(i fell) in your arms tonight.

Leni (Crystal Castles vs GoodBooks)

[1] За свою не особо долгую жизнь Ген выслушал признаний больше, чем на небе звёзд. В первый раз это случилось, когда он был в ючиен, — детском садике — тогда пухлая девочка с заплетёнными в две косички волосами ходила за ним по пятам на детской площадке, где он играл на верёвочной лесенке, соединявшую две горки, во время прогулки. В тот момент в руках Ген теребил цветок, который он сорвал с клумбы. Воспитательница говорила, что это чёрный паслён. Но это же так глупо. Потому что цветок был жёлтым и белым без единого пятнышка чёрного! Он предпочитал называть его просто «глупый цветок», и хотел, чтобы другие дети тоже называли растение этим не менее дурацким названием. Сначала он не обращал внимание. Осторожно касаться, а потом отрывать нежные лепестки паслёна было куда интереснее. Не любит. — Эй! — крикнула девочка своим звонким голосом, который потерял громкость в шуме других голосов и топота маленьких ножек. Нехотя он взглянул вниз и заметил толпу девчонок, что следовали за Косичкой. Все, глупо улыбаясь, старались скрыть смешки за ладонями. Другие дети редко разговаривали с ним, в особенности девочки. Поэтому внимание четырёх девчонок к его персоне напрягало. Ему не нравится это. Ген беспокойно оторвал следующий лепесток. Любит. — Привет? Ты не умеешь говорить? — неожиданно спросила девочка слева от Косички. Ха. А ты как думаешь? Она точно слышала, как он отвечал учителю буквально сегодня утром. Так, что он не мог неожиданно разучиться говорить. Ген никогда не общался с этой девчонкой, но по той немногой информации, которой он располагал, решил, что было бы неплохо больше не общаться с этой особой. Следующий лепесток полетел, подхватываемый ветром. Не любит. — Что? — спросил Ген. Его взгляд был обращен только к Косичке. Она немного нахмурила светлые брови, кулачки попустились вдоль тела. Одна из девочек подтолкнула её. Косичка легонько тряхнула головой, как обычно делал Ген на тестах, когда ловил себя на мысли, что он задумался о чём-то своём, а не о задании. —Т-ты мне нравишься, — звонкий голос затерялся в нарастающих смешках детей вокруг. К своему удивлению он оторвал ещё один лепесток. Любит. — Нравишься, — и шёпотом добавила больше для себя, чем для Гена. — Я сказала это. Брови нахмурились, Ген перевёл взгляд с цветка на девчонку. Насколько ему было известно, никогда прежде он не разговаривал с ней. Так как он мог понравиться ей? — Правда? — Ген слышит голос матери, велящий ему смотреть на жесты и позу. Прежде чем Косичка успела хоть что-то ответить, раздался смех ребят. — Да, как я и сказала! — Зачем кому-то нравиться? Группа «поддержки» Косички ушли так же быстро, как и пришли. Они убежали на другую сторону площадки, некоторые оглядывались на Гена. В этот момент учитель дунул в свисток и крикнул, чтобы все дети шли обратно в помещение. Ген спустился с верёвочной лестницы, прошёл мимо застывшей девочки. Недоумение, разочарование, немного боли и всего один вопрос. Зачем? Ген сорвал последний лепесток, бросив его и голый стебель цветка на землю, растоптал. Не любит. [2] Второй раз произошёл, когда он был в средней школе. Ген сидел на полу своей комнаты и практиковал карточные трюки и фокусы, когда в дверь дома постучали. Карты — то не многое, чему отец обучал его. Это случалось, когда он не работал или не был в плохом настроении, потому что рядом стояло больше, чем несколько пустых бутылок. Совершенная случайность. Раньше отец пытался отдать Гена в спорт, но быстро понял, что у сына прогресса нет и вряд ли будет. Так однажды поздно вечером после сильной ссоры родителей с криками и орами, Ген услышал, как поворачивается ручка двери его комнаты, и входит отец с кучей игрушек, планшетом — принес всё, чем обычно занимали его родители — и протянул ему руку