Cassiopea / Кассиопея

2000 год.

      Кингсли принимает самое правильное решение. Всё старшее поколение Пожирателей будет осуждено соразмерно причинённого им вреда. Дети заключенных не будут расплачиваться за грехи родителей, но в определенных воспитательных целях будут привлечены к общественной работе в определенных отделах Министерства и крупных организациях Магической Великобритании.       Так у министерских чиновников появились свежие головы, у молодых людей работа, а у уставших от трагических статей журналистов новый повод для работы.

***

2004 год, Италия

      У Блейза Забини был официальной отпуск, как у министерского клерка, и его мать ничего не нашла лучше, как провести несколько дней отпуска любимого сына в родной Италии.       Сам волшебник не имел ничего против. Солнечная Италия была усладой его глаз в противовес туманной и дождливой Англии. Однако родные края быстро приводили волшебника в упадок эмоциональных сил, и он предпочитал не задерживаться там больше, чем на месяц. Два с половиной месяца в Агридженто в 1998 году дались молодому человеку особенно тяжело.       Они с матерью были на каком-то очередном светском рауте. Уж кто-кто, а миссис Забини в такие моменты особенно расцветала. И дело было не в том, что мероприятие могло обернуться для нее приятным замужеством (восьмым?), но и в том, что на таких раутах волшебница работала. Блейз понял это не скоро: вечная болтовня ни о чем существенном со старыми скупердяями мира сего не требовали особого ума; но вот выуживание информации таким методом — отдельный разговор. Спустя годы волшебник понял, смотря на своих одноклассниц, что этому не учат благородных девиц поголовно.       Хоть Элетра Забини являлась чистокровной волшебницей, в определённых кругах она почиталась далеко не за это. Статная волшебница была мастером международного шпионажа, имела ценные активы внутри страны и мафиозное общество почитало ее информацию, привезенную из-за рубежа.       Становясь взрослее, молодой человек понимал, что со стороны такое почитание его матери смотрится абсурдным. Но то был взгляд англичанина: Элетра Забини являлась бастардом семьи Медичи, которая с 30-х годов прошлого века окончательно отказалась от идеи погружаться исключительно в волшебный мир, переключившись на маггловские мафиозные распри целиком.       Италия жила по своим правилам. Она не имела такого сильного образования и просвещения в магической среде, чтобы отстраивать на своей территории огромные школы и тягаться с великими умами мира сего. Местные волшебные семьи или довольствовались посредственным обучением, разделяя магическую и маггловскую жизнь, или отправлялись в другие страны для получения должного образования.       Глазами итальянских волшебников чистокровная Элетра, бывшая плодом связи между Маурицио Медичи и одурманившей его Донной Марино, была великомученницей, от которой с позором отреклась мать, поняв, что не уведет Медичи из семьи, и которую взяла под крыло магглорожденная жена Маурицио — Алессия — уже родившая девятью годами ранее мужу сына.       Блейз сделал глоток вина, осматривая зал. Все красиво, утонченно и с отблеском антического послевкусия. Рассуждать о проблемах магической Италии он мог долго. Волшебники тотально отказывались от права владения палочкой ради перестрелок, бомб, распрей и прав наследия на награбленное богатство. Какие-то из семей старались совмещать две стороны медали, появлялись гибридные оружия, но давались они далеко не всем. И, как отмечал молодой волшебник, все снова уходило в руки полукровкам.       Волшебник откинулся на спинку софы, на которой сидел и прислушался к тому, о чем говорили двое старых мужчин с его матерью: — Подумать только, уже прошло столько времени. Дон Алонзо, наконец, снял награду, значившуюся за свою дочь, — подкуривая сигару, седой мужчина с красным платком на шее сверкнул кольцами на пухлых пальцах. — Как бы он не верил в то, что это сотворил работник МАКУСА тогда, сейчас уже ничего не изменить. Больше двадцати лет прошло, — заметил второй мужчина и сквозь сизый дым сигар воззрился на танцующих в центре зала. — Ты еще не была у него? — Он нас не ждет, как и всегда. После смерти Лукреции ему очень тяжело, — голос матери был на тон тише, чем обычно, при разговоре о каких-то повсеместных делах. — Подслушивать не хорошо, юный волшебник, — Блейзу пришлось перевести взгляд на человека, который к нему обратился.       Тот был одет в темно-фиолетовую мантию, почти черную. Из-под ее полов виднелись темные сапоги на высоких протекторах. Капюшон закрывал половину лица говорившего, не скрывая лишь рот и отметины на щеках. Пару раз Забини уже видел этого человека — и все разы он о чем-то говорил с матерью, после чего у той всегда было сосредоточенное выражение лица. — Элетра, — всего на пару децибел громче позвал человек, но этого хватило чтобы предыдущий разговор прервался и женщина обернулась. — Маммон, — она склонила голову. Блейз с интересом взглянул на реакцию двух старых мужчин: те заметно подобрались и перекинулись понимающими взглядами. — Дон ждет вас завтра у себя. Не позднее полудня, — человек не попрощался и исчез в дымке. Блейз отметил своеобразную форму трансгрессии, такую редко можно было встретить на просторах Соединенного Королевства. — Она как всегда пугает, — заметил мужчина с красным платком. — За столько лет я так и не привык. — Блейз, на сегодня наше пребывание здесь окончено. Завтра долгий день. После утренней встречи мы сразу направимся домой, в Англию, — женщина неестественно выпрямилась, поставила свой бокал с недопитым вином на поднос проходившего мимо официанта и оправила замявшуюся юбку. — Дон Бовино, Дон Санторо, смею покинуть ваше общество.       Мужчины отпустили семью Забини с полным пониманием во взглядах.

