Алатус и мондшатдтское вино

      Сяо чувствует себя так, будто пришёл на место самого кровопролитного побоища в своей жизни. Только вместо крови, криков боли, удушающих запахов и ужаса — весёлый смех, широкие улыбки, громкие голоса и две фигуры, которые выглядят просто до дурного дико, сидя за одним столом. Сяо бросает взгляд на девочку-повара, на хозяйку ритуального бюро, он пытается смотреть на всех, только не в право. Он слышит голос Рекс Ляписа, а потом Барбатоса, голос последнего кажется очень звонким, совсем не похожим на те мелодии, что тот играет.       — Всё в порядке? — Люмин трогает его руку, очень аккуратно и едва ощутимо. Сяо жарко. Он в ужасе, панике или растерянности, так много чувств для того, кто обычно, кроме боли, ничего не чувствует.       — Всё в порядке, — вторит словам девушки Сяо, и понимает, что единственная, кто хоть немного может отвлечь его — путешественница.       — Кажется, адепт чувствует себя немного не в своей тарелке, — звенит по бокалам высокий голос. Барбатос. Все глаза тут же устремляются в его сторону. — Может быть, великий Якша не откажет мне в удовольствии выпить вместе со мной? — Буду я пить алкоголь или нет, это никак не скажется на моём состоянии, — холодно отвечает Сяо, всё-таки поворачивая голову и натыкаясь на взгляд бирюзовых глаз. Венти улыбается. Алатус никогда раньше не видел так близко этого… человека. Вино в его бокале кажется бесконечным, а губы не устают от улыбки. Он переводит взгляд на того, кто сейчас спокойно отпивает свой час. Моракс должен спасти его из лап этого… архонта.       — Но попробовать всё-таки стоит, — смеётся Барбатос, пододвигая свой бокал прямо под нос адепта. Все смотрят заинтересованно. Он ни разу не пробовал алкоголь, так что, если честно, понятия не имеет, какую реакцию даст его организм. Сяо делает глоток, чувствуя кислоту и горечь на языке. Слишком яркие вкусы, он морщится. — Вкусно?       — Нет, — серьёзно отвечает он, и Венти смеётся.       — Ну, я просто забыл упомянуть, что это вино не для людей, — Сяо вдруг чувствует жар, поднимающийся в груди. — Так что, на адептов и архонтов оно действует совершенно по-другому.       — Ба… Венти, — слышится осуждающий голос за спиной архонта свободы. — Не нужно давать свой бокал тому, кто ни разу в жизни…       — Уважаемый консультант, — фыркает Барбатос, — перестаньте.       Сяо вздрагивает, когда две ладони прижимаются к его лицу. Бирюзовый ветер заглядывает в его глаза, гипнотизирует, вызывает жар по всему телу.       — Как чувствуешь себя? — сладкий звонкий голос стекает мёдом по ушам. Сяо сглатывает. Жарко.       — Жарко, — хрипит он, как-то автоматически поддаваясь вперёд, понимая, что ладони человека перед ним холодные. Барбатос улыбается, Сяо вдруг вспоминает, как они встретились, как он не видел его, но чувствовал, слышал завораживающую колыбельную для собственной души. — Чжун Ли…       — Венти, хватит, — слышится грубый голос Моракса за спиной мондштадтского псевдо-барда. — Ему нужно на свежий воздух, — ножки стула скрипят. Сяо понимает, что у него перед глазами всё плывёт и вибрирует, но эти чувства лучше, чем ужас и паника, сковывающие его всё это время.       — Вам помочь? — Люмин тут же встаёт следом.       — Нет нужды, — Моракс поправляет свой пиджак, отцепляет пьяного адепта от забавляющегося архонта и буквально силком тащит Алатуса на улицу. В душе вспыхивает стыд, его снова спасают. Сяо держит в своей руке широкую ладонь и икает. Он… икает?       — Какой ужас, чёртов Барбатос, — шипит он себя под нос, когда неожиданно, заблудившись в своих мыслях, врезается в широкую спину. — Я… прошу прощения.       — Сейчас тебе должно стать лучше, — говорит голос где-то рядом, Сяо задыхается, когда шеи касаются ледяные пальцы. Чжун Ли… снял перчатки? — Барбатосу не следовало этого делать, — недовольно говорит Моракс, пытаясь облегчить состояние адепта. — Этот маленький…       — Ай-я-яй, уважаемый консультант, негоже обсуждать своих гостей у них за спиной, — Моракс поворачивает голову, замечая, как вечерний ветер подхватывает тёмные косы. — Он выпил всего немного, скоро действие вина спадёт и всё будет отлично.       Сяо никогда не думал, что он проведёт свой праздник фонарей вот так. Стоящий между двумя самыми старшими и могущественными архонтами. Это его пьяный бред? Возможно, вино, принесённое Венти было несвежим… у него алкогольное отравление? Он слышал, как Син Цю рассказывал о чём-то подобным. Лицо горит, в душе полный хаос, карма, будто почувствовав, что внутри появился соперник, ненадолго отступает, освобождая мысли.       — С твоей стороны было очень глупо давать своё крепкое вино тому, кто ни разу не пробовал даже человеческий алкоголь, — недовольно вздыхает Моракс, всё ещё держа руки на тонкой шее. Венти смеётся, подходя ближе. Теперь Сяо находится аккурат между ними, зажатый с двух стороны двумя горячими телами. Или это он горячий? Сяо ничего не понимает. Ему изначально не следовало соглашаться на уговоры хозяйки похоронного бюро в очередной раз праздновать с ними.       Сяо поднимает голову. Небо всё горит, усыпанное тысячами фонарей, которые люди запускали не так давно. Сейчас цвета вокруг ярче, красочнее, сочнее. Он тихо выдыхает и сглатывает, чувствуя, как его дёргающийся кадык упирается в палец, лежащий на его шее. Моракс рядом вздрагивает, не переставая отчитывать Барбатоса за то, что тот был не слишком умным и достаточно осмотрительным, чтобы…       — К твоему сведению, Моракс, — хмыкает Венти, — я уж точно знаю максимум, который…       Звук падающего к их ногам тела заставляет обоих замереть. Они опускают голову, смотря на отключившегося адепта.       — Что ж… возможно Алатус какой-то особенный случай, — жмёт плечами Барбатос, помогая Мораксу поднять адепта с холодного камня.       — Я убью тебя, — разумеется чисто ради галочки, а не взаправду говорит Чжун Ли.       — Что ж, умереть рядом со старым другом и пьяным адептом в этот волшебный праздник — чем не лучший конец? — смеётся Венти, чувствуя, как земля под ногами начинает дрожать. — Понял-понял, молчу.

* * *

      Он просыпается, будто выныривает. Открывает глаза, замечая вокруг совсем незнакомую обстановку. За окном шелестит золотая листва, в комнате всё убрано, всё лежит на своих местах. Сяо встаёт с мягкой постели, подходя к окну и уже собираясь уйти.       — Ты уверен? — голос Моракса останавливает его от очередного бегства. Значит… он в ритуальном бюро? — Венти сказал, что вино ещё сутки будет влиять на твой организм.       Чёртов… бард. Сяо про себя извиняется перед анемо-архонтом, но ничего не может поделать с собой.       — Кажется, он не заметил, что ты проснулся, — Сяо, поворачиваясь, осознаваёт, что всё это время спал рядом с Барбатосом. Какой… ужас. Моракс присаживается в кресло в углу комнаты. — Останься ненадолго, чтобы мы могли проследить за твоим состоянием, вдруг что случится.       — У меня есть дела, — упрямо отвечает Алатус, но вдруг чувствует, как ветер толкает его, и он, едва проснувшийся, оступается, делая пару шагов назад и падая прямо в крепкие объятья.       — Сейчас твоё состояние никуда не годится для борьбы с демонами, — шепчут ему на ухо. Тонкие руки обхватывают поперёк груди, не давая двинуться. Сяо застывает. Венти шепчет что-то ему в плечо, а ощущение, будто ветер гуляет в волосах, забирается под одежду. — Моё вино очень крепкое, но я не думал, что оно так сильно подействует на тебя. Прости, Алатус.       Он пробует выбраться, но тщетно. Слышится звон керамики, Моракс снова пьёт чай.       — Господин… вы мне не поможете? — пробует Сяо, сжимая руки в кулаки и находясь в шаге от того, чтобы призвать копьё.       — Хоть он и является тем ещё идиотом…       — Эй! — недовольно вскрикивает Венти, отпуская Сяо из своих рук и давая ему разглядеть себя. Алатус замирает. Чёрные волосы струятся по плечам, светятся на концах бирюзой, точно так же, как и глаза, смотря прямо на него. Привычного плаща нет, остались только шорты с рубашкой и белые колготки. Он что… ребёнок?       Адепт вдруг чувствует, как жар снова начинается подниматься вверх по глотке. Нет-нет, только не это… всё же прошло.       — Ох, кажется нашему адепту снова плохо, — наигранно удивляется Венти, подхватывая парня прямо над полом. — Я же говорил, моё вино… очень… — Барбатос замирает, когда Алатус, до этого обмякший в его объятьях, вдруг хватает его за руку, клюнув тонкими губами в щёку. —… крепкое.       Чжун Ли хмыкает, скрывая улыбку в фарфоровой чашке.       — Сяо… — испуганно шипит архонт свободы, когда его нагло валят на пол, нависая сверху. Чёрные волосы дико смотрятся на светлом ковре. Сяо дышит тяжело и сгребает пальцами ворс. Он никогда… — Алатус? — тонкие пальцы касаются щеки. Адепт задыхается, жар вибрирует в его бёдрах и руках.       Моракс смотрит за тем, как Якша склоняется над Барбатосом. Слышится громкий вдох, когда чужие губы соприкасаются между собой. Не то чтобы он фанат или заинтересованный наблюдатель, просто это его дом, и его спальня. И его старые друзья.       Очевидные почмокивания врываются в уши спустя минуту, когда Сяо становится всё равно. Он зол и раздражён тем фактом, что не может контролировать своё тело, действующее скорее интуитивно, чем адекватно. Это ненормально. На чужих губах вкус того же вина. Какая же гадость.       Чжун Ли прикрывает глаза, когда слышит едва различимый стон. Он видит белые ноги, обхватывающие чужие бёдра. Он видит, как пальцы зарываются в чёрные волосы, он слышит, как громкость поцелуев увеличивается, они влажные и жадные. Он видит, как аура убийцы, постоянно окружающая адепта, исчезает под прикосновением нежных тонких пальцев.       Он слышит судорожный вдох с надеждой надышаться, когда Алатус выпрямляется на локтях.       — Сяо… — тихо шепчет Венти, и вдруг тихо вскрикивает, когда адепт валится на него, отключаюсь. — Какого…       — Что ж, это было весьма занимательно, — Моракс улыбается, поднимаясь и доходя до парочки на полу.       — Моракс, — недовольно прищуривается Барбатос. — Помоги мне…       — Ни за что, — фыркает Рекс Ляпис, поправляя перчатки. — Ты сам всё это затеял, сам и выбирайся, — он направляется прямо к двери, открывая и закрывая за своей спиной.       — Чёртов… дед, — бурчит Венти, смотря на адепта, спящего на своей груди. — И почему ты такой слабый? — кому он задаёт вопрос не совсем понятно, но тот тонет в тихом сопении и последующей тишине, когда они засыпают на чужом полу чужой спальни.       Вернувшийся спустя час Моракс, накидывает на них тёплый плед, когда-то подаренный ему на Праздник Фонарей Ху Тао. Он гасит свечи, усаживается в своё любимое кресло, прикрывает глаза и слушает, как в небе гремят последние фейерверки.