с колодой карт. Они начали с простых игр: дурак, старая дева, раскладывали пасьянс. Иногда они лгали о своих картах, и часто это перерастало в настоящий театр с актёрами, что пытаются обдурить и подловить друг друга. Ген побеждал в каждой игре. Они вставали пораньше, и отец учил его играть в покер и трюкам кардистри . Ген наслаждался обращённым на него вниманием отца. Когда мать уходила куда-то — Ген не спрашивал, а родитель не говорил — после скандалов с супругом, отец и сын могли проводить долгие часы вместе, играя в карты и уча новые техники Он думал об этих вечерах с отцом ещё на протяжении недели, после того как открыл дверь двум — хорошо одетым — взрослым. Один из которых сел на колено перед ним и признался, что папа больше никогда не придёт поиграть в карты с Геном. Он играл той же колодой карт, что когда-то играл с отцом. Во время его встреч с работником детского дома игнорировал её плохо скрытое беспокойство. Она же поняла, что Ген чувствовал лишь равнодушие к новости о смерти родителей. Каждый раз, когда Ген пытался вспомнить, как звучал голос отца или какого цвета были глаза матери, он не мог, но помнил, как играть в сложнейшие карточные игры со множеством комбинаций карт. И Ген вспоминал лишь, как дёргался левый глаз родителя, когда он ходил той картой, которой не было у отца. [3] К счастью, когда Ген попал в детдом, обладал лучшим навыком заведения друзей — фокусы. В этот раз он не собирался сидеть в одинокую и играть на верёвочной лесенке. К несчастью, иерархия в детском доме была сложнее, чем в средней школе. Ген не был хорош в драках, но он нашёл другой способ постоять за себя, распространяя и популяризируя карточные фокусы. Благодаря азартным играм Ген выигрывал шоколадные батончики, пока весь приют давился замаскированными под еду помоями. Изучая поведение других, он пытался урегулировать конфликты детей, предотвращать избиение одного группой других ребят. Но пока, что выходило не очень хорошо и получалось помогать лишь косвенно. Вечером, несколько лет спустя — Ген уже давно отказался от идеи усыновления. Часто отношение приёмных родителей к детям было ужасным. Пока Ген разносил противников — что делал не так часто. Неделю ходить разукрашенным никто не хочет — в пух и прах в Угадайку. Напротив за стол сел парень. Ничего примечательного. Обычные черные волосы как и у большинства мальчиков в детдоме. Растянутая футболка и синие потрёпанные джинсы. — Что будешь ставить? — обыденно спросил Ген. Парень прокатил банку колы по столу, Ген скрыл появившееся волнение. Все ставили мочи или какие-то другие конфеты. Выиграй он, баночка колы с палочками поки стали бы хорошим завершением дня. — Любимая сладость? — Э- эм, Хай-чи. — заикнулся парнишка. — Можно любого вкуса, — он низко опустил голову. А Ген достал несколько конфет из своей сумки и положил рядом с колой. — Давай начнём. Я первый, хорошо? — парень кротко кивнул. Игра была до смешного простой. Один игрок держит две карты: джокер и червовый туз — любимая карта Гена. Человек может менять их местами, после второй игрок пытается угадать и вытянуть туза червей, чтобы составить пару со своим тузом. Если же второй игрок выбирает джокера, то игроки меняются местами. Игра продолжается до тех пор пока один из игроков не соберёт обоих тузов. Одна из любимейших игр Асагири, несмотря на её простоту. Карты творят с людьми — их реакциями, жестами, эмоциями — настоящие чудеса. Эта простенькая игра — черновик для наблюдений, чтобы в будущем играть в более сложные игры с теми же людьми, уже зная все их «знаки» и вариации поведения. Парень робко перетусовал две карты под столом, а после поднял перед собой. Ген потянулся к одной из карт — ничего. Переместил руку к другой, плечо парнишки немного напряглось. Попался. Ген вытянул карту и, уверенный увидеть туз червей, перевернул карту. И