Безупречная

Взгляд в серебро — провал на дно

Средь зала, как в немом кино,

Стоит мечта, мой кислород,

Мой сладостный запретный плод

· · · • • • ♛ • • • · · ·

После окончания официальной части, где всех помпезно поздравили с выпуском и пожелали удачи на пути в светлое будущее, прошло всего ничего… А голова уже разболелась. Или это так казалось, потому что настроение с самого утра болталось где-то на уровне ниже среднего? Музыка слишком громкая? Идиотский идеально сшитый костюм давит и сковывает? От мельтешащего под потолком диско-шара в глазах рябит? Народ вокруг чересчур весёлый и раздражающий? В чём бы ни заключалась причина — находиться посреди украшенного полутёмного зала, забитого выпустившимися уже-не-школьниками, с каждой минутой хотелось всё меньше. Цзян Чэн, собственно, и не остался бы дольше положенного, если бы не друг, уговоривший «потусить ну хоть немного». Друг сейчас стоял на возвышении у сцены за диджейским пультом в огромных наушниках, наслаждаясь всеобщим вниманием, а тусовка Цзян Чэна состояла в том, чтобы подпирать один из столов с бухлом и тихонько напиваться. Альтернативы у него как таковой не имелось. Тот, с кем действительно можно было повеселиться, здесь не присутствовал, а ловить на себе периодические взгляды уже не слишком трезвых девиц, ждущих приглашения на медляк, развлечением он не считал. Юные дамы, конечно, погрустили, что главный похититель женских сердец не явился, посчитав данное мероприятие ниже своего достоинства, но быстро выбрали новые цели. Поэтому и плотоядных взглядов в сторону Цзян Чэна было гораздо больше, чем следовало бы. Будто дырку хотели прожечь, ей-богу. Это начинало порядком действовать на нервы. А всё глупый сводный брат виноват… Вэй Ин ещё вчера вечером заявил: «Да на хрен этот сраный выпускной! Я даже не могу пойти туда с тем, с кем хочу! Вот оно мне сдалось!» И в состоянии бессмысленной обиды свалил из дома. Разыскивать и переубеждать брата времени не осталось, а прояви Цзян Чэн солидарность в бунте, мать, связанная с педсоветом, его бы по стенке размазала. С мнением Вэй Ина он не мог не согласиться, но ему, как одному из лучших учеников и якобы примеру, прогул выпускного с рук бы не спустили. И телефон этот придурок, как назло, отключил… Пора начинать волноваться? «Я сваливаю. Достало здесь торчать.» Цзян Чэн быстро отправляет сообщение и планирует именно так и поступить. Но его останавливает пиликнувший телефон — Не Хуайсан даже за диджейским пультом умудряется не проглядеть мессенджер и ответить: «Нет! Не уходи, ещё не все пришли.» Цзян Чэн только закатывает глаза: ну какая ему разница кто пришёл, а кто нет? А вдогонку прилетает второе сообщение: «Нужно кое-кого дождаться. Нашу подругу. Ты просто обязан с ней потанцевать. И так всем бабам отказал, нельзя теперь без пары!» Это уже начинает порядком подбешивать. Не Хуайсан прекрасно знает, почему Цзян Чэн без пары, а теперь какую-то девицу впарить хочет? Ни о каких общих знакомых ещё вчера речи не велось и как будто бы его сильно волнует, что там можно, а чего нельзя! Ждать кого-то для сомнительных знакомств с каждой секундой прельщает всё меньше… Так что пора допить свою порцию виски с колой и валить, пока не сосватали. Цзян Чэн, почти готовый вспылить и напряжённо цедящий алкоголь сквозь сомкнутые зубы, окидывает презрительным взглядом присутствующих, включая пару преподов, тенями следящих за происходящим, мысленно шлёт всех куда подальше и уже собирается направиться к выходу. Но исполнить задуманное он не успевает… Трек вместо драйвового сменяется на что-то более мелодичное и весьма пафосное, а народ, до этого пританцовывающий единой массой, замирает и почему-то поворачивается в сторону входа в зал. Момент походит на кадры из какой-то девчачьей дорамы про королеву выпускного, и лицо Цзян Чэна приобретает одновременно неприязненное, но и порядком поражённое выражение. Взгляды