The Itch

      4 июля 1999 года       Гермиону пробудило ото сна ощущение пальцев, скользящих по ее волосам, и теплой руки, придерживающий затылок. Она слегка приоткрыла глаза, когда почувствовала, что ее голова приподнялась, веки отяжелели от сна, угрожая снова затянуть в свои объятия. Она увидела размытую фигуру рядом с собой, очертания длинной тонкой руки, тянувшейся к ее лицу, прежде чем коснуться губ. Гермиона разомкнула их, задыхаясь от покалывания, и только зашипела, когда на губы попала прохладная мятная жидкость. Открыв глаза, она закашлялась, и почувствовала, как пальцы в волосах болезненно сжались.       — Не будь упрямой, Гермиона, — укорил шелковистый голос, когда жидкость наполнила рот и потекла по челюсти.       Ее глаза встретились с темными, бездонными глазами Тома, и воспоминания о прошедшей ночи тут же нахлынули на нее. Гермиона почувствовала, как в груди зарождался холодный страх. Что случилось?       Рука крепко удерживала ее на месте, и девушка решила, что выбирая между двумя вариантами — захлебнуться или проглотить, последнее казалось более обратимым. Зажмурив глаза, она проглотила жидкость и была вознаграждена довольным хмыканьем.       — Хорошая девочка. Он ослабил хватку на волосах и осторожно опустил ее голову обратно на подушку. Гермиона открыла глаза, когда услышала, как Том поднялся, и его шаги направились в сторону кухни. Она быстро оценила свое положение, пока он стоял к ней спиной.       Гермиона заметила, что библиотечные книги, сложенные стопкой на журнальном столике, убраны, а на их месте стоял ее собственный медный котел, рядом с которым покоились аккуратно разложенные ингредиенты. Она взглянула на вторую книжную полку напротив кровати и заметила корешки дневников Парацельса, расположенные на полке в хронологическом порядке. Девушка была уверена, что вчера вечером они лежали на кухонном столе, где теперь стояла большая стеклянная колба, наполовину наполненная мерцающим золотым зельем. Оно не было похоже ни на одно зелье, которое она видела раньше, но и не выглядело зловещим. Если зелье и оказало какое-то действие, то Гермиона это не почувствовала.       Возможно, она действительно просто потеряла сознание, и ей повезло, что Том оказался рядом и поймал ее. Гермиона перевела на него взгляд, стоявшего над раковиной спиной к ней, и что-то зашевелилось в глубинах ее сознания. Почему у нее такое плохое предчувствие?       — Что случилось? — Гермиона осторожно села, проверяя, нет ли признаков ломоты или боли. К удивлению, она чувствовала себя совершенно нормально. — Что ты мне дал?       — Зелье моего собственного приготовления, — объяснил Том, отвернувшись от раковины и подойдя к столу со сцепленными за спиной руками. Он протянул руку к колбе с золотистой жидкостью и провел по ободку длинными тонкими пальцами. — Как ты себя чувствуешь?       — Не чувствую никакой разницы, — ответила Гермиона, настороженно глядя на него. Она перекинула ноги через край кровати и осмотрела их. — А как я должна себя чувствовать?       — Сейчас узнаем, — он взял в руки сосуд и поднес его к губам, закрывая глаза и делая медленный глоток.       Кровь Гермионы похолодела, когда она увидела, как отблеск зелья отражается от кольца на его пальце. Ей показалось, что за секунду до того, как потерять сознание, она видела что-то не то. Но нет, с ужасом подумала Гермиона. Это вовсе не совпадение. А самое что ни наесть кольцо Мраксов, которое носил Волдеморт, когда был всего лишь Томом Риддлом.       И вот ее суженый, Том, его точная копия. Нет, не копия! На его пальце разместился настоящий, совершенно неповрежденный крестраж.       Том, которого она знала, был немного странным, Гермиона просто не могла понять, почему. Но теперь она нашла причину, вызывающую тревогу.       Он был не просто Томом.       Он был Томом Риддлом.       