Доверие и(риски).

Холодный ветер остужал нагретые за лето асфальтированные дороги и смахивал с деревьев пожелтевшие листья, вкрапленные средь полотна из шелестящей зелени. Август уже полноправно передал бразды правления менее знойному сентябрю, покуда настала пора зябкой мороси, забытых на комоде в прихожей зонтов, противных отметин от дождевых капель на линзах очков, а так же изрядно прибавивших в цене напитков с содержанием кофеина на шумных проспектах. Погода в столице редко когда пестрила разнообразием в своих представлениях о стабильной температуре, почём по Цельсию твердо устаканилась отметка в плюс пятнадцать градусов. Ограничиваться одной футболкой уже было на грани заражения простудой, а то и хуже ОРВИ, так любимо прописываемое каждому учащемуся в справках от дежурного врача, поэтому приходилось тратить энное количество времени и сил на поиск одежды более подходящей по сезону, чем пляжные шорты и сланцы. Хотя с северным климатом области было проблематично найти жаркий день, в который на небесном полотне будет виден хоть один луч ярчайшей звезды; да и смог захватывает всё большую площадь в атмосфере, нагоняя тоску на борцов за экологию. Почти что в самом сердце столицы во всю кипит жизнь. На Тверском бульваре нет ни одного тихого закуточка, где приезжие новоиспечённые студенты получили бы возможность успокоить свои нервные клетки, не привыкшие с здешнему ритму и шуму, поэтому толпа зелёных и бледнолицых будущих учащихся театрального института имени Горького панически караулила время поминутно до начала мероприятия. Арсений, проходя мимо толпы и пытаясь пробиться сквозь фонящую и давящую атмосферу то ли отчаяния, то ли безграничной благодарности своей богине фортуне, полностью разделяет их волнение, хоть и прошёл свои персональные семь кругов ада ещё два года назад, но в воспоминаниях эти события всегда кажутся свежими и до сих пор отдаются дрожащими коленками. Арсений Сергеевич Попов, родом из северного города Омска, восемнадцать лет отроду, ростом вышел под сто девяносто сантиметров, умеет картинно умирать и подкидывать странноватые для целевой аудитории юморески. Это практически вся информация, что имелась у мастеров, выступающих в ключе упомянутой целевой аудитории, так что составить общий портрет человека для них было не проблемой. Чуть позже, уже после первых двух туров вступительных, Попову звонят с сообщением о том, что его ждут и на третьем туре тоже, а это значило только то, что он уже практически студент. По скромному мнению Арсения, его взяли и не выперли спустя два года за сногсшибательный талант и умение резво импровизировать на сцене; Серёжа, доселе именуемый близким другом, говорит, кабы его не взяли, помимо прочего, ещё и за половую принадлежность. В ответ же Арсений часто куксится, не воспринимая слова о шутке в доле шутки и зачеркивая Сергея в списке лучших друзей, но только карандашом, продолжая ломать гротескную сцену ещё минут десять, пока Серёжа не переводит диалог в русло о его работе, которая была так же и неотъемлемой частью рутины Арсения. Как бы удручающе это не звучало, столь тесное общение они, по заверительным высказываниям небезызвестного, практически профессионального актёра, поддерживали благодаря своему общему труду на одно предприятие. Совсем небольшой театральный кружок, в какой-то степени расположенный не так далеко от кольцевой автомобильной дороги, имел не очень-то и много поклонников среди обывателей театра драмы, зато играли они на совесть, пускай и с ограниченным бюджетом. Группа была рассчитана на ребят подросткового возраста, но иногда сверх меры загруженные работой родители отправляли своих чад, без пяти минут первоклассников, поэтому приходилось работать с теми, кто был. Невероятным фактом являлось то, что на занятия ходили все без исключения, даже те, кто изначально записался ради справки о кружках для школы, почём заслуги в этом Серёжа приписывает Арсению, пока тот уверенно заявляет, что дело не в нём, а в подходе к образованию, которое в государственных учреждениях хромает на обе ноги. Поэтому Арсений, как представитель ответственно подходящих к образованию людей, сейчас бессовестно опаздывает на первое в этом учебном году занятие с детьми, о чем предупреждает всех причастных к объединению в общем чате. В будние дни Таганско-Краснопресненская линия показывает возможность впихнуть колоссальное число пассажиров в один вагон за раз, потому что все спешат, все торопятся, отчего образуется слишком плотная толпа, даже вздохнуть удается с трудом: утренний час пик всё-таки. Арсений успевает в последнюю секунду перед закрывающимися дверьми запрыгнуть в вагон и, случайно пихнув локтем кому то в живот, пытается повернуться к бедолаге. — Приношу свои извинения, я не специально. Мама всегда учила Арсения быть воспитанным человеком, вне зависимости от места проживания, поэтому в первое время после переезда он был в недоумении от менталитета живущих тут граждан. Не сказать, что сейчас пришли изменения, тут будет правильно выразиться — пришло