***

20 ноября 1979 года, Италия

      Маурицио не находил себе места от происходящих событий. Его дорогая дочь родила прекраснейшего смуглого мальчишку, так похожего на отца, а его дрожащий сын едва ли сдерживал свой гнев и неистовство от горя — его двухмесячную дочь кто-то похитил.       Алессия со всей присущей ей рассудительностью взяла под контроль здоровье и опеку над Элетрой и малышом, а главу семьи Медичи направила на помощь сыну. Она разделяла боль своего ребенка: не успел он похоронить супругу, скончавшуюся при родах, как его последний лучик света был безбожно увезен из родного дома.

***

2004 год, Италия

      Особняк в Палермо встретил их тишиной и ароматом местных цветов. За окном пели птицы, на свету пылинки летали в воздухе. Молодой волшебник вслушивался в поступить матери. Та выхаживала по ковру с неприсущей ей робостью. По залитым солнцем коридорам их вела Маммон. Теперь Блейзу было известно, но этот человек — женщина.       Подходя ближе к невзрачным дверям из темного дерева волшебник уловил знакомый запах и едва сжал губы. Пахло смертью. Он уже выучил этот запах наизусть — и, к отличие от своих сокурсников, не благодаря войне. Кто бы не находился за дверью, он скоро умрет.       Когда створки дверей были распахнуты настежь, Маммон снова исчезла в тумане. Миссис Забини более собранной поступью двинулась к стоящей в центре спальни постели. И Блейз подтвердил свои мысли. На фоне молочных простыней терялся темноволосый мужчина. Он был болезненно худой, глаза смотрели на них с какой-то необъемной тоской. Волшебник однажды видел такой взгляд. У Дамболдора. Незадолго до его кончины. — Элетра, мой свет, — ослабевшая рука мужчины, который тот оторвал от постели, скрылась за ладонями матери, — ты так же красива, как и в день нашей последний встречи. — А ты постарел, — голос волшебницы таил улыбку. — Я думала, ты никогда не позволишь мне увидеть тебя, мой свет. — Я не мог, просто не мог, — мужской взгляд поднялся на молодого волшебника, остановившегося у изножья кровати. — Мне жаль, что я поздно решил увидеть в тебе сына. С годами ты стал очень похож на Маттео.       Услышав имя отца, Блейз на секунду прикрыл глаза. У каждого человека есть больная точка. У Панси это ее родовое проклятье, завязанное на деторождении; у Теодора это его специфические вкусы; у Драко это Нарцисса; у Дафны это Астория. А вот у Блейза это его схожесть с отцом, который сбежал от матери, прокляв ее, а потом подохнув сам от смертельного заклятья разъяренного дедушки Медичи. — Он абсолютно другой, брат. Часто своими поступками он напоминает мне тебя, — волшебница кивнула молодому человеку, чтобы тот сел рядом на стул. — Слышала последние новости. — Я и правда решил отступить. Прошло столько времени, если она и жива, то уже слишком поздно. Вместе со своей кончиной, я обреку этого безумца и его род на страшные муки, — конец фразы затерялся в кашле. — Алонзо, Лукреция бы не одобрила это — ты ведь знаешь это даже лучше, чем я, — Элетра помогла мужчине поправить подушки под спиной. — Годы были потрачены на то, чтобы найти ее за пределами Италии. Не только твоими наемниками, но и мной. Целых пять лет я потратила на то, чтобы узнать все о той делегации МАКУСА и проверить каждого. Мне в страшных снах снится этот американский английский. — И я ценю это больше, чем все на земле, мой свет.       