В клетке со львом

Юра засекает время. Отсчёт начинается с того момента, когда он делает первый шаг. Курилка сейчас напоминает клетку, в которую он заходит к голодному льву. Добровольно. Глядишь, его сейчас здесь растерзают и вуаля — красивая смерть. Как в сказке. Хотя он бы предпочёл красивую жизнь, а вот смерть — она может быть и от передозировки феназепамом. «Ты, Юра, слишком нервный». Просто его добрый доктор ещё не видел Грома, тогда бы и понял, что Юра — он образец спокойствия. А его нервные постукивания ногой не приведут к сдвигу тектонических плит. Расслабься, док. — Ты, — Гром хмуро смотрит на дверь за спиной Юры. Вернее, на то, как она закрывается, отделяя их двоих от остального мира. — Че пришёл? Успокаивать? Юра врёт, когда говорит, что нет. Что его состояние Грома ничуть не волнует. Они оба знают, что этот разговор повторяется из раза в раз и из раза в раз Юра ему говорит «нет». Юре плевать. То есть, по разговорам должно быть плевать, а на деле он сжимает секундомер в кармане и надеется, что случайно не нажмёт кнопку, когда в пальцах начнёт зудеть от желания что-то сжать. — Тогда че пришёл? — Просто покурить. — Просто покурить, — повторяет Костя. — Ну, кури. — Кстати об этом. У-угостишь? Юра кивает на сигарету в руках Грома, а тот, соскалившись, повторяет недавно услышанное «нет». Вот и весь их разговор за одну минуту. Юра флегматично пожимает плечами, мол, ладно. Он и так постоит. Будет просто глубоко вдыхать тот дым, что огромными облаками плывёт по курилке. Если подумать о том, что потолка здесь нет, то можно представить, что они под открытым небом. Что тусклая лампочка — закатное солнце. И эти облака, они прикрывают его. Он делает глубокий вдох рядом с Костей, и тот раздражённо выдыхает порцию дыма в сторону. — Ты реально собрался тут тупо стоять? Костя недовольно на него смотрит. Юра будто бы не понимает, что перед голодным львом нечего трясти куском мяса — оттяпает всю руку по самое плечо. Может, Юре нравится эта опасность, только вот Косте не нравится мысль о том, что он сорвётся. Что он снова будет таким. Внутренний голос говорит, что он просто хочет драки. Что ему это нужно. Просто выйти отсюда и попросить закидать его камнями, пока он не прикончил парочку людей. Повезёт, если будет кидать сразу толпа, тогда есть вероятность, что он не успеет всерьёз кому-то навредить. — Если я тебе мешаю — так и скажи. — Мешаешь. Так и говорю, — Гром в ответах не церемонится. Всё в лоб. Всё прямо. Ц. Гром. — Тогда в твоих интересах, чтобы я просто покурил и ушёл. Юра его не успокаивает, а лишь больше раздражает. От противного Костя второй затяг выдыхает ему в лицо. Говорит, на вот, кури. Полной грудью. Чтобы в глазах потом щипало. Юра морщится, но делает этот вдох. Пассивное курение. Пассивная помощь в преодолении злобы. Пассивная нужда в движении, когда шевелятся только пальцы рук. А со стороны — Юра стоит до удивления смирно. Как по команде «руки по шву». — Браво. Может, ещё раз? Костя поворачивается к нему всем корпусом, вдыхает поглубже и Юра невольно приоткрывает рот. Ему достаётся больше только по этой причине. Потому что огромный столб заслоняет даже обзор. В какой-то момент Юра не видит ничего, кроме дыма, но когда он рассеивается, Костя всё также недовольно смотрит ему в глаза. Юра делает выдох. Юра делает вдох. Циферблат секундомера отмеряет минуты, которые ему удаётся прожить в клетке со львом. — Спасибо, — усмехается Юра. — Раз тебе хватило, то проваливай. — Я этого не говорил. О. Юре всё ещё мало, понимает Гром. Противный внутренний голос говорит ему, что надо бы Юре задать. Дать ему побольше дыма, а после ударом в челюсть заставить его выдохнуть вместе с кровью на пол. Было бы хорошо, неправда? Но тот же внутренний голос ему говорит, что даже этого будет мало. Что он, ебанутый психопат, и одними кулаками