встретился с глупой ухмылкой джокера. Он быстро спрятал своё удивление, позволив мягкой ухмылке расцвести на лице. Ха, кажется, у нас объявился актёр? — Твоя очередь, — нежно сказал Асагири. На этих словах парень, всё это время смотрящий вниз, наконец поднял голову и посмотрел на Гена. Он — Ген — увидел россыпь бледных веснушек на щеках, легкий изгиб тонких губ и невероятные рубиновые глаза. Ни секунды не думая, парень выбрал левую карту Гена. Ген мгновенно вышел из транса. К счастью, парень ошибся и вытянул джокера. Но Асагири дал себе мысленную пощечину за то, что расслабился. — Блин, я думал… — парень умолк. Его речь была неспешной, а низкий голос пробрал Гена до дрожи. Сфокусируйся. По ощущениям игра длилась вечность. Каждый раз, когда Ген был уверен, что вот сейчас выберет нужную карту, обманывался. И джокер будто насмехался над ним. В какой-то момент Асагири понял: парень играл с ним. Нарочно менял своё поведение, чтобы Ген не смог установить, какой жест и выражение лица, что значит. Но ему всё ещё предстояло забрать туз червей Гена. Со временем, Асагири заметил это. Парень меняет свой «шаблон» поведения, основываясь на чувствах Гена. Всё указывает на то, что своими реакциями он выдавал себя — что было невозможно. Он давно отточил искусство покер фейса, оно не могло подвести. Несколько раундов спустя разочарование Асагири достигло своего предела. Он в очередной раз протянул руку к правой карте парня, но не успел её вытащить. Парень потянулся к отросшей пряди волос — которая ниспадала на лицо, прикрывая — Гена и заправил их тому за ухо. Это движение было таким неожиданным, что Ген упустил другое. Рука парня быстро поменяла карты местами. Ну вот Вам история, как однажды осенним вечером Ген проиграл не только Хай-чи, банку колы, но и свою первую игру.

***

После пары выйгранных партий задетое эго Гена начало успокаиваться. Он вышел из комнаты отдыха и направился в большую спальню, которую Ген делил с десятком других детей. Но остановился, когда проходил мимо чёрного входа и увидел знакомую тёмную голову через маленькое окно. Когда тяжёлая дверь за ним закрылась, парень с необычными красными глазами заметил его. Прежде чем Ген успел остановить себя, он выдал: — Это было впечатляющее шоу, что ты здесь устроил. Обставил меня, как последнего простака. — Всё благодаря тебе. А ты понял это быстрее, чем я думал, — парень рассмеялся. И от неловкого подростка, которого он видел ранее вечером, не осталось и следа. — Не многие могут противостоять мне, — Асагири пожал плечами и подсел к парню. — И я просто пытаюсь понять, как ты, вполне неплохо, справился с этим. — Могу рассказать тебе. Но признаюсь, мои методы не совсем правильны с точки зрения морали. Ген пару раз хлопнул глазами и спросил недоверчиво: — Ты вот так просто решил раскрыть свой секрет? — Назовём это инвестицией в будущее, — яркая пара рубинов скрылась под прикрытыми веками их обладателя. А живот Гена сделал сальтуху. — Если я поделюсь своими приёмами, то и ты поделишься своими. — Моими? — Тем как ты легко можешь прочитать любого. Парень размял плечи и закинул руку на скамейку, прямо за спину Гена. Тепло, исходившее от рук подростка, хорошо чувствовалось на осеннем воздухе. — И ты уверен, что я приму такое предложение? — вопрос больше похожий на утверждение. Парень улыбнулся, а после нагнулся вниз, достав синюю банку — кола — и вложил её в руки Гена. Он приблизился, достаточно близко, чтобы Ген мог почувствовать как его дыхание опаляет ухо. От подростка веяло лёгким запахом арбузной Хай-чи. — А разве есть причины сомневаться? — парень отодвинулся и посмотрел на Асагири. Это был первый раз, когда он доставал колоду карт и чувствовал волну возбуждения предстоящего эксперимента, непохожего ни на что раннее. С того времени эти двое стали практически неразлучными. Поменялись