смирение, ибо человек — это существо адаптируемое и привыкающее к самым разнообразным условиям, но Арсений взял с себя обещание не перенимать черты основной массы. Наверное, поэтому сейчас на него удивлённо уставился пострадавший парень, придерживающийся одной рукой за живот. Вторая же рука у него была занята не поручнем, а детской ладонью, пестрящей разноцветными браслетами и пластмассовыми кольцами. — Учитель, здравствуйте, а мы к вам едем. — задорно сообщила его юная спутница, не снимая улыбки с лица. Арсений удивлённо улыбнулся ей в ответ, ведь не ожидал встретить одну из маленьких актрис их драмкружка в тесном вагоне метро. — Савина, здравствуй. — Арсений пожимает её детскую ладошку, — Чего же Вы опаздываете на занятия сегодня, гордая труженица, неужели за лето не отдохнули? Савина сначала нахмурилась, видимо, из-за шума пропустив половину предложения, а потом вновь улыбнулась и рассказала про дядю Антона, который потерялся в метро и повёл их в совершенно другую сторону. Сам же дядя Антон, перешагнув через своё замешательство, вскоре тоже присоединился к беседе, пока всем троим не понадобилось выходить на нужной станции. — Слишком сложная транспортная система у вас тут, для обывателя, может, и нормальная, но приезжие ведь сто процентов теряются. — встав на эскалатор, Антон был сразу же сдвинут Арсением на правую сторону, попутно объясняя негласные правила поведения в метрополитене, пока Савина пыталась удобнее устроиться на ступеньке между двух мужчин. — Я уверен, что не первый и не последний тут теряюсь. — Возможно, так оно и есть. В первые месяцы я мог случайно уехать не в ту сторону за МКАД, но потом уже приноровился. За пятнадцать минут разговора Арсений выяснил, что его попутчик переехал в столицу меньше недели назад, так что проблемы с ориентированием в местности появились неспроста. На замечание про приложения с картами метро Антон отмахнулся и заявил, что якобы карты ему мало чем помогают. Арсений же спорить не стал, мало ли, у каждого свои нюансы. Уже на выходе со станции за пендельтюром стала заметна мокрая плитка на улице, а это означало только одно: синоптики в очередной раз прогадали с временем и погодой. — Так, Савина, а ты не помнишь, мы зонтик с собой брали? — присев у двери на корточки, Антон посмотрел девочке в глаза. Савина поправила свой бежевый дождевик и решила поддержать зрительный контакт. — Папа хотел что-то сказать про дождь, но потом засвистел чайник, а мы уже собирались уходить, поэтому я решила, что это не так важно. — Антон заметно напряг спину и, отведя взгляд в сторону, видимо, соображал, как им выбраться из этой ситуации и не промокнуть при этом до нитки. Взглянув на этот грустный тандем, потом переведя внимание на зонт в руке, Арсений выдохнул и окликнул бедовую компанию. — Ребят, пошлите уже, я проведу, а то и так задерживаемся. Антон, повернув голову, быстро кивнул и начал подниматься с присядки, подхватывая ребенка на руки. — Так быстрее будет. — ответил тот на немой вопрос Арсения в глазах и с полуулыбкой на лице зашагал вровень. Даже скороходью они всё же задержались, но не так сильно, как могли бы. Из-за дождя приходилось постоянно смотреть под ноги, при этом ещё и следить за мельтешащими людьми на периферии, с чем Арсению помогала Савина и предупреждала в случае необходимости. Уже заходя в помещение, Арсений стряхивает у порога капли воды с зонта и по пути оставляет его у батареи подсыхать, пока Антон помогает ребенку привести себя в порядок перед занятием. Оставив их в раздевалке, Арсений поспешил в сторону кабинета замдиректора, уже предчувствуя перечень нотаций от второй преподавательницы, что делила с Арсением заботу об их небольшом коллективе. Алёна являлась ценным сотрудником, пунктуальным работником и отличным другом. Заменить по причине «Алён, сессия убивает, спасай» для неё не вопрос, а отстоять у директора театра лишние часы на репетиции было плевым делом. Уж как дети её сильно любили, чуть ли не больше их всего преподавательского состава вместе взятых и перемноженных надвое, так же и она их в ответ. Золото, а не человек, если не доводить её до ручки. А до ручки её доводят только некомпетентные родители, счёта за газ в отопительный период и опоздания. К несчастью, Арсений сейчас попадал в последнюю, самую неутешительную категорию, поэтому надеялся на помилование, имея при себе лишь слабенькое оправдание в виде дождя, а так же свидетеля, коим выступает некий высокий пацанёнок. Удивительно, что он мог кого-то в принципе назвать высоким, ибо рост в почти два метра давал ряд некоторых преимуществ, к примеру, шутки про погоду и упирающий в макушку потолок. Антон же с виду был на пол головы выше, от чего сам Арсений выглядел заметно меньше и ниже, поставь их в одну шеренгу. Поток мыслей прервала внезапная дубовая дверь перед глазами. Надо же, настолько замечтался, аж не заметил, как пришёл к пункту назначения, в глубине души надеясь избежать участи героев одноименного фильма. Отворив ворота эшафота алкоголиков, хулиганов и