всех, находящихся в помещении обращены и прикованы к той, что только вошла и стоит в распахнутых дверях. Впрочем, их легко понять: такая незаурядная и яркая внешность не может не вызвать восхищённые вздохи со стороны мужской половины и завистливые со стороны женской. Подобные образы обычно на разворотах журналов любителей каких-нибудь готик-лоли увидеть можно… Длинные локоны цвета серебристой платины волнами лежат на плечах. Глаза огромные на пол-лица. Яркие губы, выделяющиеся на мраморной бледной коже. Красно-чёрное платье с высоким воротом и широкими летящими рукавами. Какой-то расшитый корсет и пышная многослойная юбка. Множество бантов, шнуровки и оборок. Словом, посмотреть определённо есть на что — хотя бы ради любопытства. Кто-то захомутал себе модель высшего класса и пригласил, чтобы похвастаться? Что ж, понять можно. Она окидывает зал снисходительным взглядом истинной королевы и, принимая внимание как должное, с лёгкой улыбкой идёт вперед, ища кого-то глазами. Толпа расступается перед ней, давая дорогу, а через пару мгновений Цзян Чэн резко хмурится, так как понимает, что её путь определённо ведёт в его сторону… Если Не Хуайсан таким впечатляющим образом решил порадовать друга, то это, конечно, приятно, но после Цзян Чэн обязательно настучит другу по макушке. Он не настолько жалок, чтобы шикарных девиц ему отправлять в доказательство популярности. Да и плевал он всегда на эту популярность, о чем Не Хуайсану давно известно! Тем временем прекрасная незнакомка подходит прямо к нему и останавливается в полушаге. Цзян Чэн таращится на неё, как на призрака, буквально каменея. А затем его взгляд опускается на уровень груди, где на серебряной цепочке висит не самое обычное кольцо. Она, кокетливо взмахнув длинными ресницами, наклоняется вперёд и шепчет ему на ухо пару коротких фраз. Цзян Чэн ловит внутри лёгкий приступ паники, но без промедления берёт её за руку и под только что включившийся медляк ведёт в центр зала. Когда они, под волну нестройных удивлённых вздохов и даже негромкий свист, останавливаются, он укладывает руки на тонкую талию, а она обнимает его за шею. Полупрозрачная ткань рукавов укрывает плечи Цзян Чэна, словно палантин, сотканный из тьмы. Он совсем немного медлит, а затем притягивает свою неожиданную компанию ближе и тихо спрашивает: — Ты танцевать-то в этом можешь? — взгляд опускается на туфли на невысоком каблуке и невольно задерживается на ногах, обтянутых чёрными чулками. — Нет бы посидеть на стульчике, как все приличные девочки, так нет, танец тебе подавай… Чтобы все вконец охуели. — Да, хочу, чтобы все охуели. Работает ведь. Танцевать могу, только аккуратно и медленно… С танго боюсь не выйдет. — Значит, как кроссовки покупать, так только удобные, а как в эту хрень влезать и дефилировать, то пожалуйста? Цзян Чэн не может этого не сказать, потому что первые фразы, которыми наградила его прекрасная незнакомка, были весьма специфичны: «Пиздецки неудобная обувь. Забери меня скорее танцевать, пока ноги ещё держат.» — Так это всё ради тебя, разве не ясно? И ты, и я могли пойти на этот дурацкий выпускной с кем угодно, но только не вместе… А так… Совсем другое дело. — Ясно мне, ясно. Но ты, конечно, совсем без мозгов… А если тебя кто-нибудь узнает? — Но ведь меня даже ты не сразу узнал, — подведённые, но определённо знакомые серые глаза смотрят с хитринкой. — Меня сбила с толку твоя грудь третьего размера с моим кольцом на цепочке. Я всю голову себе утром сломал, куда оно подевалось, а это, оказывается, ты стащил. Боже, Вэй Ин, если бы на нас сейчас все не таращились, ты бы так легко не отделался, — в приступе праведного гнева продолжает тихо выговаривать Цзян Чэн. — Ты оставил его в ванной на раковине, вот я и прихватил. На всякий случай, чтобы ты точно меня ни с кем не спутал. Блики от световых лучей играют на серебристых завитых волосах и делают тени на лице чуть более