Как одно

      Он осторожно протягивает дрожащую руку вперед, при том его глаза исполненные дикого страха, неотрывно следят за подобием каменного изваяния, которое все же дышит и зорко наблюдает за каждым действом, стоя напротив.       Вдруг ударит? Вдруг опять рубанет тяжелым, точно молот кузнеца, запретом? Вдруг податливое настроение изменится и по уже протянутой руке вновь с силой громыхнет очередным пищевым каноном или диетической нормой?       Несчастная сущность, напоминающая нынче испуганного, затравленного и забитого ребенка, боящегося лишний раз высунуть нос из комнаты из-за опасения попасться под горячую руку гневного родителя и быть едва живым после контакта, с недоверием робко спрашивает:       — Я могу взять еще?       — Конечно.       Дрожащая худенькая ручка опускается в пиалу с конфетами и берет одну конфетку. Неторопливо разворачивает и кладет в рот. При этом не сводит опасливого взора со строгого человека перед собой, напоминающего скалу во плоти. Вкусная сладость быстро тает во рту. Ощущение непередаваемое! Свобода и благодать, покой и равновесие. Хочется взять еще. Но вот выступает страх. Страх, что еще немного, еще чуть-чуть и перегнешь палку, терпение лопнет и последует буря, неистовство, гнев, обвинение, оскорбление и не важно, что при этом умираешь от голода. Лушче переносить голод, не привыкать, чем терпеть его упреки и пинки. Все это удерживает руку вдали от заветной пиалы, хотя глазами уже опустошил ее полностью. Вдруг он передумает, снова в нем вспыхнут прошлые убеждения надежных схем, которые он заучил наизусть за столько-то лет? И снова удар, снова боль, снова не останется ничего другого как забиться в угол и покорно ждать краткого мига благосклонности, продиктованного послаблением очередной системы питания с предписанными нормами.       Но желание уже не столько съесть заветную конфету, сколько испытать правдивость обещания побуждает открыть рот вновь и со страхом пролепетать:       — А еще?       Брови высокого человека хмурятся, предвещая беду, но в следующую секунду разглаживаются. Он терпеливо и даже с непривычной мягкостью отвечает:       — Да, бери.       Ребенок, ощущая неловкость и потрясение одновременно, тянется и берет конфету. Откусывает половину, по-прежнему не упуская ни единой эмоции, что промелькнет на лице взрослого, дабы вовремя скрыться в безопасное место, хоть зная наперед, что кара настигнет в любом случае, если он разгневает этого человека.       Тот ровно и достаточно миролюбиво наблюдает, что заметно, дается ему непросто. Он контролирует себя и надо заметить весьма недурно. Он убедил себя не гневаться и не пугать ребенка, который уже до того напуган, что боится пикнуть в его присутствии. Правда надо заметить, что даже несмотря на суровый режим, этот сорванец периодически взбрыкивает до такой степени, что с ним сладу нет никакого. Он упорно следует своим собственным диким правилам и не желает мириться с тем, что надо для его же блага. Глупый ребенок. Он ничего не понимает, ничего не знает о том, как надо, но всегда лезет. И где только силы находит на борьбу? Его держат в таких рамках и ежовых рукавицах, но он все равно, паскудник, всегда умудрялся выскакивать вперед и заявлять о себе, хотя совершенно не понимал, как следует поступать правильно. Приходилось мириться с его периодическими взбрыками и, эх, давать ему то, что он хотел, но лишь для того, чтобы после вновь загнать его на положенное ему место. Получив желаемое, он становится более покладистым и управляемым и можно дальше гнуть свою линию и даже вносить новые более жесткие меры с целью навсегда подавить восстание и спокойно дальше добиваться своих личных целей.       Так и держа пол конфеты двумя пальчиками, ребенок снова спрашивает:       — А если еще?       Это слишком. Малыш знает. То, как он поступает дерзко, нагло. Сейчас непременно последует взрыв, как случалось всегда. Это дело времени. Взрывы были и всегда будут. Таков уж он, тот, кто захватил власть.       Но нет. Взрослый, источающий напряжение всем своим естеством, отвечает:       — Бери.       — А если я захочу всё?       — Можешь съесть все, — звучит терпеливый ответ.       — А если и этого будет мало? — ребенок встает на ноги и устремляет горящий, твердый, испытующий взор на взрослого. Он обязан выжать всё, до капли. Убедиться, что это не очередной фарс. Уловка. Что через секунду он получит привычный пинок за то, что так распоясался. Не знает не верху не низу, ему всегда мало и он только и ждет, чтобы подорвать авторитет, опозорить, выкинув очередную незапланированную хохму, свести на нет все прошлые усилия уже одним своим существованием!       Он дойдет до конца, но заставит этого человека показать свое истинное обличье тирана и деспота, какой бы жестокой расправы это не сулило. Он не так доверчив и не позволит водить себя за нос. Сколько раз он был обманут? Не сосчитать… Внушить доверие и вседозволенность, приоткрыть манящие двери столь желанной и необходимой свободы, а когда сладкий яд проникнет в самое душу, безжалостно захлопнет перед самым носом дверь и с корнем вырвет ее очередным постулатом из научной книжки известного американского профессора или потрясающей рекомендацией любимого блогера, чей авторитет, естественно, незыблем и не подвергается сомнению от слова «совсем».       — А если через час я захочу еще одну такую же пиалу?       Некоторое молчание, а затем…       — Ты её получишь.       Ребенок распахивает глаза. Сказать, что он потрясен, не сказать ничего. Ему казалось, он преступил все мыслимые и немыслимые пороги и сейчас произойдет что-то страшное. Однако, ничего не происходит. Взрослый на удивление спокоен и миролюбиво настроен, невзирая на свой строгий вид. Он просто не может быть другим, более мягким, нежным, сострадательным. Холодный и расчетливый, жесткий и последовательный, категоричный и действующий согласно установленному правилу, не признающий ошибок и поражений, не забывающий промахов, жестоко мстящий за них. Наказание за малейший промах — его основная черта. Беспощаден и горд. Он — само деяние. Непоколебимое, твердое, точное.       — Что если я только конфеты и буду просить? В течение месяца только их?       — Что же, в таком случае, — медленно качая головой, проговаривает взрослый, пока ребенок стиснув от страха кулаки, но твердо намеренный выяснить все до конца, испепеляет его взглядом, — весь месяц будут конфеты. Раз уж тебе угодно… — взрослый пожимает плечами.       Немыслимо!       Ребенок открывает от удивления рот.       «Он шутит? Такого не может быть! Он свихнулся?»       — Что с тобой? — с подозрением косится на взрослого.       — Ничего. Я же сказал, отныне распоряжаешься ты. А ты знаешь, мое слово — закон.       «Невероятно… После стольких лет притеснений, угнетения. После того, как узурпировал власть, и вынудил меня стать рабом в моих же собственных владениях? После всех недовольств, проклятий, истязаний, пожеланий о смерти, после всей ненависти, презрения и почти полной слепоте к моим потребностям и тех, кратких моментов, когда я удовлетворял его правила и он, в знак поощрения, гладил меня по голове и хвалил? После всего этого, вернуть бразды правления мне? Полностью? Серьезно?»       — С чего это вдруг? — из-под лба косится на взрослого. — Очередная услышанная концепция, которую ты отвергнешь через день или неделю, посчитав что я все же никуда не годный властелин с точки зрения великих гуру, которым ты так веришь, которые ведут тебя к целям, которыми ты сейчас опьянен? Ведь ты знаешь, мне на них плевать. Мои законы иные. У меня своя цель, данная мне самой моей Природой, и я следую лишь ей одной. Мне нет дела до внешних эталонов, я пренебрегу ними всеми вместе взятыми, если на кону угроза моему существованию. Подумай еще раз хорошенько. Готов ли ты?       Взрослый явно недовольный таким откровенным недоверием со стороны подростка, собирает всю волю в кулак и не отвечает привычным резким образом.       — Нет, ничего подобного. Я готов.       — Тогда повторяю, с чего вдруг?! — гневно выдыхает подросток.       Взрослый, державший марку подавляющего превосходства до сего дня, наконец вздохнул и с долей вины взглянул на подростка.       — Потому что я всё осознал.       — Что ты осознал? — мрачно, с недоверием спросил подросток. И на сей раз в его тоне было больше мягкости, ибо он узрел искренность проступившую за маской жестокого хозяина.       — Это исконно твоя территория, — взрослый повел рукой, указывая на окружающий их летний сад. И пусть само словосочетание «летний сад» ассоциируется с бесконечным количеством прекрасный цветов и плодоносящих деревьев, ароматов и зелени, увы, этот сад не был так прекрасен, как мог бы быть. Разумеется, тут и там встречались невероятные, диковинные и красивые цветы, но их было так мало и зачастую они были так хрупки, что казалось еще немного и совсем зачахнут. Нестриженные кусты, со следами неумелой обработки, дикие плодовые деревья, вовремя не обрезанные и утратившие свойства съедобных плодов, кучи веток и мусора разбросаны тут и там. И сама граница сада, неровная, выщербленная. Впечатление, будто все здесь подверглось неведомой хвори, медленно, но верно разоряющей угодья, некогда пышно цветущие.       — Здесь, — продолжил взрослый не без боли, как и подросток, оглядывая потускневшие владения, — ты настоящий хозяин. Ибо ты есть само Тело. Ты — сама его суть. А я — Ум. Моя задача заключена ответить на вопрос «Как воплотить?», в то время как твоя — «Что нужно в данный момент?». Вот и всё. — Он горестно усмехнулся. — Я долго жестко вмешивался в то, в чем потенциально не компетентен и к чему это привело?       Взрослый со вздохом окинул взглядом хиреющий сад.       — Мы страдаем. И ты и я. Ты от ограничений и непосильной нагрузки, я — от изобретения постоянных комбинаций о более продуктивном поведении для тебя. Я устал. Я вижу, что это не работает. Я убиваю нас. Даже самые идеальные схемы терпят жесткое поражение на практике и, в итоге, мы скатываемся обратно. Они говорят «сила воли», мол, держись, ты справишься, просто поднажми и ты достигнешь результата, а что в итоге, я мучаю нас обоих, вынуждая тебя идти против тебя самого. Ты сильнее, ведь ты Тело, наша физическая реальность — это всецело твой мир и только ты знаешь, как в нем выживать. Это твое поле деятельности. Тут ты лучший советчик. Только ты знаешь, что тебе нужно и когда, чтобы поддерживать в себе жизнь. А я… Я пытался взять эту роль на себя. Не прислушиваясь к тебе, к самой природе, я полагал что справлюсь. Я вооружился книгами, лекциями и авторитетами, но в итоге, все что я сделал это убил в нам Природу и вот результат — наш Сад почти погиб. Он болеет, он захламлен, он обессилен, он измучен чужими догмами. Он потерял себя…       Я всему виной, я лишь Ум. Не знать, понимать и контролировать процессы Тела моя естественная задача, а наблюдать и придумывать, как именно исполнить твой запрос.       — И ты готов сложить с себя все полномочия и передать их в мои руки?       — Да, — взрослый печально улыбнулся и опустил руку на хрупкое плечо. — Ты и я… Необходимо это прекратить. Мы не должны так существовать. Ты и я… Нет! Мы — одно целое. Одного вытекает из другого. Второе порождает первое. Единство! Вот ключ к возрождению нашего дома!       — Значит, отныне ты обещаешь, — молодой человек поднял взгляд прямо уставившись в лицо взрослого, — делать всё, что я посчитаю нужным? Готов научиться ловить и распознавать все мои сигналы, даже самые тонкие, и делать то, что я от тебя ожидаю, даже если это противоречит всем твоим прошлым знаниям обо мне и о мире, правилам общества, социальным нормам, рабочем и семейном этикете, подходящем для этого или не подходящем времени? Забросить слушать их, плясать под их дудку и, наконец, начать слушать меня, Тело?       — Да, — твердо, без колебаний ответил взрослый и добавил: — Это для меня трудно. Я долго полагался на других, искал решение своих проблем во вне и отказывался слушать того, кто поистине способен помочь мне. Тебя. Я осознал свою ошибку и намерен исправить ее.       — Даешь слово? — молодой человек протянул руку Уму.       — Обещаю, — взрослый крепко стиснул чужую ладонь в своей руке.       — Хорошо, я доверюсь тебе и помогу тебе исправить всё, что ты наломал, но и ты, будь добр, доверяй моим решениям какими бы безумными они тебе не казались на первый взгляд. Тебе придется решить множество задач, прежде чем мы начнем плодотворно сотрудничать. Ведь в тебе много изломов, связанных с проблемами уходящими далеко за сферы Тела. Это и работа, и семья, и многое другое, что требует «чистки» и пересмотра. По мере нашей работы ты будешь отлавливать все свои дурные убеждения и работать с ними. Когда ты от них избавишься, наше сотрудничество станет легким и непринужденным. Всегда помни, кто я такой и какова моя цель. Я НИКОГДА не наврежу нам. Я — Тело, моя цель –Жизнь!       Запасись терпением.       — О, мне его не занимать, — усмехнулся взрослый. — Тебе ли не знать, насколько я бываю упрям.       Крепко пожав друг другу руки двое взрослых принялись медленно и не спеша расчищать заросший сад.