тунеядцев, Арсений будничным тоном поприветствовал всех присутствующих. Алёна, лишь на секунду удостоив его взглядом, вернулась обратно к перебиранию документов. Вот и началась её дурацкая форма наказания за просчёты — игнорирование. И ладно бы, если подобная участь не отражалась на детях, так нет же, ребята волком выли, когда она за особо сильный просчёт объявляла бойкот. Сергей Борисович, он же Серёга, если без официоза, усиленно что-то высматривал на мониторе, щурясь и сдвигая брови к переносице. Судя по всему, тот снова проспал и благополучно оставил линзы на квартире. Дедуктивно можно сделать вывод, что настроение Алёны было опущено не только непосредственно его персоной, однако в этом мало чего радостного. — Серёж, ты как собрался приказ на «колибри» писать? — И тебе привет, Арс. — бросив тщетные попытки прозреть, Сергей откинулся на кресло, позволяя подошедшему Арсению хозяйничать в его компьютере. — Нужно всё-таки ближе аренду брать, два часа до работы это не дело, авось хоть так перестану приходить после начала рабочего дня. — Тебе это не поможет. — Арсений, согнувшись в три погибели, педантично отмечал опечатки и показушно фыркал. — Возможно, стоит просто сменить ритм жизни с повесы на бобыль? К тому же, твоя холостяцкая жизнь этому способствует. — Кто бы говорил. — Сергей по доброму усмехнулся на очередные причуды друга и, прикрыв глаза, поднял голову в сторону потолка. — Моему тусерскому эго не нравятся Ваши заявления, сударь. Арсений повернулся, выразительно приподнял бровь и спросил, — Ваше тусерское эго хочет дуэли? Мы с моим вам точно не уступим. — и они одновременно засмеялись. Алёна, выудив нужный файл, в темпе выскочила из кабинета, и только тогда Арсений вспомнил, что у него ещё группа детей там. Поставив документ на печать, он отсалютовал Серёге и побежал в сторону зала. Концентрация искусства, упорных трудов и нескончаемых репетиций была сосредоточена в этом помещении. Как только затворяются двери, в студии воцаряется атмосфера чудес и восхитительных воплощений детских игр и серьёзных драм, кропотливо проработанных сценариев и чистейшей импровизации. Все этапы театральной жизни Арсений холил, лелеял и искренне любил, поэтому и ученикам нравились его занятия: сразу заметно обожание к ведомому предмету, оттоле дети его перенимали. Арсению нравилось работать с юным коллективом, чьи непосредственные и гибкие умы могли выдавать такие идеи, на которые многие старшие просто снисходительно смеялись. Давая простор для фантазии, ребята вовлекались в процесс и раскрепощались, стараясь общаться друг с другом как можно чаще, тем самым формируя сплочённый коллектив, где каждый всецело друг другу доверял. Поздоровавшись с завсегдатаямиих драмкружка, Арсений пошёл знакомиться с новоприбывшими. Под аккомпанемент из шума детских голосов проходит день, и время уже близится к половине седьмого вечера. Арсений порядком умотался мирить пересобранный коллектив, поэтому, проводя детей к раздевалке, где их ждали их опекуны, спокойно пошел за вещами в кабинет зама. Сережи на месте уже не было, так что к столу был приклеен стикер с надписью: «не забудь закрыть кабинет, » — чёрным маркером. Пошарив в карманах сумки, он нашёл связку ключей и, одевшись, прикрыл дверь на замок. Напоследок решив заглянуть в гардероб, Арсений увидел лишь Савину, что печально сидела на лавочке и рассматривала афишу их давно прошедшего спектакля. — Мелочь, привет, ты чего тут одна сидишь? — он присел на корточки рядом с девочкой и пригладил вьющиеся волосы у неё на макушке. — Дядя Антон опять заблудился, наверное. Я не знаю. Надеюсь, с ним всё хорошо. — Савина подтянула колени с лицу и обхватила ноги руками. — Я не хочу тут спать. — Ты не останешься тут спать, Савин. Скажи лучше, ты помнишь номер дяди Антона? — У меня мама в блокнотике записала его номер на случай, если я потеряюсь, поэтому всё есть. — сказала она и подскочила к оставленному около стенки рюкзаку. — Вот, нашла. Савина протягивает ему перламутровую записную книжку, вдоль и поперек облепленную наклейками с динозаврами. Открыв, Арсений решил набрать сперва Катю и предупредить, что её дочь посидит у него, пока блудный сын найдет выход из метро. Благо, близкие и доверительные отношения с Позовыми позволяли. Оставить девочку тут не было ни возможности, ни желания, поэтому, кинув сообщение с информацией Антону и подписав от своего имени, Арсений повёл ребёнка к себе домой. Савина не впервой гостила в холостяцкой однушке на Зеленодольской, благодаря чему уже знала, куда вешать куртку и где можно стащить йогурт в баночке. Вымыв руки, Арсений хотел было предложить ребенку поужинать, но понял, что тогда придётся готовить. Здоровый организм дитя важнее, чем его лень, так что, предварительно спросив у Савины предпочтения в еде, Арсений вытащил размораживаться голубцы. С гарниром было решено сильно не заморачиваться, поэтому, закинув вариться пару пакетиков гречки, Арсений пошёл читать общий чат группы в телеграме, в надежде на то, что Варнава оставила ему относительно