алекситимия

Острая боль пульсацией отдаётся в кровоточащей ране. Рука ложится на бок, словно это изменит ситуацию. В глазах мутнеет, двоится, координация движения сбилась совсем. Голова тяжёлая, ноги ватные. Равновесие удерживать задача не из лёгких, точно так же, как и попытки выжить. Мысль упасть здесь, позволить себе истечь кровью, кажется уже не такой плохой, как это было пару лет назад, стоило открыть глаза и увидеть перед собой яркий солнечный свет. Неверное телодвижение, из-за которого будто обстреляли картечью, заставляет вернуться к реальности, напоминает о том, для чего сам Зевс вытащил из Царства Аида, игнорируя все возмущения, как самого Аида, так и остальных Богов. «Это не тот полубог, на которого можно положиться! Есть миллионы бравых воинов, являющихся куда лучше, чем Ацуши Накаджима!» Однако Зевсу было всё равно, а точнее он просто не слушал. Прекрасно знал, чем рискует. Обещал, что самолично поможет Аиду восстановить баланс, если Ацуши не справится. Но никто так и не узнал, почему именно Накаджима, беженец из Азии. Тем не менее, смерть казалось заманчивым выходом из сложившейся ситуации, скорее даже, единственным. Стать разочарованием, но вновь ощутить покой, не чувствовать оглушающей боли. Ноги отказываются держать, и Ацуши падает на каменную стену, а после сползает по ней на землю. Хочет сделать глубокий вдох, но лёгкие будто проволокой сжали. Он поднимает глаза к небу, проклинает Зевса, что заставил в очередной раз терпеть всю эту боль. Ацуши собирает оставшиеся силы в кулак, отрывает кусок от накидки, снимает прошлое подобие бинта, вновь обматывает рану. Руки почти ничего не держат, трясутся, как при жутком морозе, но всё равно завязывают узелок. Поменять позу на более удобную уже доставляет множество боли. О том, чтобы встать, даже думать не стоит. Ацуши никогда не смотрел на небо. Не пытался ночью провести между звёздами линии, чтобы появилась какая-нибудь фигура. Он не считал это чем-то особенным, пока не оказался полумёртвый в незнакомом городе, только оторвавшийся от погони. Если посчастливится выжить, то Ацуши вряд ли будет обращать внимание на небо, но, по крайней мере, не будет считать это чем-то бессмысленным. В ушах звенит, дышать становится труднее. Это конец? Вероятнее всего. Тёмная пелена постепенно застилает всё, а последнее, что успел запечатлеть Ацуши, перед тем как закрыть глаза, это чья-то высокая фигура. Мужчина, сразу видно. Враждебности не чувствуется, можно довериться, даже если ощущения обманывают. Чужие руки подняли в воздух и мужчина пошёл в неизвестном направлении. — Не отключайся, — тембр его голоса приятный. Чуть грубоватый, конечно, но в остальном словно мёд. — Когда будешь в состоянии, расскажешь, что случилось, а пока просто оставайся в сознании. Идти недолго. Он даже не допускает тот факт, что Ацуши может умереть. Будто он не потерял достаточного количества крови. Как ни странно, это немного успокаивает. Правда, выполнить просьбу незнакомца тяжело. Так и манит уснуть, возможно, вечным сном. Приходится периодически открывать глаза, смотреть перед собой, но это удаётся недолго. Веки кажутся невероятно тяжёлыми. Холодные пальцы незнакомца чуть нажимают в той области, где боль чувствуется особо хорошо. Ацуши вскрикивает, тут же выпадает из рук и собирается бежать, но незнакомец останавливает его. — Чш, всё хорошо, извини, — говорит он и снова поднимает Ацуши. Всё тело облилось адским пламенем. Лучший вариант — бездействие. В любом случае, если у мужчины есть какие-то неприятные планы на Ацуши, то первым делом нужно, чтобы Ацуши поправился. К тому моменту, когда незнакомец начнёт действовать в своих корыстных намерениях, Ацуши сможет сбежать. В сон больше так сильно не тянуло, напряжённость в теле осталась. В