Голоса на чердаке

      Голоса с чердака детского дома начинают звучать в холодном апреле.       Сереже десять. На чердак он бегает так часто, как только может – нашел себе укромное местечко. Окна есть, а если бы не было окон – светило бы из щелей. Продувало тонкие старые стены, а ребенку хоть бы что. Главное, что можно схватить спешно тонкую тетрадку с карандашами и убежать от группы. Тут нет насмешек, драк и унижений. Тут тихо и спокойно.       Сережа показывает это место Олегу, заверяя, что кроме сантехника дяди Толи, и то, если спрятаться во-о-он в том дальнем углу, то можно и во время работ здесь сидеть. Олег советует не рисковать, и Сережа привычно слушает чужой совет.       Тут в обыкновении царит умиротворение и покой. Одеться можно потеплее и укрыться от назойливых глаз в своеобразном гнездышке, не заботясь о своей безопасности, что вечно стоит под угрозой. Поэтому Сережа совсем не рад, когда слышит голоса из темной дыры под потолком. Прислушивается – верно, к нему обращаются. Дергает Олега – но тот непонимающе смотрит на друга. Дескать: "Серый, ты чего, какие еще голоса?".       Голос все громче и громче. В июне его едва слышные позывы на выдохе превращаются в шепот, к концу июля шепоток становится разборчивым. В сентябре Сережа слышит отчетливые фразы, и растерянный от вопросов про голоса вид Волкова пугает не на шутку. Сережа решает больше ничего про голоса не говорить, только вот неугомонного оратора эти намерения не волнуют.       Сережа узнает этот голос, а понять, чей он – не может. Этот голос был с ним в каком-то дальнем ушедшем детстве; в детстве, где еще не было Олега с веселыми играми и интересными затеями. Слышать этот голос Сереже не очень хочется – он причиняет множество неудобств. Как минимум выгоняет из любимого обжитого уголка, делимого ныне с Олегом. А голос, словно понимания настрой Сережи, затихает где-то к февралю.       Он возвращается в кошмарах. С ним в небо взмывает чья-то пара крыльев цвета сажи и алчно сверкают чьи-то желтые глаза. Признаваться Олегу в том, что голос с чердака гремит в его кошмарах, не хочется – а потому Сережа всегда увиливает от разговора о содержимом, столь напугавшем его. Но в какой-то момент, упущенный им, голос тихнет совсем. Не приходит год, другой. У Сережи получается жить как раньше. Он уже вырос, от задир больше не прячется.       На выпускном Сережа пересказывает историю про голос с чердака младшим группам в виде идиотской – по мнению Олега – байки. Он и сам считает это поныне игрой детского воображения. Привиделось. Или, быть может, приснилось.       В следующий раз Сережа просыпается от насмешки знакомым тембром в двадцать пять лет. В полудреме хочется привычно отмахнуться: донесся какой-то полусонный бред с чердака, подумать только, "Столько лет, а у тебя фантазия никак не наиграется, ну ты даешь, Разумовский". Башня Vmeste теперь служит ему почти постоянным местом проживания. Красиво, но одиноко – и это печалит. Олег пропадает в армии, в которую свалил после первого же семестра на экономическом, и его остается только терпеливо ждать, заходясь приступами тупого бессмысленного гнева в особо паршивые вечера.       Голос доносится снова, но Сереже не хочется даже глаз открывать. Галлюцинации, что ли, от недосыпа? Дожили, ну надо же.       О том, что чердака в офисе Vmeste на планах и в помине нет, он вспомнит только утром.