местами с ребятами, чтобы спать на одной двухэтажной кровати — Ген сверху. Ходили на разные события вместе и — то, что Ген любил больше всего — ночные игры в покер среди детей приюта. Они подыгрывали друг другу, делились стратегиями и способами мухлежа, чтобы обыграть остальных игроков. Особенно Ген обожал ночи, когда им удавалось улизнуть после отбоя через заднюю дверь. Они поочереди отпивали из бутылки, которую выиграли у других детей в ночной игре. Между ними разливалось весёлое и странное, неизвестное и тёплое чувство в груди. — Почему ты хочешь научиться читать людей? — Ген сделал большой глоток и протянул бутылку подростку, но тот лишь скрестил руки на груди. Их плечи были расслабленны и соприкасались так, что между ними было минимум пространства. — Что ж, если опустить очевидные есть одна причина. Только обещай не смеяться, — Ген «застегнул» рот и сделал вид будто выкинул ключ. На лице появилась улыбка, — Однажды, когда выберусь из этого места. Я хочу стать знаменитым актёром. Таким, чьё имя будет знать каждый. — У тебя определённо есть навыки для этого, хотя, — голос Гена был таким мягким и лёгким словно пушистый снег ранней зимой. — Ты сильно сбил меня с толку, когда мы встретились в первый раз. — Но всё же ты раскусил меня, — он очертил рукой челюсть Гена, поворачивая его лицо к себе и оставляя чувство лёгкого покалывания. — Ты самый невероятный человек, которого я когда-либо встречал. Если я смогу покорить тебя, уверен, другие будут ничем по сравнению с тобой. Это не должно было тронуть его настолько. Но оно смогло. Ох…оно смогло. — Думаю, можно сказать, что ты уже сделал это? — нервы натянулись до предела. — Сделал что? — его рука поддела подбородок Асагири. — Покорил меня. Их губы соприкоснулись, а дальнейшее происходило как в тумане. Ген прижался к парню. Веки подрагивали, норовясь закрыться, но он готов поклясться, что услышал тихое: «Да». Глаза закрылись сами собой под тяжестью всей той усталости, что накопилась за день. И Ген погрузился в приятную тишину. [4] Одним утром Ген проснулся и обнаружил своего друга — или кем бы он ни был –, собирающего свои вещи в спортивную сумку. — Решил устроить побег? — спрыгнув с верхней койки, Ген уселся на край кровати подростка. Парень взглянул на него. Как и много раз до этого, из-за его пристального взгляда у Гена пробежали мурашки по спине. Но в этот раз — он не мог объяснить почему — это было неприятно. Алые глаза смотрелись как никогда сурово. Подросток пожал плечами и беззаботно ответил: — Нет. Меня усыновили, — он продолжил собирать сумку, застегнул. Казалось, будто парня совсем не колышет шокированный Ген. — П-подожди, кто? Зачем? — Ген вскочил. Сонливость от такой новости как рукой сняло. — Богатая семья. Я встречаюсь с ними уже несколько месяцев. Они собираются финансировать мою карьеру. Как по мне, это выгодное предложение. — Но как же наше совместное будущее, о котором мы мечтали? Осталось всего два года прежде, чем мы свалим отсюда и- — Не уж то ты думал, что именно так всё и будет? Это были лишь пьяные разговоры. Конечно, это всё бредни. Хах, не ожидал от тебя подобной глупости. Ген не мог поверить в то, что он услышал.Он не хотел. Да, его друг не был добрым человеком. Вечно пытался убедить Гена оставить новеньких и тех, кем помыкали старшие и более влиятельные ребята в приюте, одних. — Рано или поздно они поймут это, — говорил он. — Если мы постоянно будем помогать им, они не научатся защищать себя самостоятельно. Но это всегда относилось к другим. Не к Гену. Никогда. До этого момента. — Здесь я взял всё, что мог. Время двигаться дальше. Он смог расслышать признание за этими словами. Он покорил приют. Он покорил Гена. [5] Следующие несколько лет Ген делал всё, чтобы встать на ноги. Он слышал много историй про выходцев из приюта. Люди спивались, начинали