Anatomia

— Геральт, а может все-таки… — Нет. — Ты ведь даже не знаешь, что я хотел попросить! — воскликнул он почти убито и надрывно, и метнул обреченный взгляд глубоких голубых глаз на полуприкрытые веки и мокрые блестящие от густого пара словно бескровные скулы и лоб, вскидывая высоко свои брови. — Я догадываюсь. И ответ, все также, нет, Лютик. Лютик всегда слишком эмоционально реагировал на любые, даже самые незначительные сухие отказы ведьмака, чем вызывал еще более тяжелые вздохи с его стороны. Хотя казалось бы, куда уж тут тяжелее! Они сидели в обжигающе горячей воде. В одной большой шикарной бадье на двоих. Она была наполнена обычной чистой водой до середины. И от тел двух рослых мужчин, которые сидели напротив друг друга, опираясь спинами и локтями о бортик, в приятном спокойствии чуть касаясь лодыжками, когда барду приспичит дернуть ногами, переставить поудобнее, а после вернуть на место, сталкиваясь в воде вновь, вода поднялась чуть ли не до самых краев, иногда силясь перелиться на дорогие полы или ковры. В последние годы совместных странствий они взяли в привычку брать абсолютно все блага дорогих постоялых дворов на двоих — одна хорошая комната, одна мягкая кровать, одна большая бадья. Они делили все в наичистейшем дружеском доверии ради честной и приличной экономии монет. Ничего более. — Хотелось бы напомнить, мой добрый чуткий друг, — сделал он свой особый, до жути нежный, акцент на двух последних словах, чуть оттягивая слова на буквах «у», произнося их утробно и с большим наслаждением, — Что мы с тобой уже как восемь полных лет путешествуем бок о бок, ночуем в одной кровати и даже делим одну бадью, — он с присущим ему артистичным изяществом провел кистью в воздухе с одной стороны в другую, как бы желая воззвать к разуму ведьмака, указывая четко на самую, наверное, личную вещь в их жизни — принятие водных процедур. Ведь сейчас они были абсолютно без одежды, но все же была одна проблема. — Сам прекрасно знаешь, как я отношусь к ведьмакам! И мне будет абсолютно честно побоку, хоть у тебя там собачьи узлы, хоть… — Нет. Закрыли тему. Лютик встрепенулся под открывшимися неожиданно серьезно настроенными кошачьими глазами белоголового. Лютиковское выражение лица вновь изменилось, на этот раз непривычно насупив брови, рассматривая лицо напротив даже слишком нагло в поисках хоть каких-то точек опоры и давления. Было очень сложно, Геральт был абсолютно непробиваем, что внешне, что внутренне. Единственное, что Геральт не мог доверить своему приятелю за все время их долгой, и почти абсолютно бесстыжей, дружбы находилось сейчас под водой, скрытое под невозможным углом обзора для мужчины напротив. Хоть он и не стал бы смотреть без согласия в любом случае, будучи слишком зависимым от его мнения по всем вопросам личных границ; именно Геральт предложил ему экономить таким образом. Лютик беспросветно и бесповоротно влюблен в ведьмака уже половину их знакомства, чуть больше половины их совместного путешествия от заказа до заказа по кажущимися бескрайними землям всего Северного континента, но лезть бесцеремонно он не смеет. Его прекрасная Муза удостоилась стольких баллад, некоторые из которых он даже не посвящал открыто. Уважение — самое первое и важное слово в их взаимоотношениях. Не хотелось бы рушить этот чуть затянувшийся долгострой, в котором происходили подвижки с завидной нерегулярностью, своей наглостью. Лютику хотелось… не отворачиваться по просьбе ведьмака, когда они были обнажены. Такое банальное желание, обусловленное собственной наглостью и вопросами чести и достоинства. Геральт знал, что на барда можно положиться в этом плане, что не растащит он на неприличные рассказы и баллады о монстрических членах (или что там у него, блять, таки было), что не