у него не обойдётся. Че хочешь, Кость? Покорности? Так люди с радостью тебя послушают, если попросить отпинать себя толпой. — Ты меня побесить пришёл, — резюмирует Костя и отворачивается. Сигарета в его губах тлеет и когда до фильтра остаётся меньше сантиметра, он тушит её и закуривает вторую. У него злости на сигареты три, как минимум. Эти твари его не слушают, на допросе скалят зубы и рычат, а ему, Косте Грому, не дают их приструнить. И он зол. Так взбешён, что никто в курилку и не суёт свой нос. Никто, кроме Юры, с напрочь отбитым инстинктом самосохранения, потому что уверен — он выстрелит первым. У него для этого и секундомер в кармане. — Я пришёл покурить, — напоминает Юра. — Да правда, что ли? — Костя приподнимает бровь. Он сигарету в двух пальцах сжимает и кивает Юре, чтобы тот подошёл ближе. — Если ты хочешь покурить, то заслужи это. Юре курить не хочется, но он спрашивает: «как?» — Вставай на колени. И всё? Он опускается на колени резво, потому что это меняет Грома внутренне. В нём будто пазы приходят в движение. А Юре че? Ему не сложно. Костя выдыхает дым в сторону, чтобы видеть Юру детально. — Хорошо, — он в одну руку берёт сигарету, а второй касается лица. Он давит Юре на подбородок, чтобы тот открыл рот и фильтр сигареты прижимает к его губам. — Один затяг. Юра обхватывает фильтр плотно и щеки втягивает, даже глаза прикрывает, пока дым заполняет его легкие. Костя сигарету убирает, а Юра так и не дышит. Три, два, один. Он медленно выдыхает дым. — Хорошо? — спрашивает Костя сверху. Юра кивает в знак согласия, а вот сказать не может — всё во рту пересыхает, потому что пальцы так и касаются его лица. Костя задумчиво грубой подушечкой пальца ведёт по его скуле. — Ещё хочешь? — Юра снова в ответ кивает. Костя скалится, потому что только этот ответ и ждёт. Его злость перерастает в нездоровый интерес к происходящему. — Хорошо. Второй затяг тоже нужно заслужить. Юра смотрит этим самым вопросом «как», но Костя с ответом не спешит. Он сам сначала затягивается. Слишком большая власть опьяняет, а у него ещё есть осознание, что перед ним сидит друг. Или какое-то его подобие. — Если ты не знаешь, что попросить, я могу предложить пару вариантов, — Юра разводит руками. Сидя на коленях, он пытается забрать у него, у Кости, инициативу. Его власть. Костя хмурится и представляет, как расцветает на этом лице багровый синяк от удара. — Ты забыл, в каком ты положении? Дымный вопрос. Костя его проговаривает с сигаретой во рту. Придётся точно закуривать третью, чтобы хватило на двоих. — Ну что ты. Просто я сильно хочу курить, — Юра чужую руку прикладывает к своей щеке. — А я хочу врезать. Юра смотрит этим самым «бей». Но Костя тут же убирает руку и качает головой. — Не тебя бить хочу, а тех, — Костя указывает на дверь. — Этих ублюдков, что творят херню. Что у школы устраивают перестрелку, будто им нихуя за это не будет. И посмотри. Им нихуя за это не будет. А Костя бы мог устроить самосуд. Устроить расправу над ними. Сбил бы себе все костяшки, гнался бы за ними по переулкам, загнал бы их в тупик и приложил затылком к кирпичной стене. Пока он об этом думает, он милостиво опускает сигарету вниз и даёт Юре затянуться. — И это всё, чего ты хочешь? — спрашивает. Костя отмирает. Костя смотрит на сигарету и вертит ею у чужого лица. — А вот это всё, чего хочешь ты, Юр? Юра безбожно обманывает, что да. — И ты ради вот этого? — Костя стряхивает пепел, и часть него попадает на одежду Смирнова. — Бумаги да табака, готов стоять на коленях? Какой услужливый мальчик, говорит Костя. Только посмотрите на него. — Отсоси, Юр. Ты больше ничего не получишь. Секундомер в кармане. Пряжка ремня у лица. Всё складывается в чистую картину. Без всякого фанатизма Юра говорит, что всё понял. Что никаких проблем. И не поднимается с колен. Его не получится гнать, как