легкие темы для докладов. В дружбе со старостой было множество плюсов, если так посмотреть. Катя прикрывала его в случае форс мажорныхобстоятельств, могла выцепить хорошие темы для письменных работ и практически всегда вставала к нему в команду при работах в паре. Их диада процветала на взаимовыручке и сотрудничестве, поэтому Арсений в свою очередь помогал ей в ответ, будь то смену в баре отработать или попугая к ветеринару отвести. На дисплее вдруг высветился контакт Кати. Помяни чёрта. — Сень, привет, мой хороший. Как сам? — Привет, Катюш. Ты ж по какой-то причине звонишь, выкладывай давай. — Арсений мягко улыбнулся. Варнава единственный человек в мире, которой позволено его так называть, остальные же обычно получают по шапке за фамильярность. — Всё-то ты знаешь. — судя по интонации, ничего серьезного не произошло. — В общем, у меня проблема на любовном фронте. Арсений аж с дивана подорвался. Под вопросительный взгляд Савины, которая нашла в тумбочке раскраски с карандашами и пыталась придать картинкам живой блеск, он показал девочке палец вверх и лег обратно на подушку. — Арсень, ты там помер? — Порядок. Но стой, что-то у вас с Наденькой случилось? — Случилось. — их разговор прервал дверной звонок. — Ждёшь кого-то? Вот это да, Арсений Сергеевич, давненько я у вас в гостях никого не видела помимо Савинки. — Катя заговорчески произнесла предложение, после чего Арсений, извинившись с брошенным обещанием перезвонить, отправился открывать замок. — Здравствуйте, Арсений, извини… — глубокий вздох, — …те, ради всего святого, метро непонятное, автобусы не ходят, дома одинаковые, навигатор не туда завел. — быстро начал тараторить вздыбленный от бега Антон, стоя на пороге квартиры. — Спасибо, что Савинку приютили. И он смотрит в глаза. Радужка вокруг зрачков у Антона притягательная и глубокая, хвойный лес прячется в оливковом пигменте и переливается изумрудом на жёлтом свету от лампочки в прихожей. Взгляд виноватый, извиняющийся и безмерно уставший. Говорят, что глаза — это зеркало души, и душа Антона кричала о том, как сильно он вымотался за сегодня. Арсений призадумался и всё же решил дать волю своим эмпатии и сочувствию. — Заходи, студент, накормим тебя хоть, а то совсем выжатым выглядишь. Отказы не принимаются, Савину всё равно ждать будешь, она не ела пока что. — Арсений чуть шире распахивает дверь и жестом приглашает гостя войти. Антон сперва мнется у порога, пытаясь вежливо отказать, сославшись на завтрашние занятия с девяти утра, но ждать на лестничной клетке не хотелось, поэтому, смущённо кивнув, он прошёл вглубь квартиры. На шум в коридоре сразу же выбежала Савина и ринулась в объятия Антона, пока тот вешал куртку на крючок. — Дядя Антон, ты пришёл. — просветлев в лице, он поднял ребёнка на руки, и в комнате раздался задорный детский смех. Тем временем Арсений двинулся накрывать на стол, благо из-за частых визитов всех его многочисленных приятелей посуды в доме было достаточно для двух голодных и одного не очень ртов. Все в помещении навевало атмосферу семейных посиделок, что было довольно странно, учитывая факт нахождения в квартире чужого ребёнка и практически незнакомого человека, но мало кого это волновало. Разве что Антона, который все ещё мялся в прихожей. — Не стесняйся, проходи. Я бы сказал, чувствуй себя как дома, но дома разные ситуации бывают, так что чувствуй себя как в наиболее уютном для себя месте. — нужно было срочно решать вопрос с субординацией, обращение на «Вы» в двадцать лет практически от ровесника слышать было несуразно и странно, покуда по статусу пока Арсений до официоза не дотягивает. — И давай лучше на «ты»? Судя по неловкому кивку, всех всё устроило, после чего Арсений берёт Антона за руку и ведёт в сторону кухни. Видимо, Антон сам по себе был довольно стеснительным, а в неожиданной и незнакомой обстановке его эта черта характера возвелась в абсолют, и Арсений решил в таком случае, как ответственный и самый взрослый человек тут, взять все социальные взаимодействия на себя, по крайней мере, пока его гость не раскабалится. Покуда все примостились, беседа была начата по инициативе Савины, а там уже и остальные подхватили. Посиделки их длились до не столь позднего вечера, но обратно уже пришлось бы ехать по темноте, а отправлять Антона с ребенком, пусть и не сильно далеко, было боязно, так что только для собственного спокойствия Арсений попросил написать по прибытии и нормально ли добрались. Как только дверь за гостями закрылась, он мог спокойно выдохнуть. Ему вовсе не было неприятно, просто в воздухе сильно ощущалось, насколько Антону было неловко в его компании. Он постоянно отводил глаза, крутил кольца на пальцах, отвечал порой слишком односложно и скомкано. Хотелось бы верить, что вины Арсения в этом нет, но мозг постоянно подкидывал негативные мысли. Всё же прервав очередной поток самобичевания, о себе напомнил незаконченный разговор с Катей. Отыскав мобильник среди диванных подушек, он перезванивает. — Итак, мы остановились на твоих любовных