заниматься проституцией, употребляли, жили на улице и проживали остаток жизни как могли. Он не хотел стать одним из них. Он не мог. Он больше не играл в азартные игры в приюте. Ведь шоколадные батончики, которые Ген обожал в детстве, не могли оплатить аренду квартиры или продукты. Вместо этого он перенёс свои шоу на улицы. Там он показывал трюки и фокусы. Конечно, деньги, которые он откладывал, даже близко не хватало, но ему приходилось работать. Он должен. Однажды, когда он демонстрировал новый трюк, придуманный им, к нему подошёл мужчина в костюме. — Должен признаться вам. Я уже давненько наблюдаю за вами, молодой человек… С широкой улыбкой и протянутой рукой, мужчина предложил сделку, которая была слишком хороша, чтобы быть правдой. В контракте говорилось о том, что он будет делать то же самое для публики не только на улице, но и в специальном для этого месте — на сцене. Становиться звездой никогда не входило в его планы. Но скрытая тёмная часть его личности, которая становилась всё сильней, желала этого. Ген упивался идеей, что он сможет превзойти своего старого «друга» в его же мечте. В конце концов, время двигаться дальше. Он пожал руку мужчине и решил свою судьбу. — Год спустя, после того как окаменел мир, Ген нашел друзей среди невероятных, моментами чудаковатых современных людей. Он почти не думал о своей прошлой жизни. Хотя, сложно думать о чём-то, когда тебя преследуют два злых американца с пушками. Все события, происходящие с ним, казались такими далёкими и нереальными. Будто он вот уже как тысячу лет никак не мог проснуться от нескончаемого сна. Они построили «Форт Медузы», готовясь к битве, Ген чувствовал, что он не готов к ней. Он был совершенно не готов к виду обгорелого тела Тайджу перед ним, крикам и, Боже, запаху его друзей, подстреленных и бездвижно лежавших на земле. Он сжимал руку Сенку, его красные глаза потемнели, потеряв свой яркий блеск, и уставился на него невидящим взглядом. Даже тогда у него не было времени, чтобы просто перевести дух и осознать, что он снова переживал момент, когда всё вокруг него рушилось. Потому что Хром в спешке объяснял, как нужно установить оживляющую жидкость так, чтобы она упала на Суйку и раскаменила её. И во второй раз мир поглотил зелёный свет. — [+1] Прошло несколько лет — хотя, по ощущениям всего несколько секунд. У Гена не было ни терпения, ни сил, чтобы считать эти секунды проведённые в темноте. Когда он очнулся, увидел, что все вокруг живы и здоровы без единой раны. Дождавшись сумерек, Ген улизнул из деревни и направился к реке. Тело била дрожь. Его трясло, а сбитое дыхание терялось на фоне бурного потока реки. Он сжимал и разжимал кулаки, стараясь унять проклятую паническую атаку. Первую за многие годы. Асагири взглянул на россыпь звёзд в небе, позволяя им отвлечь его от воспоминаний о кровавой бойне, позволяя освободить его от всего того вихря бессвязных мыслей, крутящихся в его голове. Вскоре за спиной он услышал приближающийся шорох чьих-то шагов. Ген остановил тряску плеч, выровнял дыхание и постарался избавиться от всего, что могло показаться ненормальным. Не таким, как всегда. Его безэмоциональное лицо сослужило неплохую службу. Человек сел рядом с ним, и в то время как светлая нижняя часть одеяния выделялась во мраке, верхняя половина сливалась с ночным небом. Это была старая одежда Суйки — тёмно-синяя накидка — сильно контрастировала с остальной бежевой одеждой Сенку. Непривыкший ходить вокруг да около, Сенку заговорил лишь пять минут спустя: — Выкладывай. Что тебя тревожит, менталист? Красные глаза пытливо всматривались в его лицо. В голове вспыхнули воспоминания тысячелетней давности. Не успев остановить себя, Ген ядовито усмехнулся. — Какой сюрприз, — сглотнул ком в горле. — Великий и избегающий социум Ишигами Сенку заметил, что что-то с кем-то не