добычу, по ночной улице. Его не получится придушить двумя руками. Это вовсе не то, чего хочет Костя, находясь здесь. Внутренний голос говорит, что это никак не связано со справедливостью, с острым чувством того, что все должны быть наказаны. Все те, кто угрожают чужим жизням. Костя всех перебьёт, если его, наконец-то, перестанут останавливать. Юра расстегивает ремень, и Костя смотрит вниз. — Я же сказал… — Я всё слышал. Ка-каждое слово. Значит плохо слышал или плохо слушал. Или вообще ни на что не обратил внимание. Че ему там, будучи на коленях, ясно? Ясно то, что Гром тащится лишь от насилия и своей власти? Тащится бить кулаками, носком ботинок давить на рёбра. Ждать, когда услышит этот до дрожи оглушительный хруст. У Кости вскипает кровь, а вместе с тем, сигаретный дым застилает белой пеленой глаза. Юра ловко тянет его штаны вниз. Только ему известными движениями, он спускает это белье и как есть берёт в рот. Мягкое, теплое, вызывающее при касании языком сверху тяжёлый вздох. Костя, как есть, цепляется рукой за стену, а во второй сжимает сигарету, до противного понимая, что волосы сжать сейчас не получится. Ему нужно стоять на ногах. Это Юра ничего не стесняется, а Гром терять лицо не готов. — Совсем поехавший? Возможно. У человека с его набором перстней, пуль и привычек не может быть всё в порядке с головой. Чего ты удивляешься, Кость? Разве есть ещё вещи, способные тебя сбить с толку? Ты же ищейка. Ты же будешь гнать свою добычу до кровавых хрипов. Ты же будешь рычать, пока перед тобой не опустятся на колени и не признают твою власть. И твою правоту. Наслаждайся. Че, не нравится? Не то? Только дошло, что с друзьями так не поступают? — Юр, — Костя сигарету наспех в зубах зажимает и руку тянет вниз. Волосы меж пальцев сжимает грубо, чтобы Юра отстранился и перестал сосать. — Хватит. Вставай. Пачка ещё… Вот бы Федя повеселился, думает Юра. Напугать Костю — дело исключительно редкое, единичное в своём роде. Он потом Феде скажет: он замер, как антилопа в свете ебучих фар, а я даже ещё не начал. — Ты думаешь, дело в сигаретах? Губы блестят, а он их не вытирает. Костя видит, как пепел падает вниз. Как мало становится сигареты. Он даёт Юре сделать последний затяг (даже если всё не то). Юра знает, что у него нет возможности отказаться, поэтому докуривает сигарету сам. — Всякую гадость в рот тянешь. Привычка? Юра с усмешкой выдыхает дым. — Не распробовал ни то, ни другое. Косте готов прикурить ещё одну и начать по кругу. Но Юра снова раскрывает рот. Костя не даёт вжаться губами в свой член, он держит за волосы крепко. И больно, потому что Юра сам продолжает тянуться. Совесть он успокоит тем, что если бы хотел, он мог бы перестать. Но Юра не хотел. Юра не перестал. Член окончательно твердеет уже на языке. Костя пальцы расслабляет, позволяя Юре лицом впечататься в свой член, начать его вылизывать, и, господи боже, спасибо, что без разговоров. Юра слизывает смазку с головки. Не время думать об этих деталях, не время смотреть, как чужие пальцы обхватывают основание, направляя член по языку в рот. Время думать о том, что дверь в курилку не заперта. Только его заслугами никто не суётся сюда — достаточно было посветить недовольной рожей и хлопнуть дверью («Как ребёнок». «Иди нахрен, Федь»). Терпкий вкус ударяет по рецепторам. Юра закрывает глаза. Костя думает о третьей сигарете и о том, что щеки Юра втягивает всегда. Когда курит. Когда сосёт. Это очень важное наблюдение дня. Ещё одно — становится хорошо. Костя к третьей сигарете не тянется, только Волосы Юры убирает с его лица. Тот так старается. Обсасывает головку, щекочет кончиком языка уретру. Пальцами поглаживает яйца, и Кости уже от этого тяжелее становится в груди. Будто всё наполняется дымом, а выдохнуть его он не может. Юра щеки держит втянутыми, чувствует языком уздечку, покачивает