Клянусь, ты — всё, что я вижу

Эти глаза — точно катастрофа, Знаю, я не должен смотреть, но не могу отвернуться. Это соль на мои раны, но я не могу излечиться От этого чувства к тебе. Я высматриваю тебя, как ястреб, Смотрю так, будто собираюсь разорвать тебя на куски. Этот голод когда-нибудь прекратится? Можем ли мы просто уморить этот грех?

***

      Майки давно понял — жизнь легко обманывает глаза. Он схоронил все сомнения в червивой яме после знакомства с Малией Миуро. Она перевернула не только его впечатление о людях, но и взгляд на мир.       Да и как-то слишком быстро она оказалась на нём.       Манджиро вчистую упустил миг, когда они очутились на диване в гостиной, а его руки прижали к маленькой подушке над головой. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Любой лишний звук угрожал стать жуткой головной болью, поэтому он заставлял себя молчать. Удерживал за зубами каждое слово, злясь на грёбаный здравый смысл (тот, который он выстроил сам).       Уедливый яд ― её контроль! Малия не давала шансов быть главным. Сумасшедших усилий ему стоило сдержать стон, когда она позволила войти в себя. Как назло не спеша, затяжно. Чересчур медленно, показалось ― так, словно у них в запасе как минимум вся ночь, а не крупицы минут до прихода их друзей.       Майки кошмарно переламывало, будоражило так, что мысли в черепушке стянулись липкой паутиной. Как смог, он вырвал руки из хватки, до царапин сжал её бёдра, двигаясь навстречу. С каплей власти рассудок отошел на второй план — исчезли ненужные переживания, и он перестал вслушиваться в звуки на улице.       Причёска распалась по плечам и спине. Майки запустил одну руку в мягкие волосы и наклонил голову Малии к себе. Поцеловал. Настолько глубоко и неприлично, насколько смог. Он жаждал контроля, но Малия легко удержала преимущество — провела кончиком языка по чувствительному месту за его верхними зубами и нёбу, получила в награду сдавленный стон.       В этот раз Майки уступил в их маленькой игре. Снова?       Как он мог такое допустить?       Казалось бы, Малия ― сдержанная, незаметная. И-д-е-а-л-ь-н-а-я. Без меры уравновешенная, невозмутимая; та самая девушка, что никогда не станет выражать несогласие или обиду на публике. Майки знал ― в ней взаправду не было суматошности и импульсивности. Её личность и характер ― прочная каменная преграда, за которой не существовало и уголка для земных слабостей.       В день помолвки Малии и какого-то типа в дорогом галстуке стена неожиданно пошла трещинами. На закате солнца, выудив Манджиро из шумной болтовни, мужского смеха и рёва двигателей, Миуро отвела его в тихое место, насквозь пропахшее океаном и лесом. Сказала одним лишь взглядом:       «Давай же — будь собой: смотри, чувствуй, сделай меня своей только сейчас».       Так и случилось. Он чувствовал. Обнимал, целовал, сжимал, со злостью и обидой на всесильного, но беспомощного в тот миг себя. Впервые он увидел, как она смущенно отводит глаза и скрывает ладонями красные щёки. Всё происходило так, словно всех тех часов вместе до этого не было, и он совсем не знал Миуро как ту, что смогла взять над ним абсолютный верх. Кто грубо плюнула на его собственничество по отношению к людям, подчинив, как ведомого мальчика.       Вот тогда в нём что-то сломалось. Глазницы выжигала соль. На губах засыхала кровь. Вкусно и противно-мерзко. Майки пришлось признать, что сердце оказалось неготовым к повороту её ножа. Но главное — оно выстояло, стучало почти так же, как и раньше. А новая Малия исчезла. Трепетная нежность и искренность моментно завяли, почернели, не оставив после себя и комочка гнили.       Сано подумалось — так ведь даже лучше. Прекратятся сумасшедшие встречи за храмом и ночные побеги из дома, от которых плыло перед глазами. С его одежды исчезнет запах сандаловых духов, а царапины на спине впервые заживут. Собрания Тосвы вновь будут начинаться вовремя. Прекратятся глупые шутки про его влюбленность! Майки не сомневался, что без труда сможет вернуться к прежней жизни отошлет мысли о наглой девчонке в первую же неделю их «разрыва». Легко забудет, как она выгибалась в его руках и каков на вкус её любимый блеск для губ.       Это стало похоже на вопящее во весь голос помешательство. Оно плавно втекло под кожу, въелось в суставы и кости, вгрызлось кривыми зубищами в тонкие линии нервов, чтобы Майки не посмел идти против — либо оно, либо он; иначе весь мир сомкнется лезвием у вен. Он не привык к подобному. Не привык чувствовать что-то такое. Сано знал вкус тревоги, злости, отвращения, различал приторную сладость ненависти, но это?       После неё их было много. Привлекательные. Интересные. Подвластные. Он не вёл счёт девушкам в своём отборе — хотел лишь заглушить голос Малии, неустанно звучащий в его черепушке. Не позволял себе лишний раз закрывать глаза, ведь там всегда её лицо. Та впадинка на левой щеке, крошечные веснушки и несколько волнистых волосков из челки, вечно щекочущих нос.       Влечение? Привязанность? Любовь? Что-то страшнее или ничего из этого — неясно, абсурдно, неуместно и, говоря на чистоту, совсем по-идиотски. Майки мог бы сдаться. Мог бы забыть и послать всё в ад. Но почему фильмы со счастливым финалом вызывали тошноту и слёзы, а не радость?       Воскресенье. Около полуночи. На улице темно и не по сезону холодно. Манджиро сидел на лестничной площадке недалеко от квартиры Малии, в тени небольшого выступа в стене. Сосед по этажу опять вышел курить. Старик нервно затянулся и недоверчиво осмотрел незнакомца.       — Что тут забыл? — наконец ему хватило смелости открыть рот. — Не видел тебя раньше.       Майки не ответил. Он не любил назойливых и болтливых. Да и не было сил: он был уверен, что легко сможет отыскать Малию в любое время и день, а вышло так, что старая квартира стала последней надеждой.       Он холодно посмотрел старику в глаза, давая понять, что ответа тот не получит и выпрашивать дальше не стоит.       — Нет уж, говори, — сосед закурил следующую сигарету, — либо поднимай задницу и проваливай к чёрту отсюда! — он неожиданно встрепенулся, и его голос стал жестче.       Противный. Майки поднялся на ноги и, бросив последний взгляд на её дверь, шагнул на ступеньку ниже.       — Доброй ночи! — широко улыбнулся и помахал рукой на прощание.       Через пару этажей Манджиро перестал слышать ворчание. Он решил, что обязательно расскажет о своей стойкости Кенчику. Тот обязательно его похвалит!