Блейз не встревал в разговор. Он уже понял, к кому они с матерью пришли. Алонзо Медичи — сводный брат его матери. И если чистокровная Элетра Медичи была бастардом, то вот полукровный Алонзо был законным ребенком Маурицио и Алессии. Все, о чем рассказывала об этом человека мать, — что он любил ее как родную, даже не смотря на пересуды стариков. Этот человек научил маму скакать верхом, выбирать виноград, курить сигары. Именно рядом с этим человеком у нее случился первый магический выброс. — Кьяра и ты получите основные доли в моем наследстве, после моей кончины, — после легкого движения слабой мужской руки на прикроватной тумбочке материализовались несколько конвертов и маленькая шкатулка. — Тебе никогда не нравилось сидеть на одно месте и игры в мафию не по вкусу. Криминальный бизнес останется у моего протеже. Вы с Кьярой будете получать жалование на международные счета — это малое, чем я могу отблагодарить своих девочек. — Ты все еще винишь себя, что Кьяра не понесла от тебя? — миссис Забини даже не повернула голову в сторону писем. — Она не раз говорила тебе, что это не проблема. — Это был мой второй брак, Элетра. Кьяра положила свою юность рядом со мной, но не смогла родить себе ребенка, чтобы подарить ему мир.       Блейз знал и о Кьяре. Она была полукровной волшебницей из французской семьи Катель. Вышла замуж за сводного брата матери в начале 90-х. Несколько раз маленький волшебник видел эту женщину у них в поместье и рассказывал им вместе с матерью о первых занятиях в Хогвартсе. Было то, что он запомнил от этой женщины: «Ваш отъезд стоил этих сверкающих глаз».       Раньше Блейзу не хватало ума на то, чтобы понять что именно синеокая женщина вкладывала в эти слова. — Блейз, — волшебнику пришлось сосредоточиться на впалых глазах дяди. — Я опомнился слишком поздно, чтобы вырастить тебя как сына. Ты видишь своими глазами больше, чем я. Это прекрасное знание даровала тебе мать — чти его. В тебе течет чистая волшебная кровь, но это никогда не будет важным. В этой стране уж точно. Кьяра рассказывала мне, что ты очень возмужал, когда впервые защитил девочку со своего класса от других. Никогда не утрать этого, мой луч.       Волшебнику в пору было покраснеть. Это было на втором курсе. Он защитил Панси от нападков третьекурсников, когда те решили, что пошутить над малолетней слизеринкой — святое дело. Он очень негодующе рассказывал эту историю матери и приехавшей из Италии женщине. А после этого уверенно заявил, что станет таким мужчиной, за плечом которого можно будет спрятаться от любой бури. — Я попрошу тебя взять это, — шкатулка съехала со стола и зависла в воздухе напротив груди молодого человека. — Пару лет. Просто поноси его на себе пару лет, подарив старику надежду.       Крышка шкатулки открылась и из нее в верх всплыл кулон на тонкой цепочке. В круге, выполненном из тонкого скрученного золота, расположилось созвездие инкрустированное мелкими белыми камнями. — Кассиопея, — снова закашлявшись, выдохнул мужчина. Женщина помогла утереть с потрескавшихся губ капли крови платком. — Последний шанс, да? — мягко улыбнувшись, уточнила женщина и взглянула на украшение. — От него веет магией, Алонзо. Ты его сделал сам? — Для Блейза это послужит оберегом. Родовая магия Медичи — здоровье повсеместно. Но если случится чудо, то он найдет ее. — Дон Алонзо, — заговорил волшебник, отрывая взгляд от созвездия. Драко определенно оценит. Даже нет — Нарцисса. — Я едва ли отношусь к роду. И кого нужно найти? — Если тебя принимают и любят — ты уже в доме Медичи. Запомни, сын, душа итальянца шире, чем и англичанина. Не важно, какая кровь в тебе течет, — взгляд говорившего потяжелел. — Мать не рассказывала тебе. Мое первое солнце, Лукреция, подарила мне сентябрьским днем рочь. Но даже не успев окрепнуть, мой луч солнца был украден. Двадцать лет наемники искали ее, но не нашли. Двухмесячная малышка не принявшая род… искать ее словно булавку в копне сена. — Кассиопея, — сказала волшебница, надев на шею сына кулон, который тот все еще держал в руке. — Это ее имя, данное при рождении.       «Здесь запахло Блэками», — подумал мулат, не ощущая никакой тяжести от чужеродного украшения. — Если она будет рядом, ты почувствуешь, что он теплеет. Если она возьмет его в руки — созвездие засияет. Я не прошу приводить ее в дом или принимать семью. Просто если найдешь ее — сообщи мне, даже стоя у моей могилы.