головой и постепенно насаживается ртом до первого рвотного позыва. Не так-то просто расслабить горло, когда его так дерёт. Но Юра старается. Юра не думает уже о тех минутах, которых отсчитывает секундомер. После, конечно, посмотрит, но сейчас — плевать. Главное, чтобы Костя держался одной рукой за стену, а второй — за него. Каждый раз, когда головка по ребристому нёбу скользит в горло, Косте нужно это повторить. Рукой для опоры пошарить по стене. Впиться в неё пальцами. А во второй сжать плечо. Движение головой — пальцы впиваются сильнее. Такой механизм. Отстранившись, Юра пытается отдышаться. Но своё дело не забывает. Он языком ласкает мошонку, дальше облизывает яйца. Обсасывает по очереди каждое. Костя видит, как он дышит. Запыхавшийся, с припухшими губами и покрасневшим лицом. Юра поднимает взгляд на Костю и улыбается. — Контроль брать над ситуацией собираешься или размяк? Вот так можно желать контроля, но при возможности — растеряться. Сделать вид, что это вообще его не касается. Он жертва самых приятых обстоятельств. И это не нравится? Внутренний голос говорит не обманывать хотя бы самого себя. Это и нужно. Сначала избить при допросе, потом — трахнуть в курилке. И всё это разные люди. Косте одного человека было бы мало. Да, Кость? Он думает о том, что мог бы трахнуть Федю. Мог бы смазать его и сказать, что он дико мокрый, пока вбивался бы в него. Заодно бы он рассказал ему, что был прав — прав же? — когда полез с кулаками. Когда надавил. Когда получил признание. И Федя бы и слово против не смог ему сказать. Такая власть. Такие правила. Был шанс получить от Феди по лицу прежде, чем зажать его у стены, но этот риск всегда того стоил. Юра заглатывает член и снова начинает двигаться. Костя сглатывает и не мешает, пока его руку не укладывают на затылок. Юра надавливает сам, вынуждая взять себя глубже. И тогда Костя понимает. И тогда Костя вспоминает — он главный. Он был и остаётся у руля. Внутренний голос сыто рычит и Юра уже точно знает, что в клетке со львом ему ничего не угрожает. Легкие у Кости и без курева горят, а вот сердце начинает биться быстрее, причину чего Костя так и не находит. Он вторую руку от стены отрывает и с нежностью пальцем ведёт по натянутым губам. Понимает, что Юра выдержит больше, но не может вот просто так взять и начать вбиваться. А Юра, как назло, расслабляет горло. Голову чуть вбок наклоняет и взгляд поднимает наверх. Глаза у него слезятся, и Костю это заводит. Побольше слезливости, хрипов и тяжёлого дыхания после. Гром врёт. Всё он может. Потому что давит на затылок сам. Толкается в горячий рот и рычит, заставляя принимать до самого конца. Оттягивает волосы, чтобы выпустили член до самой головки, и снова внутрь. В горло. В Юру. До слёз. Вымеряя резкий и грубоватый темп. Юра не теряется, даже когда член во рту начинает пульсировать от напряжения. Он действует по тому, как давят ему на затылок. Жмурится и принимает, позволяя горло таранить головкой, а слюне скапливаться в уголках губ. Костя большим пальцем слюну собирает с подбородка и палец этот Юре отправляет в рот, как только вынимает член. Юра обсасывает палец. Перед глазами у него покачивается костин член. Рука ложится точно под головкой. Движение ладонью к основанию. Обратно. Выходит влажно. Костя, вон, кулаками бьёт. Юра же расслабляет пальцы, чтобы его кулак можно было таранить, чтобы головка выглядывала и можно было мазнуть языком. Собрать смазку. Резкими движениями Юра доводит Костю до предоргазменной дрожи. Он подставляет свой язык, чтобы Костя кончил на него. Несколько движений и первые капли попадают на губы. Юра услужливо подставляет весь рот. И Костя кончает с мыслью о том, насколько же тепло и влажно. Насколько же хорошо. Юра проглатывает сперму и губы вытирает тыльной стороной ладони. Пальцами он быстро натягивает чужие штаны и