Стань моим лекарством

По окнам бьет дождь. Беспощадно капли ударяются о стекла, словно хотят ворваться внутрь комнаты. Теплой, уютной комнаты, где почти всегда выключен свет , и лишь ночник горел в одиноком углу. Такая погода обычно всегда настраивает на сон, расслабляет и успокаивает. Но с этим у одного парня были определенные проблемы. Желтоватые обои с плакатами из сериалом, маски любимых групп, какие-то фигурки на прикроватной тумбе — ничего. Ничего не спасало от кошмаров. Даже эти глупые, совершенно противные таблетки с белой крышкой и белым рецептом на них. Вкус вызывал отвращение, Вид—отвращение, Мысль —отвращение. Он недовольно мычит и закрывает лицо подушкой. Голубые, как июньское небо, волосы беспорядочно распластались и спутались меж собой. "Треклятый дождь, что б тебя.. "— проскакивает мысль. Будучи человек страдающим ночными кошмарами, Сал имел большую чувствительность к погоде. Дождь действовал, как снотворное; ветер, обычно, выкручивал суставы, словно это оказывался не юноша, а старый, потрепанный жизнью дед. Хотя и Фишера знатно помотало. Местами он мог задремать на какие-то десять минут, но и этого хватало, чтобы вскакивать с кровати, хватаясь за собственную футболку, и сбито, шумно дышать, дабы скорее прийти в себя. Обычно это были глупые, страшные образы. Они поджидали. Их работа запугать, поглотить, чтобы в самом начале погружения в сон, тело уже покрылось мурашками и холодным потом. И лишь потом, после жутких картин, появлялись бесконечные, философские размышления, странные люди.. или не люди вовсе. У Сала и не получалось отдыхать. Все постоянно хотели ему что-то сказать, показать, но нет. Умершие души, затерянные или просто раздробленные не настолько сильны, чтобы достучаться до неподготовленного сознания шестнадцатилетнего подростка. И вот вновь, словно от ужасного кошмара, он раздраженно шагает от одной стены к другой, по пути переодеваясь из ночной одежды в повседневную. В таких случаях был лишь один выход. У него было свое лекарство. *** Фишер останавливается напротив стандартной двери аппартаментов "Эдисона". Он стучит и , не дождавшись ответа, смело входит. Сал знает, его близкий друг всегда выручит и готов принять в любой ситуации. —вхо- ..а это ты. Не спится, Кромсали? — Длинноволосый юноша хотел было возразить, но при виде этой синей макушки, лишь понимающе кивает и хлопает рядом с собой на матрасе. В руках гудит гитара, издает тягучие, режущие, для обычного человека, слух звуки. Но эти "электрические" мелодии всегда выходили крайне приятными из-под пальцев Джонсона. Парень машинально поправляет протез, как Тодд свои очки, хоть это и не требуется, и падает рядом. Действительно падает , потому что на более сил не хватит. —Чувак, не задумывался поменять таблетки, м? Твои крайне старые.. да и не работают вовсе —шипит металист, наклоняясь в противоположную сторону от гитары, пока настраивает и подкручивает струны. Лишь один "щелчок" заставит любого гитариста насторожиться и побояться за собственное зрение и лицо. Резко оторвавшаяся струна — больно, с большими последствиями. Тем более одного безглазого инвалида достаточно в этих апартаментах. —Ты не уломаешь меня напиваться каждый раз на вечеринках и с тобой же за компанию! Я сопьюсь таким образом! — восклицает Фишер, расплескивая руками и после снова скрепляя их в замок на своем животе. —Да хорош, я просто прикалываюсь. А ты попробуй глушить таблетки не водой, а водкой, например — друг едко хихикает и толкает ногу Сала своей, дабы взбодрить унылое сениволосое существо. Да и любое случайное или намеренное прикосновение ,так или иначе, отдавалось приятным электрическим током по всему телу у обоих. Оттого хотелось чаще невзначай коснуться... Но со стороны лишь доносится усталый и тяжелый вздох. Видимо шуточками здесь не обойтись. Гитара становится на свое почетное место, а Ларри ложится рядом, подпирая голову одной рукой. Черт.. как же его тяготит такой вид Фишера. Он лежит совершенно спокойно, но даже через его умиротворенное состояние чувствуется дикая усталость. Усталость от всего. От той мерзкой погоды, из-за который, кстати, у Ларри под дверью на улицу остаются лужи. От кошмаров и недосыпа. От своего свинцового прошлого и нелегкого настоящего. Как же много натерпелся этот парень. Джонсон медленно, словно сканирует, обводит взглядом всего Фишера и бессильно поджимает губы, осознавая, как ограничен, даже не научен, поддержки близких. Перемещается он и опирается спиной о холодную бетонную стену —Ладно, иди сюда — шепчет юноша и тянет на себя уставшего Кромсали. Прижимает к себе, гладит по макушке и смотрит куда-то вдаль своей, такой, артхаусной комнаты. Здесь взгляд можно было задержать на чем угодно. К примеру, на многочисленных картинах, но Фишер предпочел пилить голубыми глазками своего.. друга —спасибо.. так голова перестает болеть —еле слышно шепчет Сал, но из-за плотно прилегающего протеза тяжело разобрать слова. Если быть честным, то он еще ни разу не снимал эту "маску". Ни разу его лучший друг, самый близкий человек, не видел настоящего лица. А точнее все, что можно было таковым назвать. Частные упреки одноклассников плотно засели в черепной коробке. Кажется, они распространились и заполонили весь разум паренька. Совесть