2004 год, Англия

— Малфой, могу тебя поздравить. Твой отчет приняли. На этот раз только трое начальников отделов скривили свои рты, увидев твою печать. Идешь на рекорд! — Грейнджер, отвечу тем же. Твоя коса продержалась в относительно нормальном состоянии 7 часов и 3 минут. Это на 5 минут дольше, чем в прошлый наш совместный проект. Тоже бьешь рекорды?       Гарри смотрел на двух волшебников поверх очков. Взросление — удивительный процесс. Но что-то должно оставаться на своем месте. Послышался звук с боку. Поттер скосил взгляд на сидящую рядом девушку. Паркинсон кривила губы в улыбке, словно думала о чем-то похожем.

2002 год, Англия

Министр был доволен результатами, которые были получены от коллаборации детей аристократов, героев и прожитых стариков. Со скрипом, но старый-добрый механизм Министерства начинал работать на благо Магической Британии, без ущерба нервным клеткам. Он держал в руках отчет и тянул темные губы в улыбке. Как дико, но желанно смотрелась череда подписей в конце: Элфиас Дож, Гризельда Марчбэнкс, Гермиона Грейнджер, Драко Малфой, Теодор Нотт. В стопке еще ждал отчет от отдела, в котором сейчас работали Панси Паркинсон, Гарри Поттер и Кормак МакЛагген.

2004 год, Англия

Естественным образом по прибытие в поместье Блейз проверил сканирующими заклинаниями вверенный ему кулон. Не оставалось сомнений, он выполнен от и до руками Алонзо. На ум пришли красивые украшения, которая мать получала на каждый день рождения. Слизеринец думал всю школьную пору, что это от поклонников или несостоявшихся женихов. Теперь понимал — от брата. В украшения были зашиты теплые воспоминания волшебника о маленькой дочери, которые не выцвели с годами, а трепетно хранились где-то в укромном уголке души. Хотя, Блейз не исключал, что память о малютке Алонзо изъял из памяти магией и хранил где-то в склянке, чтобы не забыть ни одной детали. Ему предстояло вернуться в офис через несколько дней. И его работа продолжится до мая месяца в подчинении волшебника-бухгалтера, а с начала лета он пойдет под крыло гоблинов, помогать в центральном банке магического Лондона. Сказка. — Ты не обязан искать ее, — сказала ему мать, когда они только вернулись в поместье под шум дождя. — Но если встретишь ее, то обязательно скажи об этом кому-то из нас. Ты родился в тот день, когда ее украли. И я понимаю, почему брат так долго пытался переступить через свою боль. И почему именно тебе он вверил свою последнюю надежду. — Америка. Когда ты вышла замуж за Велеса и потом закрутила роман с противным Диазом — ты искала ее? — в ответ от матери он получил кивок. Оба этих волшебника умерли. И тогда еще маленький Блейз не знал, был ли это несчастный случай, проклятье или подстроенное убийство. Однако Джоша Велеса, зажиточного полукровного волшебника Соединенных Штатов, в роли своего отца он никогда не видел. Молодой волшебник покинул общество Элетры и направился к себе. Ему предстояло отдохнуть. Кажется, он подоспел вовремя — любительский чемпионат по квиддичу между отделами Министерства начинался через 2 дня.