любом момент готов бежать. — Мы пришли, расслабься. И Ацуши правда расслабляется. Снова клонит в сон, но в этот раз можно позволить себе отключиться, создать иллюзию спокойствия и умиротворения. Дать мечте о спокойной жизни проникнуть в мозг и уснуть с этими мыслями. Лучше бы Ацуши не просыпался. Он услышал стук, резко подскочил, что было зря. Бок вспыхнул ужасающей болью. Крика не было, лишь измученный стон. Кажется, шов разошёлся? Скорее всего показалось. Кровь не выступила, а значит всё в порядке, в относительном. Дыхание моментально сбилось. Чувство, что оказался в комнате без доступа к кислороду. Жуткий жар сменяется холодом. Ацуши чувствует, как вспотело тело. Он сидит какое-то время, ожидая, когда привыкнет к боли, а после прислушивается к стуку. Шаги с постукиванием трости. Слишком знакомый звук, от которого сердце останавливается. Глаза широко распахиваются. Одной рукой Ацуши ищет что-нибудь, чем можно будет отбиться. Плеч кто-то заботливо касается, осторожно кладёт на кровать. Вроде, говорит что-то успокаивающее. Ацуши отказывается ложиться, встаёт, чуть не падает, но удерживается на ногах. — Стук, — голос будто не свой. Только сейчас обращает внимание на то, как мучает жажда, как в горле пересохло. — Вы не слышите? Ацуши поворачивается к незнакомцу, что абсолютно спокоен, но можно понять, что он ничего не слышит. Никакого стука. Мужчина ничего не говорит, только осторожно обхватывает плечи и направляет его в сторону кровати. Ацуши ложится, но спать даже не собирается. Спустя какое-то время осознаёт, что его мокрую ладонь держат, а стук становится тише, пока вовсе не исчезает. Снова накрывает жаром, тянется к чужим холодным рукам, лишь бы почувствовать немного лучше. К горлу подкатывает тошнота, но она наружу так и не выходит. Перебинтованная рука тянется к раненному боку, проверяя шов. Тот как был, так и остался. Ацуши снова отключается, но ненадолго. Когда он открыл в первый раз глаза, за окном светало, сейчас же там ранее утро. Тело пробирает озноб. Поднимает одну руку над собой — ту жутко трясёт — опускает обратно. Жалкие попытки дышать полной грудью не венчаются успехом. Сверху будто положили что-то очень тяжёлое. Снова тошнота. Ацуши вскакивает, рыщет глазами, находит возле кровать ведро и берёт его в руки. Склоняется над ним, но тревога была ложной. Ставит обратно, опирается локтями в колени и проводит руками по лицу, смахивая всю влагу. Взъерошивает свои волосы. Бок неприятно и раздражающе пульсирует. Разве полубоги должны так мучаться? Как правило, полубоги не возвращаются к жизни. Ацуши ложится обратно, какое-то время рассматривает стену перед собой и вновь отключается. Третье пробуждение было более приятным. Разум прояснился, а рана не вспыхивала болью от того, что она есть. Всё ещё бросало то в жар, то в холод, а руки лихорадочно тряслись. В горле и на губах сухо. Ацуши поднимается, но ноги его с трудом держат. Опускается обратно, а спустя время вновь встаёт. Осторожно, держась за стену, проходит вдоль комнаты и обратно. — Вижу, тебе лучше. Ацуши вздрагивает, резко оборачивается, этим снова тревожит рану. Тупая боль раздаётся во всём теле. Ацуши прикусывает губу. Мужчина помогает сесть на кровать, протягивает чан с водой. Ацуши жадно сделал несколько глотков, прохрипел благодарность и склонил голову, сцепив руки в замок. — Я Дазай Осаму, — он садится рядом, не касается. Что-то в голове Ацуши щёлкнуло. Он забыл что-то важное, но до этого момента даже не знал, что какую-то часть воспоминаний утерял. Зевс говорил, что что-то такое может произойти, но Ацуши не обратил внимания на его слова. Видимо, зря. Забыл определённо что-то важное, если у Дазая был такой тоскливый вид. Дураку понятно, что этот человек как-то был связан с Накаджимой, вопрос