Вдруг, она почувствовала головокружение, переполненная чувством полной безнадежности от этого откровения. Сотни триллионов людей существовали во вселенной, а ее душа была связана именно с ним. С тем, кто охотился за ними годами, кто терроризировал волшебный мир, кого они в конце концов победили, кропотливо, с такими потерями, от которых до сих пор никто не оправился. И вот он здесь, стоит на её кухне, на нём кольцо, убившее Дамблдора. И если Гермиона попытается убить Риддла прямо сейчас, у нее ничего не получится Это было не просто несправедливо, это было разрушительно.       Головокружение сменилось резкой болью в сердце, когда по комнате разлетелось стекло. Она схватилась за грудь, не в силах остановить ощущение расплавленной лавы внутри себя, и не смогла сдержать крик, вырвавшийся из ее горла.       Это была такая боль, какой она никогда не испытывала раньше, даже когда Беллатриса Лестрейндж безжалостно пытала ее в гостиной Малфой-мэнора. Эта боль кипятила ее внутренности, разрывая органы на части. Сквозь пелену боли она гадала, найдет ли кто-нибудь ее здесь. Сколько времени пройдет, прежде чем ее начнут искать. Может быть, родителям было бы лучше остаться в Австралии? Гарри и Рон уже так много потеряли, справятся ли они с этой потерей?       А потом так же внезапно, как все началось, все прекратилось.       Гермиона осталась сидеть на краю кровати, задыхаясь и готовясь к новому приступу боли, который не наступил. Как странно. Она услышала стон с другого конца комнаты, напомнивший ей, что она не одна. Гермиона увидела Тома, который лежал рядом с осколками разбитого стекла, дергался, уткнувшись лицом в руки.       Зелье. Как только он выпил его, они оба оказались поражены. Зелье его собственного приготовления, сказал он, подтверждая ее подозрения, что оно опасно. От такого смертоносного человека, как Том Марволо Риддл, она не ожидала меньшего. Хотя, если оно должно было причинить вред, почему он выпил его?       Она встала с кровати и, пошатываясь, подошла к нему. Опустилась на колени рядом с его стонущим телом, стараясь не касаться, и судорожно зашептала: — Что ты наделал?       Из-за его рук раздался придыхательный смех, и у нее сжался желудок. Волдеморт смеялся только тогда, когда думал, что побеждает.       — Это был неожиданный побочный эффект, — он опустил руки на пол, обнажив свое красивое лицо, искаженное холодной улыбкой. — Посмотрим, стоило ли оно того?       Он протянул руку и схватил ее за плечо так неожиданно, что она попятилась и потеряла равновесие. Гермиона с воплем упала на пол. Воспользовавшись моментом, Том подполз к ней и поставил на колени. Она попыталась отползти назад, судорожно отталкиваясь локтями, но он был слишком быстр. Он поставил одно колено между ее ног и обхватил обеими руками ее руки, прижав к себе железной хваткой.       Гермиона была логичной девушкой и знала, что не сможет одолеть его физически. Ее палочка лежала рядом с кроватью, но она знала, что вряд ли сможет победить его даже с помощью магии. Поэтому она замерла, наблюдая и ожидая следующего шага.       Том отпустил ее левую руку и провел ладонью по ее пальцу, на котором светилась метка души. Она не замечала этого раньше, но теперь было очевидно, что метка изменилась. От нее исходил золотистый свет. Такой же свет исходил от бледной кожи под его кольцом. Гермиона почувствовала, как свело живот. Что бы он ни сделал, это было совершенно противоположно тому, чего хотела она.       — Ты помнишь нашу первую встречу, Гермиона? — Том поднял на нее глаза, и они встретились взглядами. Впервые она заметила красные искорки, пляшущие по краям его холодных, черных зрачков. Любому другому человеку они показались бы прекрасными, но она знала, откуда исходит алый отблеск, во что эти глаза со временем превратятся. Во что он превратится. Сердце заколотилось, паника охватила ее, но она не могла пошевелиться. Не могла говорить.       — Я задал тебе вопрос, — пробормотал Том, неодобрительно приподняв тонкую бровь.       — Помню, — задыхаясь, ответила Гермиона.       — Очень хорошо, — улыбнулся он. Его большой палец погладил метку души, посылая толчок по ее руке к колотящемуся сердцу. — Тогда ты должна помнить момент нашего соприкосновения, ту силу, которую мы разделили.       Гермиона почувствовала, как ее захлестывает прилив ярости. Сейчас с ней действительно разговорил злодей. Злодей, которого она и ее друзья побеждали, будучи подростками, снова и снова. Но этот был более слабым, молодой версией Волдеморта прижимающей ее к полу в ее собственной квартире. Она внезапно почувствовала себя смелее и решила взять все в свои руки.       — Это вопрос? — выдохнула Гермиона, точно зная, куда ведет этот разговор. — Ты считаешь меня настолько глупой, что я не смогла бы уловить связь? Мы оба выпили зелье и наши метки светятся. Очевидно, это зелье должно соединить наши души, и у тебя есть какой-то план по использованию нашей объединенной силы. А теперь, пожалуйста, слезь с меня, и давай поговорим об этом как взрослые цивилизованные люди.       — Умная девочка, — улыбка Тома дрогнула лишь на мгновение, но она успела увидеть вспышку красного цвета в его глазах, прежде чем та исчезла. Том поднялся на колени и грациозно встал, затем протянул ей руку. Гермиона взглянула на него, затем перевернулась и помогла себе подняться.       — Пожалуйста, присаживайся, — махнула рукой Гермиона, опускаясь на стул. Том подошел к столу и сел напротив нее, скрестив руки и ноги. Защитные жесты, прочитала она как-то в книге Рона «Двенадцать безотказных способов очаровать ведьм». По мнению автора, лучший способ подойти к обороняющемуся человеку — задавать объективные вопросы и не давать волю чувствам.       Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг на друга, прежде чем Гермиона первой прочистила горло. Она чувствовала себя немного спокойнее, следуя инструкциям из книги, учитывая, что чувства, которые она извлекала из разговора, были в основном паникой и страданием.       — У меня есть несколько вопросов, — сообщила она, подавляя желание добавить: учитывая, что ты мне должен после того, как насильно напоил зельями против моей воли. Дважды.       Том ухмыльнулся и склонил голову в знак согласия.       — Спрашивай.       — Что было в зелье, которое мы выпили?       — Хороший зельевар никогда не выдает своих секретов.       — Хороший зельевар не наливает непроверенное зелье нежелательному субъекту.       — Оно не было непроверенным, уверяю тебя.       — Значит, ты хочешь сказать, что твои подопытные были добровольцами? — Гермиона скрестила руки, на ее лице отразилось недоверие, когда в голове промелькнул Кричер.       — Очень даже да. Почему ты предположила обратное? — Том пытливо склонил голову набок, уголок его рта слегка искривился.       — Хорошо, — кивнула Гермиона, игнорируя его вопрос. — Я могу только догадываться, какова его цель. Так как это повлияет на нас? На нашу повседневную жизнь?       — Это еще предстоит выяснить, — признался Том, проводя рукой по волосам. Нервный тик, если верить книге. Это не предвещало ничего хорошего для Гермионы.       — Ты сказал, что проверил его, — ее голос слегка дрожал, выдавая лживое спокойствие.       — Да, с тремя наборами влюбленных, — пояснил Том, последнее слово прозвучало с отвращением. — Два набора были родственными душами, соединенные с помощью зеркала. Остальной — нет.       Как Парацельс, — подумала Гермиона. Она выжидающе посмотрела на него, и Том поерзал на своем месте, расцепив руки, наклонился вперед и поставил локти на стол, переплетя пальцы.       — Ни у кого из троих не было отрицательной реакции на зелье, — продолжил он. — Они сравнили ощущения со сливочным пивом — приятное тепло. Хотя та пара, которые не были родственными душами, утверждала, что ничего не чувствует. Признаюсь, я не ожидал, что наша реакция будет такой… резкой. Это дает мне основания полагать, что связь может быть иной.       