***

      — Какой внезапный визит, — раздалось из другой части квартиры. — Ну же, Манджиро, объяснишь, зачем вломился ко мне домой?       Её голос. Точно он! Малия никогда не звала его по прозвищу. Неужели он действительно нашёл её?       — Потому что нужно запирать дверь, — Майки не смог сдержать улыбку.       Она была в ванной: расслабленно лежала в воде, разглядывая светло-серую плитку на потолке.       — Ты свихнулся.       — Возможно, — Сано не мог отвести взгляд. Он вдруг осознал, как сильно скучал по её прекрасным изгибам и мягкому тону кожи. С их разлуки прошло больше полугода, а Малия совсем не изменилась; разве что выглядела очень уставшей.       — А если придёт мой муж?       Нет. Не вернётся. Майки уже точно знал, что в ближайшие две недели тот работает за границей. Но даже если командировка неожиданно оборвётся — плевать. Сано твёрдо решил найти Малию после нескольких ночей, проведенных в жутких кошмарах. Раньше ему никогда не снились такие реалистичные и мерзкие сны.       От его равнодушного вида Малия тихо рассмеялась.       — И зачем ты всё-таки пришёл? — эхо сладкого голоса бумерангом отлетело от стен.       — Вернись, — ответил после длинного молчания.       Майки приблизился, наклонился и почти соприкоснулся с ней губами. Пульсирующий холод иголками заполнил его грудную клетку. Зачем он подошёл так близко? Миуро замерла и посмотрела ему в глаза. Когда её взгляд стал таким безжизненным?       — Это всё, что ты хочешь сказать?       Пустая трата времени. Без лишних раздумий Майки накрыл её губы жадным поцелуем, не прося никаких разрешений или хотя бы одобрения. Его руки потянулись к её шее, плечам, груди — ощупали каждую доступную часть кожи. Малия отдалась безвольной куклой в сильные объятия. Он не слышал ничего, кроме её дыхания и ― такого знакомого ― биения сердца.       Перед глазами потемнело. Изголодавшийся по близости с ней, он не заметил, как поднял девушку на руки. С длинных волос стекали струйки холодной воды, насквозь пропитывая всю его одежду и стекая в лужи под ногами. Всё равно. Ему было всё равно.