глубокими. Более мужскими. — Да тебя попробуй спутай… Только близко ни к кому не подходи и не разговаривай ни с кем, будь скромницей, а то твоё не слишком женское басовитое чириканье поставит нас в очень неловкое положение. Экспериментатор, бля… Цзян Чэн тяжело вздыхает, но обнимает чужую талию крепче, продолжая неспешный танец, больше похожий на топтание на месте. Народ вокруг постепенно смелеет и, разбиваясь по парам, следует примеру, правда, всё же заключая их в некое кольцо, где свободного места больше, а шансов быть услышанными меньше. — Я просто хотел потанцевать со своим парнем на своём же выпускном. Что здесь такого? — как ни в чём не бывало разъясняет Вэй Ин. — А у тебя есть парень? — Цзян Чэн вопросительно выгибает бровь. — А то ты не знаешь, — даже сквозь маску женского преображения брат закатывает глаза слишком привычно. — Вообще-то ты мне ни разу не говорил, что я твой парень, — следует конструктивное замечание. — То есть… Мы по-твоему уже пару месяцев просто так по углам целуемся и шухерясь бегаем друг к другу в спальни? — Да кто ж тебя знает… — иронично и с напускным сомнением тянет Цзян Чэн. — Вдруг ты так всего лишь кругозор расширяешь? — Я сейчас каблуком тебе на ногу наступлю, клянусь. Будет тебе кругозор, — Вэй Ин, играя на публику, широко улыбается, но улыбка эта не предвещает ничего хорошего. — Ну-ка захлопнись и не неси чушь. И пора бы меня уже поцеловать, в конце концов, а то песня скоро закончится. — Не буду я тебя целовать, — сразу отнекивается Цзян Чэн. — Даже не мечтай. — Это ещё почему? — яркие губы обиженно надуваются, а пальцы нахально забираются в несильно затянутый на затылке пучок. — Потому что это не ты, а какая-то кукла. Вэй Ин снисходительно хмыкает. — Ну тогда закрой глаза и слушай мой голос. — У тебя губы накрашены. — Это всего лишь блеск, и он съедобный, — брат продолжает гнуть своё. — Если у твоего блеска не вкус стряпни Яньли, то у него нет шансов, — упрямо отрубает Цзян Чэн. — О, от такого бы и я не отказался! Мой всего лишь гранатовый… Точно не хочешь дать ему шанс? Лукавый тон не может оставить равнодушным, а когда лицо Вэй Ина оказывается совсем близко, от него как будто бы и правда исходит сладковато-терпкий аромат сочного, только разломанного пополам граната. — И вообще, А-Чэн, мне срочно необходим живительный глоток кислорода. Чёртов корсет похож на орудие пыток и давит так, что я скоро задохнусь. Так что целуй, пока я ещё могу дышать. — Переходишь на шантаж? — Цзян Чэн прикидывает, что из этих слов правда, а что — манипуляции, но, судя по туго затянутой сзади шнуровке, дышать Вэй Ину действительно не слишком просто. — Вэнь Цин не предупреждала, что ходить, да и стоять в этом, настолько неудобно. — Ну да, куда ещё ты мог пойти реализовывать свой гениальный план, как не к лучшей подруге… — Я знал, что у этой подруги осталось охренительное платье после одного из семейных приёмов. Не мог не воспользоваться. Ну что ты, А-Чэн? Мы не виделись почти сутки, неужели не соскучился? — Соскучился, — со вздохом признаёт Цзян Чэн, и, прикрыв глаза, едва касается губами скулы Вэй Ина, который ощутимо вздрагивает в его руках. — Давай же… Хочу, чтобы ты поцеловал меня у всех на глазах. И вообще очень сильно тебя хочу… Ты в этом костюме выглядишь слишком соблазнительно. Борюсь с желанием тебя раздеть уже целую вечность… — И кто побеждает? Брат слегка откидывает голову назад, а Цзян Чэн скользит губами по его шее, насколько позволяет высокий воротник. — Вот прижмись покрепче — и узнаешь. Даже под всеми слоями юбок почувствуешь… Голос Вэй Ина такой призывный, что порядком затуманивает разум, и тут уже ничего не остаётся, как приподнять пальцами его за подбородок и притянуть к себе вплотную. Вкус гранатового блеска на деле оказывается вполне приемлемым, а два силуэта на фоне мерцающего света наконец-то сливаются в один. Выпускной, который теперь точно не забудется…