состоял в том, кем они были друг другу? От этих мыслей сердце сжалось. Вновь подкатила тошнота, которая на этот раз вывернула наружу все внутренности. Неприятный вкус остался во рту, Ацуши взял в руки чан с водой и осушил его. Перед глазами оказалась тарелка с тушёными овощами. От одного вида на еду затошнило, но желудок ликовал, почуяв приятный запах. Ацуши отодвинулся, закрывая рот рукой. Послышался вздох. Тарелка исчезла из виду, но ненадолго. Дазай поставил перед Ацуши стул, сел на него. Он чуть нахмурился, в глазах читалось раздражимость («почему надо заставлять есть? он не понимает, что иначе погибнет с голода?»), но в остальном оставался спокойным. — Ты неделю ничего не ел, — голос Дазая можно слушать вечно. — Хотя бы немного. Он снова протянул тарелку, пальцем придерживая ложку, чтобы та не упала на пол. Ацуши с отвращением посмотрел на еду. Чувствовал, что съест и его вновь стошнит. Дазай поднялся и скрылся за дверью(точнее за тканью), ведущую на улицу. Пробубнил что-то, но Ацуши не услышал. Какое-то время он сидел, тупо пялясь на остывающие овощи, но в конце концов заставил себя съесть. На удивление, еда не просилась наружу, показалось даже очень вкусной. Аппетит вернулся. Тарелка почти сразу же опустела. Ацуши встал и неуверенно прошёл к столу, а после поставил тарелку. Ходить было больно, шаги сопровождались болью в правом боку. Сильно хромая, Ацуши добрался до дверного проема, поднял край полотна и выглянул на улицу. Солнечные лучи заставили зажмуриться и опустить голову. Привыкнув к освещению, Ацуши огляделся, пытаясь найти Дазая. Тот стоял у дороги, разговаривал с торговцем. Скорее всего, пытался сбить цену, что не особо нравилось владельцу товаров. Чуть сщурившись, Ацуши прожигал спину Дазая взглядом, пытался вспомнить, что их связывало. Это не первый раз, когда в присутствии кого-то создавалось липкое ощущение того, что знал человека, но с Дазаем это ощущалось по-другому. Чувство вины заполняет собой абсолютно всё. Дазай оборачивается, ловит на себе взгляд Ацуши, улыбается и возвращается к торговцу. Тот сдался, продал товар за цену, которую предложили, и ушёл, потянув лошадь за собой. Осаму вернулся к Ацуши, потрепал по голове, зашёл в дом, чтобы поставить покупки. Дазай приобнял Ацуши за плечи, дабы стоять было не так тяжело. — Пройдёмся? — Дазай внимательно посмотрел на Ацуши, а получив согласный кивок, улыбнулся. — Что тогда произошло? — Спасал семью от наёмных убийц, — тяжело вздохнул, вспоминая, как на полу лежала женщина, из груди которой торчал клинок. — Неудачно спасал. Тогда Ацуши действовал необдуманно. Спасение даже не входило в план на эту ночь. Изначально надо было найти место, чтобы переночевать, а поутру отправиться в путь. Так проходил каждый день. Услышав крики о помощи, Ацуши бросился на звуки. Не вооружившись, ворвался в дом, надеясь спасти людей голыми руками. В этот же момент мужчине перерезали горло и тот рухнул перед ногами Ацуши. Зрачки расширились, но взять разум под контроль удалось быстро. Ацуши сглотнул, выбил у одного из убийц клинок. Один в поле не воин, но тогда он этого не понимал, как не понял это и тогда, когда оказался в царстве Аида. Никого не удалось спасти, сам пострадал. Ацуши помнит, как благодарно на него смотрели глаза девочки, которая спустя мгновение получила клинок в сердце. Непонятно как, но сбежать удалось. Гнались ли за ним? Неизвестно, сколько Ацуши брёл по одинаковым улицам Афин, даже не его родного города. — Спасибо вам, — Ацуши прокашлялся. — Если бы не вы, то моё тело сейчас гнило бы. «Моё тело в любом случае будет гнить, стоит мне закончить дело», — с огорчением заметил Ацуши. Нет шанса на вторую жизнь. Он спустился к людям только для того, чтобы угодить Зевсу. Совершит