Гермиона вздрогнула при этом слове. Связь. Оно звучало так постоянно.       — А после зелья, когда они вернулись домой и занялись своими делами? — спросила она, наклонившись вперед.       — Кроме значительного увеличения силы их заклинаний, ничего не изменилось.       — Совсем ничего?       — Верно. Особенно аутсайдеры вообще не заметили никакого эффекта от зелья. Связь просто не действовала. Это подтверждает значимость душевных меток, — он жестом указал на ее руку, где метка продолжала светиться.       — Потрясающе, — не могла не сказать Гермиона. Это действительно было увлекательно, и хотя она не должна была удивляться тому, на что он пошел, чтобы узнать, как увеличить свои возможности, Гермиона была впечатлена его научным подходом к зеркалу. Все, что она делала, это читала и искала способы разорвать связь. Если бы только она была более практичной и привлекла больше людей…       — Правда? — Том смотрел на нее поверх своих сцепленных рук, на его лице красовалась довольная улыбка. — Теперь вопрос в том, чем мы отличаемся друг от друга?       Гермиона сглотнула комок в горле и отвела глаза. На это есть множество причин. Первая — пятидесятилетняя разница между их мирами, ее ненависть к нему и его расколотая душа, среди прочего. Конечно, она не могла дать ему это понять, но знала, что тот скоро догадается о скачке во времени, если уже не догадался.       — Прежде чем ты был так добр и вырубил меня вчера, я, кажется, объяснила свою теорию на этот счет, — огрызнулась Гермиона.       — Ах, любовь, да? — он насмешливо покачал головой. — Такая непостоянная вещь, чтобы основывать на ней такое монументальное открытие.       — Говорит человек, который никогда не испытывал этого, — не сдержавшись, ответила Гермиона.       Том усмехнулся и откинулся назад, снова скрестив руки.       — А ты испытала?       — Всей душой, — Гермиона оскалилась, скрестив руки.       — Похоже, что для тебя это неплохо сработало, — проворчал Том, слова его были полны яда.       Гермиона покраснела от гнева.              — Как ты смеешь делать предположения о моей личной жизни? Ты даже не знаешь меня!       — О, я знаю, — холодно заверил ее Том. — Тебя так же легко читать, как и книги, которые ты так любишь.       — Тогда должно быть очевидно, что наша связь ни за что не состоится, учитывая то, что я чувствую к тебе.       — Если бы твоя теория была верна, то это было бы правдой.       — Тогда давай проверим ее, — бросила вызов Гермиона, со скрипом отодвигая свой стул.       Том рассмеялся, и она была почти потрясена, услышав, насколько чистым и мелодичным оказался этот смех. Она никогда не слышала смех Волдеморта, но Гарри описывал его как высокий и жестокий, леденящий душу. Он звучал так нормально, как у любого другого веселого девятнадцатилетнего парня.       — Очень хорошо, — сказал он, следуя ее примеру и вставая со стула. — Могу ли я предположить, что ты уже придумала, как это проверить?       — Ну, это просто, — Гермиона расхаживала по кухне. — В третьем дневнике Парацельса, на странице 23, он рассказывает о второй успешной паре, Джеймсе и Франсин Хаверти. Они проверяли, может ли один причинить вред другому. Оказалось, что связь душ не позволяла заклинаниям сработать.       — Тогда, если твоя теория верна, мы сможем причинить друг другу вред, — размышлял он, сокращая расстояние между ними. — Потому что, как ты говоришь, связь никогда не будет успешной без любви, так?       Гермиона посмотрела на Тома, который теперь возвышался над ней, и поняла свою ошибку. Он мог причинить ей боль, если она окажется права. Сильную боль.       — И если мое зелье успешно, и мы действительно завершили связь, неважно, какое заклинание я использую, оно, что, сгорит в воздухе?       — То есть, я могу попробовать жалящие заклинание или что-то в этом роде, — ответила она, отступая назад, пока ее спина не уперлась в стойку. Том надвигался на нее, как хищник, загоняющий свою добычу в угол.       — Думаю, что именно я буду тем, кто проверит эту теорию, — в мгновение ока его палочка оказалась у ее горла. — Я очень хочу узнать, кто из нас прав.       Гермиона застыла в страхе, широко раскрыв глаза и не в силах отвести взгляд. На его лице вспыхнула захватывающая улыбка, и она была ужасающей. Та, которую показало его отражение, самую глубокую часть его души, которую не могло скрыть его поверхностное обаяние. Улыбка убийцы. Скольких он убил именно с этим выражением, искажавшим его красивое лицо. Скольких ее знакомых и их семей он лишил жизни с таким жестоким наслаждением? Она почувствовала страх, да, но прежде всего — гнев. Гермиона хотела причинить ему такую же боль, какую он причинил ей, причинил им всем.       — У тебя определенно есть привычка брать то, что хочешь, без согласия, — язвительно пробормотала Гермиона, голос дрожал от ярости. — Семейная черта, я полагаю?       Его смех резко угас, а глаза превратились в два обсидиановых камня, в которых полыхало красное пламя ярости. Она еще больше прижалась к стойке, когда его палочка больно уперлась ей в горло, а другая его рука потянулась, чтобы поймать ее в ловушку. Его губы обнажили идеально ровные зубы, которые сжались, когда он прошептал свои следующие слова:       — Авада Кедавра.       Гермиона вздрогнула и зажмурила глаза, охваченная зеленой вспышкой. Крики умирающих однокурсников и членов Ордена пронзили уши. Она слышала удары их тел о землю. Видела их остекленевшие глаза, окружавшие со всех сторон, не видящие, но наблюдающие за ней, ожидающие, что она спасет их. Слишком поздно. Гермиона опоздала тогда, опоздала и сейчас, и в этом была только ее вина. Если бы она была чуть быстрее, чуть умнее, то…       Сцена оборвалась, когда его мрачная усмешка эхом отозвалась в тишине, и она почувствовала, как Том отстранился, как раз когда ее колени подкосились. Гермиона сползла на пол и зарылась лицом в ладони, слезы потекли по ее лицу.       Она почувствовала, как Том присел перед ней, затем его рука мягко взяла ее руку, и знакомый удар электричества зажужжал в венах. Он убрал ее руки от лица, но Гермиона не хотела смотреть на него, предпочитая сосредоточиться на своих руках, сцепленных с его. Девушка уловила торжествующую улыбку Тома, в то время как он бессовестно наслаждался ее страхом. Она наблюдала, как одна из его рук высвободилась, и медленно приблизилась к ее лицу, пальцы сомкнулись под ее челюстью, а большой палец стер слезы. Том приподнял ее подбородок и повернул лицом к себе, пока у нее не осталось выбора, кроме как поднять взгляд.       — Ну вот и все, — пробормотал он.       Гермиона открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он шел к черту, когда раздался стук в дверь. Оба резко повернули головы в сторону звука.       — Гермиона, ты в порядке? — раздался мужской голос за дверью. Ее охватила паника. Нет. Нет, нет, нет. Еще один стук. — Гермиона! Открой дверь, пожалуйста.       Том медленно встал, поворачиваясь к двери, как будто намеревался… нет! Гермиона вскочила на ноги, поднялась на колени и, схватив Тома за мантию, притянула к себе.       — Ты должен уйти, Том, — прошептала Гермиона. — Прямо сейчас.       Том жестоко улыбнулся, делая еще один шаг к двери.       — Нет, я так не думаю.       — Пожалуйста, — умоляла она, крепче вцепившись в ткань его мантии. — Пожалуйста, я сделаю все, что угодно. Только уйди, сейчас же.       — О, мне очень нравится эта динамика, — тихо засмеялся он, протягивая руку, чтобы снисходительно погладить ее по голове. Гермиона отпихнула его руку и попыталась встать, но он положил обе руки ей на плечи и удержал на коленях. Она умоляюще посмотрела на него, и хотя его глаза опасно вспыхнули, улыбка не дрогнула.       — Я сдержу обещание, Гермиона, — заверил он ее своим низким, зловещим голосом. Стук становился более настойчивым. Том ослабил свою хватку и начал отступать назад к зеркалу. Ее взгляд метался между зеркалом и дверью, она знала, что это всего лишь вопрос нескольких секунд, прежде чем Гарри выломает ее. Том подошел к зеркалу и просунул руку, после чего повернулся к ней.       — Что угодно, — прошептал он и проскользнул сквозь стекло как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Гермиона упала на руки и колени, слезы облегчения второй раз за ночь хлынули из ее глаз и закапали на пол.       — Гермиона! — Гарри остановился перед ней и упал на колени, обхватив ее руками. — Что здесь произошло? Ты в порядке?       Все, что она могла сделать, это прижаться к нему и зарыдать в его плечо. Как она могла сказать ему, что Волдеморт жив и здоров, что он только что пытался убить ее, а единственное спасение оказалось хуже смерти?       Гарри утешительно поглаживал Гермиону по спине, пока ее плач не утих. Когда она наконец отстранилась от него, вытирая со щеки капельки слез, ее лицо раскраснелось от смущения.       — Мне так жаль, Гарри, — пробормотала она. — Не знаю, что на меня нашло.       — Тебе не нужно извиняться, — заверил он, — но что происходит? Когда я сегодня зашел к тебе в офис, мне сказали, что ты не приходила. Я подумал, что случилось что-то ужасное, и сразу же пришел.       — Я плохо себя чувствовала сегодня утром, — солгала она. — С трудом встала с постели. Прости, я должна была послать сову, но… ну, вообще-то у меня нет совы, так что…       Гарри рассмеялся и встал, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. Ее поразило, насколько это действие было похоже на то, что было раньше, и она почувствовала вкус желчи. Гермиона взяла его руку и позволила помочь ей подняться на ноги. Выпрямившись, она едва поборола тошноту, когда посмотрела через плечо Гарри.       Том стоял по другую сторону зеркала, сложив руки на груди, и смотрел на Гермиону. Она застыла на месте, когда Гарри повернулся и проследил за ее взглядом. Он тихонько вздохнул и направился к зеркалу. Казалось, что все происходит как в замедленной съемке, и тело не слушалось ее команд, пока внутри она кричала, чтобы тот остановился.       Гарри действительно остановился, прямо перед зеркалом, где Том наблюдал за ним, его темные глаза проследовали от кончиков непослушных черных волос Гарри до его шрама, а затем осмотрели мантию аврора.       Гермиона видела лицо Гарри, отражавшееся в зеркале рядом с Томом, но его взгляд не был направлен на смертельного врага по другую сторону. Слезы снова навернулись на глаза, когда ее охватило облегчение. Конечно. В зеркале возможно увидеть только свою вторую половинку. Она смахнула слезы со щек и подошла к зеркалу, не обращая внимания на пронзительный взгляд Тома, наклонившегося, чтобы поднять с пола плащ.       Гарри склонил голову набок, а затем поднял руку к зеркалу.       — Гарри, нет! — Гермиона восстановила контроль над своими чувствами и схватила пальцы Гарри как раз перед тем, как они соприкоснулись с зеркалом. Он застыл, а затем повернулся к ней лицом, сведя брови в замешательстве.       Она покачала головой и осторожно сжала его пальцы.       — Ты не должен прикасаться к нему.       — Что это…       — Просто не надо, — прервала Гермиона. — Пожалуйста, Гарри.       Гарри медленно кивнул, но его глаза оставались любопытными и подозрительными.       — Что это? Эта черная тень? — он указал через плечо.       Гермиона нахмурилась и отпустила его руку. С размаху накинув плащ на зеркало, она успела увидеть красные от гнева глаза Тома, прежде чем их скрыла ткань его мантии.       — Ничего страшного, Гарри, — сказала Гермиона, прежде чем снова обнять его. — Совсем ничего.