***

Драко ощущал легкое чувство юношеского возбуждения, когда они с Забини в очередной раз играли в «министерский квиддич». Они язвительно шутили, что это больше похоже на детские игры на сплочение, но это помогало. По крайней мере, никто злостно не зубоскалил и не пытался никого втоптать в грязь. Этому, видит Мерлин, Малфой удивлялся больше всего. Подростки отошли скорее всех — или просто резко выросли. После войны все приходили в себя по-разному. Он просто решил, что если ему назначат поцелуй дементора — так тому и быть. Но по студентам очень долго молчали. Сначала шли активные сторонники Темного Лорда, потом менее активные. И так до самых скрытых. Панси сходила с ума от негодования и обиды. Если Драко был за пределами Хогвартса и был на самом поле битвы, то все старшие курсы Слизерина были заперты в подземельях без возможности выбраться. Чтобы помочь… защищать школу. Паркинсон истерила, злилась, бросалась стаканами. Теодор и Милисента ее в этом очень поддерживали. Как бы им не было больно, как бы на них не давили их отцы, если бы они были наверху, то боролись бы против Тома Реддла, защищая школу. Как-никак именно Хогвартс и его обители позволили им насладиться жизнью и вырасти теми, кто они есть сейчас. Дафна и Астории говорили о другом. Они в голос говорили, что очень благодарны Минерве МакГонагалл за то, что она их заперла. Страшно было представить: какого это — направить палочку на родителя? Малфой не знал. Потом все стихло. Их заперли в стенах разрушенного замка, пока Аврорат занимался отловом Пожирателей и судом над ними. «Взрослыми делами». Слизеринцы были одни в оглушающей пустоте и тишине. Не было слез, не было криков. Пока в один из дней к ним не спустилась Минерва. — Вы можете вернуться в свои поместья или остаться здесь. Никто не обязывает вас помогать восстанавливать разрушенное, но мы будем рады помощи, — тонкая сухая рука заправила седую прядь волос обратно в прическу. — Вы ученики этой школы, как и все другие. Драко помнил этот момент. Этот взгляд, которым обвела всех студентов декан дома Гриффиндор. Взгляд, который так и вопил: как хорошо, что эти дети целы. Слизеринцы далеко не стразу начали выходить за пределы подземелья. Сначала старшекурсники отремонтировали то, что было близко. Потом продвинулись чуть дальше, потом еще. И так до тех пор, пока не привели в порядок с десяток кабинетов на первом и втором этажах. Драко был в числе тех, кто первым после разрушительного сражения столкнулся с кем-то из другого дома. И первым был Поттер. — Так вот кто восстановил все классы внутри, — волшебник поправил очки на переносице перебинтованной рукой. — Гермиона оказалась права. Протянутая рука была пожата. Малфой еще долго отмахивался от хихикающей Панси, которая видела его удивленный взгляд в сторону Поттера. Теодор в тон подруге ехидничал, что Грейнджер как обычно проявила свои умственные способности и снова обошла в этом всех. Едва успел смениться век, как Кингсли объявил приговор всем доучившимся детям Пожирателей — они обязаны выбрать один из трех предложенных отделов, пройти в нем обучение, стажировку и отработать минимум три года. После этого они вольны делать все, что им заблагорассудится. Никто не встретил этот указ с сопротивлением: темнокожий министр только что снял муки скитаний и выбора с горсти молоды людей, которые понятия не имели, что им с этой жизнью делать. Так Драко оказался здесь: на министерском поле для квиддича, наблюдая как друг выполняет в небе пируэты, самонадеянно махая ему рукой. Он уже как полтора года сотрудник отдела министерства контроля популяции магических видов существ, в команде с Ноттом и Грейнджер. А летающий в небе павлин — через пару месяцев станет подмастерьем в