похождениях. — Ни привет, ни здрасьте, ни до свидания, во молодежь пошла. — на линии послышалось копошение, после чего, видимо, телефон положили на горизонтальную поверхность. — Вовремя ты, конечно. Минуту назад лавку привезли. — Приятного. И к слову, я старше, так что амплуа молодёжи я с гордостью заверяю тебе. — Арсений вновь устраивается на диване, окружив себя кучей подушек. — Хорошо, душнила, не я сказала, что ты старый. Ну а к нашему разговору, — сильное шуршание пакета, — Наденька позвала меня на концерт какого-то рэпера через неделю, поэтому я хотела попросить тебя меня прикрыть, но у тебя походу тоже что-то наклевывается. Арсений хотел уж было возмутиться, но из телефона послышался девичий вскрик и чириканье её неразлучника. — Катя? Ты там живая? Что случилось? — Кеша чуть в кетчуп не влетел, так теперь ещё и всё в перьях! Кто клетку не закрыл? — Ты же одна живешь. — он честно хотел не смеяться, дабы не получить на свою долю праведный гнев, но выходило из ряда вон плохо. — Ладно, ничего у меня не наклёвывается, могу спокойно тебя прикрыть ради твоей свиданки; удачной уборки, и ещё раз приятного аппетита, с перьями вкуснее! — Арсений, козл- И сбросил трубку. Однажды ему треснут по шапке за такое, а пока прокатывает — значит можно, так что и париться незачем. Осталось дождаться сообщения от Антона — и на боковую. Проснулся Арсений на диване с телефоном в ладони. Не то чтобы это было редкостью, колоссальное количество работы не позволяло вырваться из плена ворда и четырнадцатой таймз нью романс, однако технической составляющей являлись доклады, а не чьё-то сообщение. Продрав всё-таки глаза, он открыл мессенджер, обнаружив непрочитанные сразу из нескольких чатов. За ночь он зачем-то понадобился Серёже, сразу двум Катям и, собственно говоря, Антону. Придя к выводу, что сперва нужно полноценно проснуться, Арсений оставил телефон до лучших времён и поплелся умываться. После двух месяцев лета было непривычно просыпаться с моросью за окном, из-за которой накатывало желание укутаться в одеяло и не выходить из комнаты до наступления мая месяца. И казалось, будто единственным, что останавливает Арсения от затворничества, являлась учёба, но как бы не так. У него были обязанности, которые нельзя пустить на самотёк, и каждое решение должно быть взвешенным. Грустно, но во взрослой жизни не должно быть места для импульсивных поступков, ведь чем больше было принято обдуманных решений, тем спокойнее и приятнее от них последствия. Разместившись за столом с кружкой кофе, Арсений начал планировать в заметках дела на всю следующую неделю. Забит был чуть ли не каждый час времени. Могло выглядеть со стороны довольно удручающе, но Арсению самому нравились такие будни, где он впахивает до такой степени, что времени на душевные терзания и самокопание просто не остаётся. Решив всё же вернуться к мессенджеру, он ответил на сообщение Кати Позовой о прибытии ребенка домой с примесью благодарности, лайкнул заявление Серёжи о желании сорваться в месячный отпуск, кинул ссылку на сайт Кате Варнаве и, в последнюю очередь, всё же открыл диалог с Антоном. «емае, а почему так дорого проезд на автобусе то стоит. так, тут некоторые не платят… а может ладно, я не настолько ещё обеднел однако, мне кажется, я потом пожалею стоп, а на какой остановке выходить блиииин я походу проехал» Арсений поставил кружку на стол и освободившейся рукою с обречённым стоном хлопнул себя по лбу. Зря он так рано вырубился. Собравшись с нервами, он продолжил читать. «на утро я скорее всего пожалею, что тебе написываю, но я в панике и нужно куда то деть свои мысли. о, я этот ларёк помню, тут подумали что мне шестнадцать и не захотели пиво продавать. это значит я всё-таки не заблудился нужно было у Позовых оставаться ну в общем, я пришёл получается, Савина уже давно дома спокойной ночи» Какой бедовый, до ужаса просто. А ведь Арсений почти начал волноваться. «Доброе утро. Рад, что ты всё-таки добрался.)» И по привычке добавил излюбленную скобку в диалоге. В надежде на то, что её не воспримут как нелепую попытку пошутить с подоплёкой во флирт, Арсений всё же начал собираться на репетицию грядущего спектакля от третьекурсников его вуза. День мог бы пройти размеренно и спокойно, если бы не внезапно развившийся диалог с Антоном, которому уделялось всё свободное от тренировок время. При условии отсутствия знания о факте проживания последних восемнадцати лет в Воронеже, по уровню интеллекта и рассудительности не скажешь о воспитании суровыми улицами провинции. В переписке он раскрывался совершенно по-другому, отчего покинуло ощущение неприязни от собеседника и, вероятнее всего, всё же причиной вчерашнего поведения была сильная стеснительность и зажатость. Общение шло легко, Антон интересовался театром и мог без проблем развить тему про сценическое искусство, так как сам в школе часто писал шутки для местного клуба веселых и находчивых. Собственно, по этой причине на днях он собирается податься в подобный, но уже в ВУЗе, дабы занять чем-то свободное