так. Ты так хорошо научился читать людей у меня или у кого-то ещё? Если Сенку как-то и отреагировал на его слова, то Ген не увидел этого. Он не был способен смотреть в ответ на прямой и ищущий ответа взгляд учёного, потому что боялся, что тот увидит, как стремительно трескается его маска напускного спокойствия. — Что ты- нет. Я знаком с тобой уже несколько лет, менталист. И мы оба знаем, что я, конечно, не эксперт, но и не идиот. Ген хмыкнул. Пусть Сенку и раздражён, он не разгневался — как сделал бы любой на его месте. Предсказать его дальнейшие действия было сложно. И это выводило из себя. — Ты пережил травматичный опыт, а после сбежал из деревни — всё, что я знаю. Было не сложно предположить, куда ты уйдёшь. Это тебе не ракетостроение. Ген тихо рассмеялся с глупой шутки Ишигами. Сенку пытается подбодрить его? Почему-то из всего разнообразия последней каплей стала именно эта мысль. Поздравляю, все возможные шлюзы были успешно разблокированы! Ген, пытаясь остановить душащие слёзы, всхлипнул. — Блять, конечно, я не смог это нормально перенести! Ты истекал кровью прямо передо мной, Сенку. Мои руки были все в крови. И тело Тайджу… А потом и Суйка оказалась, втянутой в это. Мы все были втянуты в это дерьмо! Мой белый флаг нихрена не сделал — разговоры нихренашенки не помогли. Я смог сделать целое нихера, — он судорожно втянул воздух через рот. — Потом мы все окаменели. Я проснулся спустя пару секунд, хотя прошло несколько лет. У всех всё хорошо и замечательно, просто, блять, превосходно. И что я должен был по-твоему делать? А я даже не знаю, справлюсь ли я с этим сейчас. Мне было так страшно, Сенку. Мне страшно до сих пор. Он дышал часто и тяжело. Жестикулируя в воздухе, его руки дрожали. За своей эмоциональной речью, Ген даже и забыл о сидящем рядом с ним парне. Неожиданно Сенку выловил блуждающий взгляд генновых глаз, и Гену пришлось посмотреть на учёного в ответ и… Он увидел протянутые к нему руки и отведённый в сторону взгляд. Ген глупо моргнул. — Не смотри на меня так, — вздохнул Сенку нарочито громко и больно драматично. — Н-но почему? — Хватит косить под идиота, болтолог. Ты же знаешь, что я к тебе чувствую. О-о, Ген знал. Он знал об этом все эти годы, что они были знакомы, но боялся, вернуться к воспоминания о том самом друге из далёкого прошлого. Ребёнок, выросший без толики любви. Но, тем не менее, со страхом пришла и некая усталость. Он боялся так долго, что его уже начало тошнить от этого мерзкого чувства беспомощности. И сидящий перед ним человек не был тем, кого Асагири мечтал больше никогда не встретить, а воспоминания о нём стереть из памяти. Это был чёртов Ишигами Сенку. В его поведении не было ни капли лжи — хотя из него вышел бы неплохой манипулятор, если бы когда-то он с головой не погрузился в задницу под названием наука. У него с такой лёгкостью получилось завладеть его вниманием, сердцем, душой и всем остальным — он успешно это сделал в самом начале их знакомства. И он никогда не делал того, что могло ранить Гена, во всех смыслах. Сенку всё ещё держал разведённые руки в воздухе. Из-за напряжения ослабленные от долгого и неподвижного пребывания в камне, руки учёного подрагивали. Словно использованная резиновая лента, неспособная более выносить трения, оборвалась внутри, и Ген, наплевав на всё, позволил себе упасть в такие необходимые объятия. Обниматься было не совсем удобно. Оба были одна кожа да кости, поэтому обниматься, сидя бок о бок, было не лучшей идеей. Так, что Ген скользнул на колени к учёному и спрятал лицо в тёплом изгибе шеи Сенку. В огромном масштабе всех произошедших — и будущих — событий это, кажется, таким незначительным действием. Но в этот момент, в этот заветный, сокровенный момент накопившаяся за всё время боль, наконец, стала чуть-чуть меньше. И у Гена появилась надежда на новый день.