банке, полным гоблинов. Сидящая на трибунах Паркинсон уже часа два безустанно строчила отчет для собрания отдела правопорядка, в который попала вместе с Поттером и МакЛаггеном. Хотя последний, по слухам, скоро переезжал к своей семье в Шотландию. — Малфой, твои документы доставили. Я думала не дождусь их получения никогда, — волшебнику пришлось оторвать взгляд от летающего в небе друга и перевести его на подошедшую волшебницу. Та ничем себе не изменяла спустя годы — и это радовало. Стабильность. — Дождалась ведь. С таким же успехом осталось дождаться когда Уизлетта приедет обратно в Лондон с кубком, — отдав увесистую папку с бумагами, волшебница размяла плечи. Ей не пристало зацикливаться на мелочах, которые стали частью их повседневности: размеренной и спокойной. Слишком большой резерв эмоций был потрачен в годы войны, и сейчас хотелось человеческого спокойствия. — Берегись! — послышалось где-то слишком быстро. Реакции Гермионы и Драко хватило только на полшага назад, но этого не хватило. Бумаги разлетелись ворохом вокруг кучи тел. Созерцание земли сменилось на него. Дурачась, Забини сорвался с метлы, свалив с ног разговаривающих волшебников. Он залился смехом, когда открыв глаза, увидел снопу кучерявых волос едва перекрывавших недовольный взгляд карих глаз. Чуть левее на него довольно смотрели серые. У обоих пострадавших в волосах виднелась трава. — Я предупредил, — с абсолютной невиновностью заявил волшебник, после чего удобнее разлегся на упавших из-за него людях. — Грейнджер, а на твоих ногах весьма удобно. — На надейся на то, что тебе это не припомнится, — с искренним недовольством светловолосый волшебник махнул палочкой, и разлетевшиеся в разные стороны листы отчетов вернулись обратно в папку неровной стопкой. — Слезать не собираешься? Но мулат, казалось, только ждал этого вопроса. Он удобнее разлегся на ногах сбитых молодых людей и для большего фарса закинул ногу на ногу. Волшебница попыталась столкнуть его тело, согнув ногу в колене, но только изменила положение Забини на полу-лежачее. — Не знала, что ты носишь подобные украшения, — представительница дома Гриффиндор кивнула в сторону груди Блейза. — Я думала увидеть такое на Малфое или его невесте, может быть даже на Гарри, но не на тебе. — Созвездия принадлежат не только роду Блэк, Грейнджер, — с присущей Малфою насмешкой заметил молодой волшебник, после чего подтвердил другу: — Но увидеть ее на тебе действительно занимательно. Это ведь… -… Кассиопея, — закончила за Драко Гермиона. Темнокожий волшебник упустил момент, чтобы незаметно спрятать родовой кулон, переданный Алонзо. Как-то совсем не ожиданно для себя его обнаружили в такой нелепой ситуации, еще и заострили на этом внимание. Учитывая, что словесные перепалки являются частью общения двух коллег, Забини никак не отреагировал на эту часть разговора, но отреагировал на другое — кулон, которому было оказано такое внимание отдавал теплом. — Нравится, Грейнджер? — итальянец снял с себя цепочку и поднес ее ближе к лицу волшебницы. — Можешь рассмотреть его ближе. Подарок от дяди — он на досуге занимается ювелирными украшениями. — Работа и правда тонкая, — заметил Малфой, настойчиво сталкивая руками ноги друга с себя. — Обрати внимание на изгиб основного круга. Женские пальцы коснулись скрученного контура, в который была помещена Кассиопея, инкрустированная камнями. Те, от касания, засеребрились. Губы волшебницы тронула улыбка. Минималистические ювелирные украшения всегда вызывали в ней больший восторг, чем громоздкие и вычурные. — Вы долго собираетесь там лежать? Застудите себе все! — послышалась с трибун. Панси недовольно убрала свой отчет в сумку и снова взглянула на поднимающихся с земли волшебников.