застёгивает ремень. Ему же постоянно нужно что-то трогать. Что-то поправлять. По чему-то стучать. Даже по нервам — и то сойдёт. Тук-тук. Но, к счастью, Гром слишком расслаблен, чтобы что-то сказать. Чтобы возмутиться. Пазы в нём замедляют ход. Этот метаморфоз из грозного льва в ручную собаку — самое любимое юрино зрелище. Он только касается секундомера в кармане. Никто же не уличит его во вранье? Никто же не станет проверять всё с точностью до минуты? Юра думает нажать кнопку… Юра думает нажать. — Всё ещё хочешь курить? — Костя со смешком смотрит на его покрасневшие губы. — Думаю, заслужил. Юра смеётся. — Целую сигарету? — Пачку, как минимум, — Костя смотрит, а в пачке-то и половины уже нет. — Неполную. — В самое сердце, Кость, — Юра пальцами стучит по своей груди. — Но спасибо. Оставь себе. Костя понимает теперь, что злости в нём было ровно на те полторы сигареты. Потому что на третью его не тянет. Он разводит руками, Юру по плечу треплет и с негромким «спасибо» выходит из курилки. Юра выходит следом. Когда он делает этот шаг, он нажимает на кнопку секундомера. Вот и всё, думает Юра. И смотрит, сколько же прошло минут — и идёт с этой информацией к Феде. Всё с точностью до минуты. — Меньше получаса, — говорит. Федя только взгляд на него бросает серьёзный. Федю ведь не волнует причина этого хриплого голоса. — Мне тебя поздравить? — Было бы хорошо, — Юра руки в карманы засовывает и как есть наклоняется к фединому лицу. — Результат-то рекордный. — Дал ему себя по роже треснуть? — Федя криво ухмыляется. — Не ново. — Обижаешь. Все целы и живы. — Ага, — Федя даже не выглядит заинтересованным, но Юра слишком хорошо его знает. И знает, что конфликт был двусторонним. Как ебаный скотч, который хер от себя потом отлепишь. Юра полностью к этому прикипел и испачкался. — Рад. — Тебя тоже ус-успокоить надо? — Иди ты. Юре ничего не стоит чуть голову наклонить и губами прижаться к уголку чужих губ, снова нажимая на кнопку секундомера. — Юр! Это значит «сдурел», значит «увидеть же могут», значит «я работаю, не лезь». — Что такое? — Юра делает вид, будто действительно не понимает и языком по губам Феди проводит. — Не нравится его вкус? — Фу, Юр! Юра смеётся. Юра шутит: «да ладно тебе, с сигаретами потянет, не так уж и плохо на вкус. Попробуй». Федя отворачивается всё равно, а Юра лезет целоваться. И правда же. Отдаёт вкусом Грома, вкусом его сигарет. Юра не унимается, пока язык не оказывается во рту. И даже если ему не отвечать, Юра всё равно целует с энтузиазмом. И приходится сдаться. Посасывать этот язык, собирая вкус недавнего отсоса. Феде теперь будет казаться, что отсосал он сам (а делать бы он этого, конечно, не стал, точно не у такого взбесившегося Грома, этого Грома бы самого на колени поставить да заставить извиниться по-человечески). Юра напоследок целует в щеку. Ещё раз показывает циферблат секундомера, довольный почти на детском уровне. Ну, кто ещё сможет усмирить льва в клетке меньше, чем за тридцать минут? А это всего две выкуренные сигареты. И ни одного удара в челюсть. — Не злись на него. А если хочешь помириться, то сейчас самое время. Федя говорит, что это профессиональное мнение обязательно учтёт. И вопреки своим недавним чувствам, конкретно в эту секунду чувствует, что больше не злится. — Браво, — Юра нажимает на кнопку и указывает на секундомер, — и это тоже браво. Две минуты в сумме. — Иди уже, — Федя улыбается. Спасибо, что не закатывает глаза, хотя прекрасно видит, что Юра и его на счётчик своих личных рекордов поставил. Для него успокоить Федю даже проще, чем стрелять с двух рук. Юра подмигивает и обещает ещё заглянуть, если вкус Грома на языке станет слишком терпким. Юра не жадный — поделится всем. Но пока ему бы попить, обнулить минуты и немного отдышаться. Секундомер отправляется в карман. Он ещё сегодня ему пригодится.