время, которого даже с просьбой Димы оказалось довольно немало. Арсений его в этом поддержал, ведь любые потуги в признание массами у творческого человека стоят внимания, да и сам он был таким же. Вот так в будни Арсения внезапно вписался Антон. Он влился в рутину и расположился в ней так, словно всегда в ней и был. Ежедневные разговоры, кружочки в телеграме, звонки, длиною в три часа поздним вечером, особенно если нет возможности встретиться, ведь Савине после драмкружка больше никуда нельзя, жизнь дошколёнка остаётся для ребёнка безумно утомительной, а они ещё не достигли того уровня взаимоотношений, по мнению Арсения, чтоб вечерами наедине сидеть. Время неумолимо приближалось к восьмому числу сентября, а значит предстояло показать всё, чему он за эти годы научился на практике, ведь обещал же Катю отмазать, а моральные принципы заявляли о необходимости все обещанные заявления реализовывать. Но не успел он переступить порог дражайшего альма-матер, как в чат их группы приходит сообщение: «Анатольич на Мальдивах, репы не будет, идите обратно все». И толку было ему идти? И куда теперь девать целые свободные от забот сутки? Не напрашиваться же третьим колесом на Катино свидание, в самом деле. Поэтому Арсений поступил как идейный приверженнец своей работы, или же, как его мастер любил возводить своё мнение в постулат и называть никак иначе, как «внеучебная напрасная активность, не стоящая и толики уделяемой ей внимания», и всё же отправился в сторону уже ставшего родным театра. Осадков в ближайшее время не наблюдалось, так что можно было спокойно передвигаться по улице, не страшась за укладку или новые вещи, кои могли быть безбожно потрепаны осенним дождём. Серая поволока затмила весь небосвод, не давая солнечным лучам пробиться сквозь, отчего создавалось впечатление тоскливого купола, оберегающего город от любых напастей. Восьмибальные пробки с утра не были редкостью для мегаполиса и отовсюду раздавались сигнальные гудки чересчур нетерпеливых водителей. Особо спешащие оставляли свои транспортные средства во дворах и мчали в сторону метро, ведь кому-то эта пробка могла стоить работы, отношений, быть может, спокойной жизни. Размеренным темпом Арсений добрался до заведения и сразу же наткнулся у входа в раздевалку на чью-то широкую спину, облаченную в жёлтое худи. Как только он выпрямился, по прическе стало понятно, что это Антон. Ну, ещё по росту, люди высотой под два метра довольно редкое явление в их театре. — Антон, доброе утро. Человек перед ним дернулся и поспешил развернуться на сто восемьдесят градусов. На лице читалась жутчайшая смесь удивления, испуга и смущения. Арсению ничуть не стыдно за то, что так случайно напугал Антона, ведь наблюдать за сменой эмоций на его физиономии одно удовольствие. Его черты лица отличались эмфатичной мимикой, экспрессивностью, и со стороны можно было привести аллегорию живого «мультика», комичность которого являлась причиной для улыбки. — Привет, не увидел тебя. — и отошел в сторону от прохода. — Ничего страшного, я даже не по делу. — Арсений опустил взгляд вниз. — И тебе привет, Савина. Савина, сложив пакет под лавочку, поднялась и, улыбнувшись, кивнула. — Сегодня у тебя разве не выходной? — Антон засунул обе ладони в широкий карман и вопросительно посмотрел на Арсения. — Тяжела и неказиста жизнь российского артиста, вот мы и работаем без выходных. — заметив замешательство на лице собеседника, он дополнил. — Сегодня я должен был отпросить подругу для её свидания, но Небесная канцелярия решила всё за меня и нам отменили в принципе все занятия на день, так что за неимением другого досуга, все дороги вели меня сюда. — То есть, ты сегодня весь день свободен? — Если Серёга меня не приметит за то время, которое мы стоим в проходе, то да. — Арсений с веселым тоном спросил. — А что такое, тоже на свидание хочешь? И перед ним развернулась завораживающая картина: Антон неловко закусил губу и отвел взгляд в сторону окна, внезапно прекратив небольшие покачивания телом. Тут-то сразу и стала понятна причина его поведения. Неловкость, повисшую в воздухе, можно было резать ножом, настолько плотно она ощущалась. Понимая, что ребенку не стоит в данный момент греть уши поблизости, Арсений, согнув колени, оказался на одном уровне с Савиной и сказал девочке, чтоб она шла сама в сторону зала. Савина кивнула и вышла за пределы раздевалки, попрощавшись перед этим с Антоном. Сам же Антон продолжал бегать глазами по помещению, понимая, что перевести сложившуюся ситуацию в шутку уже поздно, момент упущен. Арсений неспеша подходит на расстоянии вытянутой руки, улыбается краешком губ и протягивает Антону ладонь. — Хватайся, я тут недалеко новое кафе заприметил, там скидки по студенческому. Симпатия в любом приведенном ключе не была новым опытом в жизни Арсения. В подростковом возрасте, во время повышенного либидо и бушующих гормонов, он не мог найти себе места от неуместных однодневных влюбленностей во всех, кого можно хотя бы с натяжкой назвать привлекательным для себя, а после