испугается и уж тем более не оскорбит. Но Геральт все также находился поодаль, не позволяя проникнуть в его границы собственного тела. — Черт, Геральт, там, кажется, кошка! Этот вскрик был настолько глуп и неуместен, что на губах белоголового взыграла неподдельная ухмылка одним краем губ, перерастающая всего в мгновения в открытую улыбку губами. Нет, как же глупо. А лицо барда оказалось столь испуганным и почти серьезным, что ведьмака это даже как-то удивило спустя еще мгновения. Да что такое? — Ты шутишь? — Она сейчас твою одежду стащит! Там же рыба в карманах! Черт. Рыба в карманах, ну и глупость. Он быстро дернулся в сторону, почти расплескивая воду из бадьи под локтями, дабы оглянуться и увидеть эту ужасающую картину своими собственными глазами — огромная черная кошка с белыми пятнышками по всей шерсти и длинными усами схватила ведьмачьи штаны в зубы со всей силой и упорством, и, с неистовым рыком и шипением в ответ на взирающие на нее кошачьи желтые глаза ведьмака, потащила их по полу в сторону двери. Эти штаны были единственными целыми. — Холера. Вот уж действительно Холера. Но тут же в сторону зверя полетел близлежащий том с ужасными и, вроде бы, запрещенными романами про эльфийских принцесс, которые читал Лютик всего мгновения назад вслух ведьмаку в глупой попытке усыпить его. Книга приземлилась точно в штанину и заставила зверя дернуться и подпрыгнуть вверх, выпустив при этом из зубов рыбину в кармане, и ускакать прочь, громко шипя и мяукая в великом испуге. Геральт обернулся и вперился взглядом в на половину вставшего барда в середине бадьи, который опирался на бортик возле него самого одной рукой, а вторую до сих пор держал в воздухе. Его взгляд застыл на книге, рассматривал он ее даже слишком упорно для взгляда, который означал лишь то, что он переживает именно за сохранность пролетевшего предмета. Ох… — Геральт, прости меня сердечно, мой друг, я просто... Он запинался и тараторил, не в силах придумать как избавиться наконец в один миг от такой нелепой ситуации. Геральт увидел доселе скрытый под водой очевидный стояк, находящийся почти прямо перед его лицом, горящие праведным стыдом щеки вместе с ушами, и бегающие по стенам глаза, быстро и упорно смаргивающие подступавшую стыдобу от ситуации. Ему так неловко от случившегося. Даже больше, чем самому Геральту. — Замолчи и сядь. — Как скажешь. Так быстро он никогда не соглашался с прямым приказом. Он приземлился аккуратно, силясь не разлить их бадью. Выглядело это все крайне нелепо, но ведьмак не заметил, покосивший взгляд куда-то в сторону столика рядом с бардом — вино, виноград, масло. Странный набор для двух хороших друзей. Кто это оставил? Неужели Лютик? Лютик громко вдохнул через нос, выдохнул через рот, и в одно мгновение дернулся вперед, к ведьмаку, вновь опираясь ладонями о края бадьи. Его кожа лица все еще горела красным, но взгляд как-то слишком сосредоточенно впечатался в глаза Геральта, рассматривая его чуть сверху вниз. Геральт наклонил голову вниз, после в сторону, в легком смятении и вопросе. А Лютик лишь заметно взглотнул, выпрямляя руки и немного отдаляясь лишь для того, чтобы получить более полный обзор на прижатого к стенке ведьмака. Даже если он сейчас получит по лицу, даже если ему скажут валить на все четыре стороны после этой ночи, в его голове навсегда останется образ прекрасной Музы в самом что ни на есть идеальном моменте из его тайных фантазий — Ведьмак, запертый в клетку из его рук, смятенный, мокрый от пара, абсолютно горячий во всех возможных смыслах этого слова. — Не сочти за наглость, но ты самый прекрасный из всех, кого я когда-либо знавал. Робкий поцелуй в щетинистую скулу не был остановлен, как и руки, вцепившиеся в ведьмака с невиданной до этого силой и упорством.

***