2004 год, Англия

Министерский матч окончился победой отдела, в котором работал Драко. Не участвовавший в турнире Гарри пожал ему руку, поздравляя с победой, и обещал составить ему компанию в следующей игре «как в старые добрые». Лорд не был против. Тем же вечером бывшие однокурсники сидели в поместье Нотта и выпивали. Такое случалось регулярно, раз в месяц, у кого-то из их компании. Этот вечер был посвящен только им самим, произошедшим событиям и планам на будущее. Нарцисса в шутку называла это светскими посиделками урезанного формата, Драко отзывался о них как о дружеских вечерах. Кому как не ему хотелось подколоть друга после произошедшей на поле ситуации. Родовое украшение отреагировало на прикосновение волшебницы — Малфой понимал, что это могло значить. Ведь такие артефакты не вынимаются из шкатулок забавы ради. — Просто признай, ты нашел свою суженную. И это — Грейнджер. Будут милые смуглые дети с противным характером, — пихая волшебника локтем в бок, молодой человек с удивлением обернулся, когда друг остановился посреди коридора. — Хуже, Малфой, — заявил Забини и потер пальцем бровь. Не было никаких причин не делиться информацией с товарищем. Тем более, что он в этом смыслил больше, чем сам Блейз. Произошедшее на поле не выходило из его головы. Не могло произойти так, что в течение месяца после просьбы Алонзо, он нашел наследницу дома Медичи в родной стране. И наследница итальянского дона не могла быть магглорожденной волшебницей из пригорода Лондона. Но так все и получалось: стоило волшебнице с интересом коснуться кулона, как камни засеребрились мягким светом. Его лучики пробежались по женскому лицу и скрылись где-то в густых волосах. Наблюдавший за этой картиной со стороны Драко, вероятно, расценил это родовое украшение как одно из вереницы старых, нацеленных на отличную партию для чистокровного волшебника. Откуда другу было знать, что украшение далеко на древнее и далеко на для поиска невесты. — Похоже, что Грейнджер — Кассиопея, — оставаясь стоять на месте, заявил молодой волшебник. — Грейнджер явно не кичится своей красотой, чтобы быть Кассиопой, — дальше по коридору послышался смех. Кажется, это Дафна смеялась над очередной историей Милисенты, которая вот уже как два года работала в Мунго. — Она может отказаться моей сестрой, — Блейз на своих словах понизил голос, чтобы оставшиеся портреты в доме Ноттов не разнесли эту весть по всему поместью. Малфой, сохраняя спокойное выражение лица, долго посмотрел на друга. Если это была шутка, то волшебник должен был проколоться и давным-давно засмеяться. Но этого не происходило — а значит имело место быть правде. — Если это шутка, то очень хреновая, друг, — Малфой двинулся по коридору дальше, хлопнув Блейза по плечу. — А если правда, есть способ это проверить и ты, естественно, его знаешь. — Боялся, что ты не предложишь, — вторил волшебнику Забини и двинулся в след за ним по коридору.

2003 год, Италия

Кьяра Хварц была полукровной волшебницей и второй женой дона Алонзо Медичи. В начале 90-х годов она вышла замуж, сбежав из-под опеки своих хорватских родителей, и не было и дня, чтобы она пожалела о своем решении. У нее был прекрасный муж-итальянец с тяжелой судьбой, хороший дом, сад с диковинными птицами и море. Больше ей ничего не было нужно. Волшебница хорошо владела знаниями, связанными с зельями. Заклинания со школьных времен ей не давались, в отличие от зелий, и всю свою волшебную суть женщина положила именно на них. И когда супруг обратился к ней с просьбой, она не смогла отказать. Феликс Фелицис был сварен ей трижды. И все три дозы зелья были положены на создание кулона Кассиопеи. Женщине оставалось надеяться, что заточенная в украшение родовая магия, которой у ее мужа было не много, зелье удачи и их надежда смогут создать чудо.

2005 год, Англия

Малфою потребовалось времени больше, чем он думал. Раздобыть в Гринготтсе доступ в сейфу без подтверждения Министерства было сложнее, после произошедших событий. Но когда доступ был получен и волшебник попал в хранилище, гоблин сопровождал его все время. Шел волшебник за одним артефактом, который ни коим образом не привлекал к себе внимания, и выглядел как обычный повидавший жизнь серебряный молочник.