***

      Это было неправильно для любви. Неправильно по отношению к Малии, когда он вновь и вновь открывал дверь в её квартиру. Неправильно по отношению ко всем близким людям, которых он начал избегать и игнорировать. С наступлением ночи все дела и заботы словно рассеивались, и ноги сами приводили его к ней. Он рассчитывал, что одной-двух встреч будет достаточно, чтобы вернуться к привычным будням. Но нет. Может, в этом был весь Майки — эгоистичный, принципиальный и колючий.       Больное стремление найти сменилось желанием полного контроля над её жизнью и телом. Отныне он не позволял брать верх. С той воскресной ночи она не на словах стала «только его». Он раздвигал её ноги широко, до тянущей боли, чтобы она приняла его в себя глубоко, крепче, так, чтобы не осталось расстояния; чтобы не осталось ничего, кроме их единства, и никакой вымысел не просочился между ними.       — Я не вещь, чтобы быть чьей-то, — она уже говорила ему это однажды. С тем же выражением лица. Тем же тихим голосом. Показалось, будто Миуро прочла его мысли и воспоминания. Едва ли он мог назвать кого-то кроме Дракена, способного также метко угадывать его слова или идеи. Возможно, он сам себя не понимал так, как смогли они.       Малия положила руку на его грудь и затихла. Чего она хотела? Ждала, что он начнёт оправдываться?       — У тебя красивые волосы, — не лучше ли обсуждать то, что приятно? Он накрутил на палец одну кудрявую прядь. — Я обратил на них внимание в нашу первую встречу, — они стали сухими и жёсткими, но Майки не перестал восхищаться тому, какие они воздушные и забавные. Почти такие же, как у той детской куклы, которая стояла на полке у сестры.       Она рассмеялась и прошептала:       — Это объясняет, почему ты полез их трогать, ещё даже не зная моего имени.       С улыбкой он прижал девушку крепче и накинул на них одеяло. До утра оставалось время, чтобы поделиться теплом и согреть её ледяные руки.