· · · • • • ♛ • • • · · ·

— О боже, да-а-а… — глухой стон Вэй Ина разносится чуть ли не по всему пустующему сейчас дому, даже несмотря на плотно закрытую дверь спальни. — Ещё… — он прогибается сильнее, чтобы Цзян Чэну было удобнее подобраться сзади. — Господи, как хорошо… Не останавливайся! Цзян Чэн и не собирается. — Вот так… А-Чэн, пожалуйста быстрее… Уже почти! — Готово. — О мой бог, ну наконец-то! — Вэй Ин с наслаждением вдыхает кислород полной грудью. — Наконец-то я могу дышать, — он быстро выпутывается из платья, и то падает ему под ноги. — Нормально себя чувствуешь, шальная императрица? Голова больше не кружится? — спрашивает Цзян Чэн, успевший начать переживать за непутевого братца, которому поплохело прямо перед уходом. — Теперь уже нет, но мы явно вовремя его сняли. Волосы бы ещё в порядок привести… Вэй Ин бросает косой взгляд на немногим ранее снятый парик, висящий на спинке стула, и тянется к прядям, сплетённым в тугую косу, что по кругу приколота к макушке. С этой задачей он справляется самостоятельно и довольно быстро, под конец вновь с облегчением выдыхая и встряхивая шевелюру руками. Цзян Чэн смотрит на этот его весьма блядский вид и невольно облизывает пересохшие губы. Растрёпанная смоляная копна волос. Подведённые глаза, обнажённый торс, кольцо Цзян Чэна на шее. Укороченные чёрные боксеры и… Чулки эти. — Не пойму… — он не прекращает смотреть в определённом направлении. — Ты ноги, что ли, побрил? — Ага, — Вэй Ин потягивается и с размаху падает спиной на кровать. — Вэнь Цин заставила. Ох, как же хорошо лежать… И как девицы целыми днями на этих каблуках ходят? — Совсем невмоготу? Цзян Чэн усаживается на край постели и укладывает одну его ногу себе на колени, с нажимом проводя ладонью вдоль стопы. Вэй Ин, которого застали врасплох, срывается на удивлённый тихий стон. — Если ты продолжишь так делать, то мне станет полегче… — А если так? Пальцы Цзян Чэна сжимаются вокруг лодыжки брата и медленно поднимаются вверх, массируя и разминая икроножную мышцу. — Ещё лучше… — выдыхает поплывший Вэй Ин. — Или так? Рука скользит выше и гладит под коленом, отчего брат вздрагивает, а желания его тела становятся слишком очевидными. — Почти идеально… Кончики пальцев, прокладывающие себе путь по гладкой капроновой ткани, на мгновение замирают у края широкой резинки чулка и неторопливо ведут по чувствительной коже бедра к самому паху. — Вот так совсем великолепно…