***

— Забини, от меня чего ты хочешь? Как магглорожденная я не подойду для твоего опыта, — оторванную от работы волшебницу настойчиво вели в библиотеку Министерства. — Чистота эксперимента. Ты и сама знаешь, как это важно! — не унимался молодой человек, сворачивая в самый дальний угол зала. За одним из столов их уже дожидался Малфой. — Но это иррационально, — давая усадить себя на стул, ворчала в ответ девушка. — И как ты повелся на это, а? На вопрос Драко пожал плечами и протянул ей небольшой кинжал. Такой они использовали в Хогвартсе, когда требовалось взять живой материал для зелья. Чистое серебро, гоблинская работа, эльфийская закалка — ничего лишнего. Взяв клинок, волшебница негодующе посмотрела на двух мужчин и полоснула острием по нежной коже. В подготовленный сосуд капнула кровь. Забини повторил то же действие, предварительно убрав с клинка кровь платком. — Сейчас появится красная дымка, и я уйду. Потому что мы точно не можем являться родстве… — речь волшебницы оборвалась на полуслове. — Какого драккла? Из неприметного молочника не вырвалась красная дымка, которая подтверждала отсутствие родственных связей. Наоборот, из молочника вверх потянулись золотистые нити, которые вырисовывали фамильное древо. И бутоны бугенвиллии расцвели на разных концах дерева. — Это подстава, — серьезно заявила волшебница, подрываясь со стула, — Ладно Забини, но ты-то куда, Малфой? — Сядь. Перед этим мы проверили сосуд. При смешении нашей крови артефакт выдал красное облако, — волшебник взмахнул палочкой, увеличивая древо в размерах, чтобы можно было прочитать имена. Троица начала рассматривать фрагмент трева. От имени Маурицио Медичи отходило две ветви с именами Элетры и Алонзо. Если у правой ветви было семь листков и только с одним из них побег рос выше уже с бутоном бугенвилли с именем Блейза, то у второй ветви было всего два листка и один из них был с побегом цветка с именем Кассиопеи. — Родовой артефакт засветился не потому, что его коснулась женская рука, — смекнула волшебница, внимательно ища реакцию на свои слова в глазах темнокожего волшебника. — А потому что его коснулся родственник? Кассиопея — это не только созвездие, но и имя твоей дальней родственницы. Забини кивнул и неторопливо снял кулон со своей шеи. Покрутив его в пальцах, он вложил украшения в ладонь волшебницы. Камни вновь засеребрились, и лицо Гермиона озарило мягким сиянием. — Мерлин знает сколько лет назад сотрудник МАКУСА выкрал дочь одного итальянского мафиозного дона и вывез из страны. Дом Медичи сбился с ног, в поисках девочки, но все было тщетно. — Два месяца слишком малый срок, чтобы род принял ребенка, — Малфой взмахнул палочкой снова, развеев магическое древо. — Во многих семьях дожидаются года, чтобы привязать ребенка. — Звучит как хреново придуманный роман, — волшебница вернула кулон темнокожему парню. — Меня зовут не Кассиопея, во мне нет ни капли итальянской крови. Я магглорожденная волшебница, которая может настучать руководству, чем вы занимаетесь в рабочее время. — Да брось, Грейнджер, — растягивая слова, протянул Малфой. — Не так уж и плохо стать четвертькровкой. Девушка свернула глазами в его сторону и, поднявшись со стула, перегнулась через весь стол. — Ты договоришься сейчас, и я сделаю все возможное, Малфой, что твой род перестанет быть чистокровным. Останутся только тричетвертикровки и дальше по наклонной. Губы блондина растянула улыбка. Заставший только последнюю часть разговора Поттер поправил оправу круглых очков. Без объяснения происходящего, понять что к чему было сложно. Но слишком радостное выражение лица Забини, который громко — на всю тишину библиотеки — заявил что он абсолютно не против породниться не сулило ничего спокойного. — Магия чисел в действии, — послышалось со стороны, и Гарри обернулся. Рядом стояла Паркинсон. — Ждем какого-либо события через 9 дней или месяцев, — волшебница пожала плечами. — Пошли, нас ждет Кингсли.

***

Элетра пила вино, находясь в поместье одна. Не так давно здесь была Маммон. Итальянская волшебница передавала последние новости: дон Алонзо Медичи ушел в мир иной. Он успел получить послание от племянника, что у его Кассиопеи прекрасная жизнь, полная любви и счастья. Миссис Забини хмыкнула. О таланте Кьяры в зельях она знала, но никак не предполагала, что та додумается выдержать кулон с родовыми заклятьями в зелье удачи. Как ни странно, это помогло. Как и то, что поиск рода вышел за границы страны с наследником дома Медичи. Волшебнице стоило похвалить сына и за его смекалку: он поступил правильно, все проверив сам и сообщив дяде информацию, которая успокоит сердце старика. Никак не хотелось бы знать, что украденная дочь пережила события страшнее, чем мафиозные распри, и была в самом их эпицентре.