***

      Суббота. Поздний вечер. Всё начиналось так же.       Майки вошёл в квартиру, сбросил обувь и направился в гостиную, откуда доносилась тихая музыка. Это был диск, который он поставил прошлой ночью.       Он замер возле стойки и вслушался в еле слышные фразы. Как в тисках замерло сердце от нежного голоса Малии, подпевающего его любимой песне. Майки неожиданно вспомнил, что уже слышал, как она её поёт. На их вторую общую прогулку, когда Эмма увела всю компанию в караоке… Точно. В тот вечер они впервые поцеловались! И даже успели сделать это незаметно для других. Каким-то чудом он сумел скрыть свою неопытность (он сам так решил).       Сегодня Миуро выглядела особенно невыспавшейся, немного измученной: под её глазами появились тяжёлые синяки, а щеки болезненно впали, потеряв прежнюю румяность. Померкли мелкие веснушки.       Малия молча лежала на смятой постели. Комната тоже выглядела иначе. Совсем не так, как он привык видеть. Мебель покрылась тонким слоем пыли, а вещи лежали там же, где они их бросили в прошлые дни. Он знал, что Миуро не терпела беспорядок и духоту. Отчего-то по его спине пробежали мурашки.       — Сделать тебе кофе? — вопреки странным мыслям, Сано не думал отменять большие планы на эту ночь.       — Давай, — она отозвалась еле слышно, — помнишь про сахар и молоко?       Он кивнул. Любимый кофе ― первое, что он научился делать в их отношениях.       Майки набрал стакан воды и перелил его в кофемашину. Провёл рукой в поиске нужных отсеков для зёрен. Насыпав две ложки кофе, он потянулся к кнопке, но неожиданно чертыхнулся от легкого выстрела тока. Он её не нажмёт. Кнопка была полностью выцарапана чем-то острым.       — Что тут произошло? — он отшагнул от стола, разминая слегка онемевшую руку.       — О чём ты?       — Почему не предупредила, что кофемашина сломалась?       — А её чинили?       Майки озадачено взглянул на Малию и осмотрелся ещё раз. На том же столе, за пустыми блистерами от таблеток стояла её любимая кружка с отколотой ручкой. Откол ещё не потемнел, а на дне осталось кофе. Ему стоило обратить на это внимание?       Он не знал, как вести себя правильно, поэтому решил присесть на диван и показать, что сейчас самое время «побыть искренними». Так его учила Эмма.       — Что-то случилось? — он не любил такие разговоры, потому что не умел их вести.       — Почему?       Больше она ничего не сказала. Повисла пауза, больше напоминающая негласный ответ. Майки вспоминал все учения сестры, пока Малия не стянула с себя одеяло, оголяя красивое тело. Мысли тут же сгинули. Дышать стало тяжелее.       — Всё ещё думаешь? — она не моргала.       И ведь точно! Малия тоже жутко не любила подобных разговоров.       Синхронный смешок сорвался с их губ перед тем, как он поцеловал её. Сано обвел ряд зубов, столкнулся с её языком и целовал нарочито мокро и тягуче, позволяя ей полностью прочувствовать вкус. Его ладони привычно ползи вниз, сжимали грудь, ласкали соски, заставляя Миуро дрожать. Он ловил её звуки и движения с наслаждением.       — Не возражаешь, если сегодня по-другому? — Майки прервался и посмотрел ей в глаза.       Малия улыбнулась. Нежной и искренней улыбкой, возникшей лишь раз, той самой ночью. Майки помнил всё. Тревоги в момент превратились в песок — этой улыбки достаточно, чтобы он видел в своей жизни смысл.       Он помог ей перевернуться на живот, схватил за бёдра и подтянул ближе, плавно поглаживая ягодицы. Она стала особенно мягкой.       Где-то за стенами раздался громкий стук.       — Это тот старик, да? — он произнёс это вскользь, пока обшаривал карманы брюк в поисках презерватива.       — По-любому. Противный.       Тело пронзает шипами, когда он входит в неё. Неосторожно и грубо, сразу во всю длину. Он знал, что она готова. Знал, что ей так нравится. Майки хотел прожить ночь так же прекрасно, как и прошлые, делая то, что он считал правильным и приятным. Пускай в мыслях он ненавидел, что ему приходится лгать всему миру; от её стонов у него мутнело перед глазами. Все мысли стремительно сомкнулись на голосе и вздохах Миуро, пока он наращивал темп толчков.       Это произошло внезапно.       Он не услышал, как открылась входная дверь. Он не увидел, как в квартире появились люди. Бренчание. Голоса. Топот.       Он смог услышать, когда его ухватили крепкие мужские руки. Он смог увидеть, когда повернул голову и встретился взглядом с Дракеном.       Выражение лица лучшего друга было нечитаемым. Его губы искривились от омерзения, а глаза широко распахнулись от ужаса. Сано ещё никогда не видел, чтобы руки Рюгуджи Кена дрожали.       — Почему ты не сообщил в полицию, когда нашёл её? — его лучший друг кричал. Действительно кричал! Через серую муть в глазах Майки сначала не поверил, что это действительно тот самый Кенчик, с которым он провел большую часть жизни. — Немедленно говори, ублюдок! — Дракен тут же схватит старика за воротник.       — Я… — сосед хрипел что-то неясное.       — Майки… — Он не ждал её голоса. Майки не ждал увидеть её тут. Ещё днём он соврал Эмме, что ночует у Кенчика, а сейчас она стоит вот тут перед ним! Лицо его младшей сестры напоминало грим кабуки. Её искусанные губы дрожали. Она тёрла глаза и старалась скрыть бесконтрольные слёзы и подступающую тошноту.       — Я нашёл её в ванной… в прошлое воскресенье, — сосед ткнул пальцем на пустые блистеры от таблеток возле кофемашины. — Она уже не дышала.       — Майки! — Дракен ухватил друга за руку и оттянул от Малии.       Манджиро грубо вырвался из хватки.       — Что с тобой? — Майки не хотел повышать голос — это вышло само.       — Со мной?! — Рюгуджи окаменел. — Ты правда не понимаешь, что происходит? ― выражение лица друга менялось медленно. От животной злости и испуга, до дрожащей жалости и сожаления. К концу фразы его голос стал почти беззвучным.       Ну и что же он должен понять?       — Она мертва, Майки, мертва.       «Чего?» ― только и пронеслось у Манджиро.       Миуро тут! С ними. И кажется, удивлена этому представлению не меньше.       Майки уже было открыл рот, но вся округа разрослась кривым пятном, в ушах зазвенело.       Крик, слёзы и белые мушки перед глазами. Майки смотрел на Малию, пока не наступила полная тишина. Вязкая, зыбкая. Дракен прожигал его испуганным взглядом, а Сано вдруг показался сам себе маленьким и бесполезным. Он заметил, как сузились стены, как вокруг его горла сплелись прозрачные нити.       Он нехотя отступил от Малии, позволяя реальности вдохнуть. В последний раз провёл ладонью по её щеке. Заглянул в синие глаза, которые всегда напоминали ему цвет ночного неба. Неба той ночи. Кончиками пальцев и спиной ощутил ту чуть колючую траву, на которой они пролежали до самого рассвета.       — Моя Малия.       Когда девушку унесли незнакомые люди, Манджиро испугался, что уже ничего не вернуть.       Они забрали её у него?