пожирает изнутри, мучает и крутит. Черт. Он не достоин Джонсона, который терпит любые его выходки. Резкие всплески гнева, ночные рандеву в особенно кошмарные ночи. Да металист еще и играет успокаивающие мелодии на своей гитаре, угощает теплым молоком, делает все, чтобы его друг спокойно спал. Даже в собственной кровати. Любую эмоцию можно было скрыть под этой "маской". Но Сал шмыгает носом, часто и сбито дышит, а после вовсе поднимается и забирается руками под протез, тревожно трет глаза. —Чувак.. —тянет Джонсон, —ну ты чего? чего ты раскис так? Давай я принесу что-нибудь? —он тормошит за острое плечо, пока в конце концов друг сам не оборачивается. Его сердце бешено стучит, напоминая те капли сумасшедшего дождя,что бьются о стекла. Голос предательски дрожит, как только тот старался вымолвить хоть слово. И все же смог. —я так тебе много проблем доставляю, я такой балласт.. я гребаный инвалид и урод. Я ненавижу этот протез. Терпеть не мог ремешки сзади. Я постоянно пристегиваю ими свои волосы и они тянут сзади. Это так бесит! Он натирает мне за ушами, он.. я ненавижу — мычит сквозь зубы, пыхтит и роняет слезы Сал. Фишер впервые так растроен и так заебался... Дрожащие пальцы с трудом, но резко рвут, нажимают и растягивают глупый, преглупый протез. Тот лишь тяжело падает на колени. Оставит еще пару синяков. —может мне и кошмары снятся поэтому? я в зеркале каждый день вижу безжизненное белое лицо.. —тут же скрыв лицо руками, через слово, со всхлипами, твердит он и крепко сжимает челку и утягивает голову куда-то вниз, прячет в черном свитере, в острых коленях и красных джинсах. Гнется из-за всех сил. Бегут горячие слезы по щекам, обжигают изуродованную кожу, оставляют огромные капли на чужом одеяле. Джонсон, находящийся напротив, совершенно поражен. Он обездвижен и шокирован. Его самого наполняет некий страх и полная потеря контроля над ситуацией. Раньше все обходилось душевными разговорами и шутками, а сейчас.. а сейчас с Салом полная херня. —Эй , Эй! Кромсали! Смотри на меня! Ну же! — он машет руками, мягко поглаживает по спине, но в ответ друг лишь вздрагивает, не прекращая глухие рыдания. —Да черт тебя дери! Боже, Салли Фишер, я с тобой! Смотри! — выкрикивает Ларри и хватает друга за запястья, крепко и надежно их держа перед собой, дабы тот больше не смел закрывать лицо. Оба замерли. Кажется минуты растянулись в бесконечные часы. Тяжело даже представить, кто шокирован больше. Но в душе разбитого синеволосого паренька, наконец, становится спокойно. Не мечутся переживания и тревоги. Он всматривается в лицо напротив. Так близко. Он видит каждую детальку и мелочь.. Видит еле заметные веснушки над веками. Замечает небольшой шрамик прямо на подбородке. А эти подведенные глаза выглядят пронзительно, пленительно. Словно попадаешь в гипноз и тонешь в глубине их. Погружаешься в океан спокойствия, теплых объятий, горячего молока и мелодий на гитаре. По всему телу бегут мурашки. А начиная со спины до самых кончиков ушей, накрывает волной теплых чувств, как от выпитого крепкого бокала вина, которое он попробовал лет в двенадцать. Сердце удар пропускает и щимит, покалывает. —Кромсали.. а ты гребаный кретин..— удивленно тянет Ларри и продолжает, словно завороженный, смотреть, не моргать, прямо в души зеркала, — у тебя такие красивые глаза, а ты гонишь на себя хрень всякую.. и личико милое. —расстояние сокращает, кисти отпускает и наклоняется. Робко, лишь на несколько секунд целует в уголок губ, чувствуя, как дыхание перехватывает. Как сердце бешено колотится и холодеют ладони и кончик носа. И вновь молчат оба. Смотрят смущенно и растеряно, словно встретились впервые. Слова не вымолвят, но и без того друг друга понимают. Джонсон в глубине морских глаз видит ответ на все, как и милый Сал. Они растеряны, смущены и обездвижены. Даже дождь утих на эти томные минуты. Слышен лишь тонкий звон в ушах. Невольно хочется спросить, а в этой ли реальности сейчас мальчики? Кто знает, куда унесет поток чувств подростков. Фишер с чужими ладонями свои сплетает, греет замерзшие от волнения длинные и слегка кривоватые пальцы. Оттого еще более восхитительные, драгоценные и особенные. Теплом наполняется каждый из сосудов души, накрывает одеялом спокойствия, дарит надежду и любовь поселяется в сердцах двух людей. Уголок губ. Щеки. Волшебные глазки. Металист клюет, дарит мягкие поцелуйчики и широко улыбается Салу, что старается увернуться в шутку, мило морщится, а после и сам замирает, подбирается поближе,в ожидании ощутить чужие,теплые губы. Джонсон так счастлив видеть успокоивающегося друга. Без душераздирающего плача, без криков и воев. Он рад чувствовать, как на душе вновь становится мирно и тихо, как на море во время штиля. Фишер прячет взгляд, падает и тянет на себя за чужую футболку. Вновь крепко обнимает. Счастья слезу пускает и редко вздрагивает последствиями небольшого нервного срыва. Вот долгие минуты так быстро прошли. Вновь окутал глухой шум дождя. Теперь все надо уложить в голове своей. . . Им нужно выспаться. Им нужно с улыбкой, вновь, вспомнить возникнувшую искорку визави. Они без слов все поняли. Они сохранят этот секрет, как хранят молчание в глухом шуме летней грозы. —ты самое эффективное лекарство в моей жизни, Ларри Джонсон...