того, как на него нахлынуло возбуждение при виде одноклассника на уроке физкультуры, встал ещё и вопрос нормальности реакций собственного организма. Благо, его метания насчёт привлекательности мужчин были давно отрефлексированы и убраны в небольшую папку со своими положительными нюансами, но вот Антон, кажется, столкнулся с такой проблемой в первый раз. Весь путь до кофейни проходил в молчании. Антон всё ещё смущался до покрасневших кончиков ушей, а Арсений не хотел давить на человека, переживающего кризис. Единственное — посильнее сжал его ладонь, которую никто и не планировал выпускать из крепкой хватки. Заведение, в которое они пришли, было ничем иным, как забегаловкой для особо торопящихся офисных трудяг и вечно засыпающих на ходу студентов. Объединяла эти два пласта людей зависимость от кофе, который хоть как-то помогал не отключаться прямо на ходу и функционировать на процентов пятьдесят от всех возможностей организма. Цветовая палитра стен в кремовых тонах сочеталась с черным гарнитуром, а панорамные окна придавали помещению атмосферу сценического топоса. Хотя, если брать в расчёт актеров, получится максимум мамблкор, и то с натяжкой. Один горе-актер уже сидел напротив, уткнувшись лицом в меню. — Я не буду разговаривать со стенкой. — Арсений подался вперёд и подпёр голову рукой, локоть которой твердо укрепился на шершавой поверхности стола. Антон вздохнул, закрыл каталог на местный ассортимент и посмотрел в глаза напротив. — Хорошо, ладно, хорошо, как скажешь. — он начал прокручивать поочередно все свои многочисленные кольца. — Просто я очень сильно волнуюсь. Арсений сощурил веки и улыбнулся. — Я заметил. Насчёт моей рекции можешь не переживать. — Да я понял, иначе ты бы меня, — Антон поймал красноречивый взгляд. — кхм, ты бы провел беседу, может быть, с примененим физического насилия ещё там, в раздевалке. — Не стал бы я тебя калечить, за кого ты меня принимаешь вообще. — У нас в Воронеже обычно через, кхм, бои без правил конфликты решали. — он всё-таки сполз по дивану чуть ниже и уткнулся носом в воротник, попутно рассматривая свою бижутерию на пальцах, видимо, в ожидании найти там что-то незнакомое. Прикрыв глаза, Арсений вздохнул. Разговор неловкий. Очень. Но нужно взять себя в руки и разжевать ситуацию. Набрав в лёгкие воздуха, Арсений только собрался начать, как резко к ним подскакивает молоденькая официантка. — Прошу прощения у вас, мне жаль, что заставила вас ожидать так долго, произошла заминка, предложить вам кофе за счёт заведения? — её пристыженный взгляд за этот казус выдавал нервяк с головой, поэтому, дабы не мучать девушку, Арсений, предварительно узнав мнение Антона, отпустил её, заказав себе капучино с солёной карамелью и тыквенный латте с ирисками в качестве десерта своему компаньону. Пару дней назад, когда Савина смогла уделить пару часов времяпровождению в стенах уже знакомой ей квартиры, она решила угостить всех присутствующих в комнате ирисками, которые ей подарила учительница на подготовке за старания в математике, и, как выяснилось, ирис оказался любимой сладостью Антона. Этот факт теперь остался на подкорке сознания, и в конфетнице на кухне Арсений всегда держит парочку ирисок для Антона и Савины. — В общем, давай всё же обсудим. — Арсений сложил руки в замок перед собой. — Я тебе, — он отвёл взгляд в сторону окна, — симпатичен? Антон покраснел ещё гуще, но, пересилив себя, всё же решился ответить. — Думаю, да. Ты очень красивый, Арс, и не должен удивляться тому, что кто-то считает тебя симпатичным. Но в моём случае, скорее, привлекательный. — и опять глаза в пол. Одно дело самому в обществе позиционировать себя как красивого человека, полностью уверенного в своей привлекательности, а другое дело, когда человек, не знающий об этом образе, именует симпатичным. Арсений не думал, что это будет так смущать. Тут Антон вновь подал голос. — Ты можешь ничего не отвечать на мои чувства, я буду только рад, если ты всё же захочешь даже просто общение продолжить. Ты эрудированный и умный, с тобой даже просто находиться рядом приятно. Арсений с глухим стоном закрыл ладонями лицо. Он слишком не привык к таким искренним комплиментам, особенно от Антона. Происходящее сильно выбивало из колеи, хотелось бы свернуть мессенджер и подумать над ответом день, два, неделю. Но вот он, сидит лицом к лицу с собеседником и не знает, как вести себя дальше. Несомненно, Антон красив. Не в понимании красоты непостижимых, не пойми кем навязанных стандартов, а как-то по своему. Он располагает к себе, прислушивается к чужому мнению, но не возводит его в абсолют, запоминает даже самые незначительные мелочи. Не давая себе времени на раздумия, Арсений выпалил: — Давай попробуем. — Что? Он почему-то забыл убрать руки от лица, из-за чего вся фраза прозвучала нечленораздельно. Арсений всё же собрался с мыслями и положил ладони тыльной стороной на стол, взглядом подзывая Антона положить на них свои. Тот, недолго думая, аккуратно сжал чужие руки и тихонько извинился. — Прости, у меня ладошки