчерашней бурной ночи.       Кавех для Аль-Хайтама — человек «у-меня-есть-два-пути». Один — остаться выпить, не закусывая, потерять голову, горланить песни до утра. Исход для Аль-Хайтама в этом случае — поймать его утром у порога, выслушать пару колкостей в свой адрес и молча отнести на диван. Второй — всю ночь просидеть за чертежами. Водить туда-сюда карандаш. И седел бы в комнате — Аль-Хайтам бы слова не сказал, но Кавех по натуре существо безгранично вредное, которое приползёт к Хайтаму в комнату, усядется на подоконник и аргументирует это всё обычным: «Ну, тут дело идёт лучше».       — Да пошёл ты к чёрту со своим «лучше», — Хайтам кинет в него подушку, а тот обязательно рухнет с подоконника.       — Ах ты! — успевает произнести он, прежде, чем Хайтам натянет одеяло на голову и отвернётся.       И на утро лицо у него обиженное, и губки уточкой, и сидит надутый, как мыльный пузырь. Аль-Хайтам — не спавший по итогу сутки — натянет наушники и злобно на него зыркнет. Кавех на это только фыркнет, скрестит руки на груди и сползёт по стулу вниз.       Две чашки кофе — с сахаром и без — всегда готовы к пробуждению секретаря, а незамысловатые блюда манят запахом.       — Этого мало, чтобы оплатить долги, — книга снова занимает его руки.       — Если бы ты дал закончить вчера проект, я бы давно верну тебе всё! Но у его величества секретаря не хватает ума не отвлекать человека от важной работы, — в конце он привычно хмыкает.       Аль-Хайтам не был собой, если бы не проигнорировал и этот выпад.       — Эй! — Кавех чуть приподнимается, наивно надеясь, что аль-Хайтам почтит его вниманием.       — Эй! — он наклоняется вперёд, силясь заглянуть аль-Хайтаму в книгу, перегибаясь через весь стол, но и это не даёт результата.       — Аль-Хайтам! — ведомый невидимой злой силой — по-другому Кавех это назвать не может — он кладёт ладонь на страницы книги, чтобы надавить и шарахнуть книгу об стол вместе с держащей её рукой аль-Хайтама.       Шок, поселившийся неожиданно на вечно спокойном лице, длиться ровно до того момента, пока не стихнет звук удара. Кавех готов поклясться: у аль-Хайтама глаза горели. В следующее мгновение свободная рука секретаря хватает Кавеха за грудки, и они оказываются непозволительно близко. Кавех чувствует его дыхание на кончике носа.       — Ты подумал, когда решил это сделать? — паузы между словами кажутся Кавеху невероятно долгими.       А Хайтам глядит на него в упор, ждёт оправдания.       — Ты меня игнорировал! — чуть ли не рычит Кавех. — Думаешь, люди вечно будут терпеть такое твоё наплевательское отношение?!       — Какая мне польза от разговоров с тобой? — Хайтам смотрит ему точно в глаза, отпускать Кавеха он явно не намерен.       — Как это какая? Конечно, культурная! Ты представь, сколько знаний ты можешь почерпнуть у такого великого архитектора как я? — Кавех пытается отстраниться, дабы расплёскивать свободной рукой в порыве нахлынувшей любви к самому себе было удобней.       Аль-Хайтам смеряет его скептическим взглядом и отпускает.       — Стоять! — Кавех не находит ничего лучше, чем двумя руками упереться в книгу, обхватить одной ладонью его запястье. — Ты куда сегодня?       Кавех прямо-таки предчувствует, что у секретаря есть важные задания! Он же ни минуты спокойно не сидит, а значит, у Кавеха есть просто прекраснейшая возможность усесться к нему на шею и с комфортом прокатиться за новыми впечатлениями куда-нибудь.       — Никуда, — аль-Хайтам отвечает нарочно медленно, выжидая его реакции.       — Как это?       Секретарь молча кивает в сторону календаря. Воскресенье.       — А… — Кавех тут же расслабляет плечи, — да?       Когда осознание случившегося настигает его, Кавех поднимает руки в примирительном жесте.       — Аль-Хайтамчик, давай забудем, а? — тянет Кавех, аккуратно обходя стул и ретируясь к двери. — Пойду-ка я прогуляюсь.       Мир на секунду останавливается. Мгновение — Кавех у двери, ещё одно — аль-Хайтам с грохотом упирает руки по бокам от его головы.       У Кавеха дрожь по телу и предчувствие такое навязчивое, говорящее одно единственное — беги.       — А знаешь, как люди в пустыне отдают долги? — шепчет аль-Хайтам, опаляя дыханьем ухо.       Кавех вжимается спиной в дверь, будто бы это его спасёт.       — Подожди-подожди, давай поговорим, — Кавех ладони выставляет вперёд, и у него даже получилось бы его отпихнуть, если бы остались на это силы.       Аль-Хайтам кладёт ладонь на его щёку — Кавех замирает — усмиряет. Ухмылка едкая, и он прижимает Кавеха к себе, ладони укладывая на спину, очерчивая линию позвоночника, ощупывая талию, спускаясь ниже. И Кавех инстинктивно голову поднимает вверх подставляя невольно шею — Аль-Хайтам пользуется и этим. Цап!       — Ах ты…! — Кавех никогда так не брыкался в своей жизни.       Хайтам, получив в очередной раз кулаком по боку, отпускает его.       — Пошёл ты к чёрту, Аль-Хайтам! — кричит Кавех, поправляя сползшую рубашку, попутно выбегая из дома. — Не хочешь помогать — так и скажи, извращенец!       — Ага, — отвечает Хайтам ему вслед.       А потом ухмылочка гаденькая на лице появляется.       Ключ с шестерёнкой-львёнком остаётся у него в руке.