потеют от нервов. — Давай попробуем. Глаза у Антона резко расширились, брови подлетели вверх, и он в упор начал глядеть на Арсения. — Арс? Я правильно тебя понял? Ты подумал? Нет, он не думал. Наверное, впервые в своей сознательной жизни он захотел поддаться течению и не думать. Антон не выглядит плохим человеком, хотя он не может знать наверняка, но ведь не попробуешь — не попробуешь? Он точно заслуживает шанса, а там уже как пойдет. И никто не знает, как же сложится судьба, а об упущенных возможностях горевать не хотелось. — Нет, но что-то мне подсказывает, что я буду сильно жалеть, если оттолкну тебя сейчас. — и Арсений с улыбкой посмотрел на Антона, лишь крепче вцепившись в его ладони. Принесённый официанткой кофе они всё же допили, разговаривая на отвлеченные темы, то и дело касаясь друг друга: Антон отказался расцеплять вторую пару рук, сославшись на то, что ему так спокойнее и «Арс, одной рукой тоже кофе можно пить, и упёрлось тебе блюдце это, не в девятнадцатом же веке». Ближе к вечеру они забрали Савину и, созвонившись с семейством Позовых, решили устроить очередные посиделки дома у Арсения. Уже ночью, проводив Савину и Антона, Арсений решил созвониться с Катей. Ответ не заставил себя долго ждать, однако, как уже позже приходит в голову мысль, нужно было текстом предупредить о звонке, на свидании всё же была. — Привет, Сень. — бодро прозвучало из динамика. — Судя по тону, прошла твоя встреча замечательно. — Да! — послышался крик проснувшейся птицы, — Блин, подорвалась. — уже тише начала говорить Катя. — В общем, всё прошло даже лучше, чем я думала. Отношения наши, конечно, особо не поменялись, но и хуже не стали, так ещё и на концерте оторвалась, одни плюсы. А ты там как, опять с детишками тухнул в законный выходной? — Для начала, почему сразу тухнул, я люблю детей и мне нравится их обучать и направлять, они самые благодарные слушатели. — возмущается Арсений для вида, не первый же год дружат, Катя в курсе его пристрастия к наставничеству, но не упускает возможности подколоть при случае. — И ты даже не угадала. У меня, вроде как, отношения появились. За сегодняшний вечер практически ничего в поведении Антона не изменилось, кроме одной важной детали: он стал до одури жадным до прикосновений и ласки. То голову на плечо положит, то за предплечье захватится, то просто без предупреждения подойдёт сзади и легонько приобнимет за талию, не говоря ни слова. И всё бы ничего, но Арсений до этого момента даже не подозревал, насколько ему этого не хватало. Порой он сам становился инициатором прикосновений, не видя в этом ничего зазорного. Антон ему говорил, что выражает привязанность через тактильный контакт, но по ощущениям только за вечер его залюбили касаниями полностью от и до. Ощущалось всё гораздо интимнее, нежели поцелуи и секс, но это он не может знать наверняка. Ханжой считать себя не хотелось, но их доверие для такого уровня близости нужно было ещё долго и муторно выстраивать по кирпичикам с каждым днём. Это тяжело и сложно, но в этом и смысл союза между двумя людьми — в чувствах. В кропотливой работе над собой, над своими взглядами на какие-либо вещи, в принятии не только плюсов, но и недостатков партнёра, ведь все мы живые люди и не можем априори быть идеальными. — Ничего себе, вот это ты оперативно работаешь, не успела даже отвернуться. Хороший хоть человек? Хотя, стой, я уверенна, что хороший, познакомишь меня потом. Серёжа узнал про отношения друга на следущий же день, пожелал им счастливой семейной жизни и пообещал в скором времени завернуть рака и щуку в качестве подарка. Сначала не догнав, Арсений решил уточнить, а после, услышав объяснение, они оба разразились смехом. Алёна недолго за друга радовалась и сразу же погнала Арсения работать. Ни капли эмпатии у девушки, хотелось даже усомниться в её преподавательских навыках, но по пути в коридоре она всё же пожелала, чтоб человек был верный. Всё-таки, повезло ему с друзьями. Шло время, сменялись страницы календаря, казалось, будто время стало идти в несколько раз быстрее. Верно ведь героиня в одном известном произведении изрекла: «Счастливые часов не наблюдают». За четыре месяца многое успело произойти, пока Арсений и Антон притирались друг к другу: взрывной характер Арсения порой становился причиной очередного разногласия, но Антон никогда не пытался доводить его до ручки, отчего волны гнева моментально разбивались о скалы непоколебимого спокойствия. Они учились существовать в своём тандеме, старались находить компромиссы даже там, где это в теории невозможно. Иногда слишком много времени отнимала учёба и у одного, и у второго, отчего во время сессии они почти не виделись, поэтому их переписка уже исчислялась мириадами сообщений. И сейчас, собираясь встретить праздник наступающего нового года, они не знают, куда завернет жизнь их дальше, что будет потом или как изменятся их взаимоотношения. Глядя друг другу в глаза и крепко держа друг друга за руку, они знают только то, что будут за своё счастье сражаться вместе до конца.