порученное, найдёт украденную вещь(как вообще с Олимпа что-то украли?) и отправится плыть в водах царства мертвых. Рана вспыхнула острой болью, из-за чего Ацуши упал на колено, согнувшись. Он будто прошёл через огонь. Всего мгновение заставило почувствовать ужасную боль. Сильные руки Дазая подняли его и не отпускали, пока не удостоверились, что Ацуши может самостоятельно стоять. Потом чуть подумал и сильнее прижал к себе. Можно услышать частое сердцебиение, что постепенно стало ровным. Дазай ничего не говорил, Ацуши тоже молчал. Последний не знал, что можно говорить, а Осаму не мог решиться задать волнующий вопрос, ответ на который ясен, но задать — язык чешется. Они зашли в дом и Ацуши с облегчением сел на кровать. Взгляд устремился на Дазая, что собирал травы в небольшие веники и подвешивал их на потолок. В нём узнавались знакомые черты, казалось, что какое-то воспоминание сейчас всплывёт, но ничего не было. Мужчина, с растрёпанной копной волос, скрывающий своё тело бинтами, который спас жизнь Ацуши. К нему тянется невидимая нить, служившая путеводителем, словно Дазай — спасение для Ацуши(и наоборот). Мозг яро пытается найти утерянный осколок воспоминания, но ничего не меняется. — Если будешь так внимательно смотреть на меня, то заболит голова, — не оборачиваясь заметил Дазай. — Не можешь вспомнить, значит не пытайся. Нужно будет — само всплывёт. Рассказывать я тоже ничего не буду. Лучше скажи, как ты выжил. Тебя проткнули мечом насквозь, без возможности что либо сделать. Этот поступок, кстати говоря, был очень опрометчивый. У меня был план, но ты мне не доверился. — Я... — Ацуши удивлённо уставился на спину Дазая. — Я не выжил. Меня вернули из царства Аида, но лишь временно. Найду нож Ареса, верну его и вновь буду мёртвым. Считай, я призрак. — Призраков не существует, — в голосе Дазая мелькает злость. — Тем не менее, я здесь. Раненный и ни живой, ни мёртвый. Тишина. Дазай выпрямился, спина его напряглась, но он ни слова не сказал. Ацуши опустил взгляд, положил руку на бок. Ладонь была в крови. Никак не отреагировав на это, снова посмотрел на Дазая. Его движения стали резче. Атмосфера вокруг него нагнетала, что хотелось провалиться сквозь землю. Ацуши знал, что у Дазая тогда не было никакого плана, который обеспечивал жизнь им обоим. На то, чтобы подумать, времени не было, действовать надо было быстро. Поэтому и подставился под удар. Если умрёт он, то и не будет думать о том, что кто-то горюет по нём. Не будет испытывать чувство вины. Эгоистично, но так оно и есть. Ацуши тогда думал именно так, но даже не догадывался, что может ещё раз увидеть Дазая. Загладить вину не получится. — Извини, — прошептал Ацуши и упал без сознания. Шестерёнки в голове активно работают после долго застоя. Генерируют догадки, идеи, которые могут помочь в поисках. Может, дадут ответ на некоторые вопросы, не дающие покоя. Ацуши никогда раньше не думал настолько активно. Он чувствовал, что ещё секунда и очнётся, но слишком рано. Мозг вот-вот должен выдать какую-то мысль, может важную, а может нет, но определённо касающуюся ситуации, в которую попал Ацуши. Уже ощущает, как руки Дазая его осторожно толкают, а голос звучит как из-под толщи воды, постепенно становясь чётче. В одно мгновение вся работа мозга исчезла, перед глазами сначала темнота, а потом мутное лицо Дазая. Ацуши долгие несколько секунд лежит, тупо смотря перед собой, что пугало ещё больше. Резко вскочил, чуть не задев головой нос Осаму, и кинулся к выходу. Солнце стояло в зените, припекая. Вдали виднелись кучевые облака, извещающие о скорой грозе. Кругом пустота. Ни домов, ни торговых прилавков. Совершенно ничего, пустая местность, что было странно. Ацуши помнил, что был в центре города, а Дазай донёс быстро. Перевёз, пока был без сознания? Где же он тогда остановился? Ацуши вгляделся в поля, подтверждая свои мысли: далеко за городом. На плечо легла рука Дазая, тогда Ацуши резко обернулся, хотел что-то сказать, но его внимание привлекла лошадь, привязанная к столбику. Ацуши решительно зашагал к ней, но Дазай преградил путь, вопросительно вздёрнув бровь. — Я знаю где нож Ареса, нам срочно надо в город, — Ацуши вцепился в руку Дазая мёртвой хваткой. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, не моргая. На мгновение показалось, что никакие воспоминания не были утеряны. Будто Ацуши вовсе не забывал Дазая, они общаются долгие годы. Между ними глубокая привязанность, ощутимая в мимолётных касаниях. Хватка ослабла, тогда Дазай кивнул и помог Ацуши взобраться на лошадь. Отвязав поводья, запрыгнул следом и пустился вскачь. Город живёт. Торговцы зазывают в свои прилавки, дети бегают, заливаясь смехом. Люди раступаются перед проезжающими повозками, спокойно идущих к железным воротам. Ацуши глазами бегал по окружению, не совсем понимая, куда ему нужно. Осознание ему пришло с пробуждением. Кольцо тянуло, словно служило магнитом. Ацуши спешился с лошади. Не дожидаясь Дазая, двинулся вперёд, расталкивая людей. Слепящее солнце жарило так, что становилось плохо. Вот-вот и можно упасть в обморок, но Ацуши даже внимания не обращал на зной и на своё состояние. Было плевать на то, что его внутренности вывернет наружу. Шёл на зов клинка, который, если быть честным, он не хотел находить. Не сейчас, когда смог встретиться с Дазаем. Сердце к нему тянется, отдаётся теплотой в душе. Пусть голова ничего не помнит, но чувства не обведёшь вокруг пальца. Заметить не успел, как оказался в прохладной часовой мастерской. Самочувствие мгновенно стало лучше. Было слишком тихо, а в воздухе висело напряжение, появившееся здесь до появления Ацуши. В голову ударила мысль, что то звало не нож. Действительно, если бы это было оно, то почему за два прошедших года ни разу не возвало? Значит, было что-то другое. Ацуши сделал шаг, как послышался щелчок. Резко отскочил и возле его уха пролетела стрела. Кому здесь понадобилась ловушка? Дальше Ацуши осторожно ступал на пол, боясь, что в следующий раз реакция не сработает. Вглядывался во всё, что окружает, пытаясь найти вещи, несущие опасность. Всё выглядело совершенно обычным, ничего не предвещало беды. Ацуши расслабился, шагал более уверенно. Спокойно оглядел комнату. Шкафы, на полках которых лежат часы, стояли вдоль всей стены. Перед ними — стол с разбросанными шестерёнками. Между шкафами — большие часы с кукушкой, откуда вылетела стрела. — Ты стал хладнокровнее, — Дазай прошептал на ухо, заставляя кожу Ацуши покрыться мурашками. — Эти два года были жестокие? — Да, — Ацуши кивнул, поворачиваясь к Дазаю. Не ожидая, что его лицо будет так близко, на мгновение встал в ступор, что аж в горле пересохло. Голос сразу же охрипел. — Ходи осторожнее, тут есть ловушки. Дазай ухмыльнулся, отодвинулся и глянул в смежную комнату. Взглядом спросил, смотрел ли, что там. Получив отрицательный кивок, зашёл туда. Тишина сразу стала чересчур напряжённой..Дазай подозвал жестом руки. Ацуши подошёл и ужаснулся, увидя перед собой мёртвого мужчину, лежащего в луже собственной крови. Из его груди торчал кинжал с золотой рукояткой. Дазай сел на корточки рядом, какое-то время внимательно смотрел на мужчину. Кожа бледна настолько, что будто ещё немного и будет прозрачным. Один глаз закатан, другого вовсе нет, только пустая глазница. На лице чистого места нет: всё в засохшей крови. Рука потянулась к рукояти кинжала, но стоило коснуться её, как тут же отдёрнул, будто кипятком ошпаренный. Вопросительно поднял брови, зрачки его забегали из стороны в сторону, в конце концов остановился на Ацуши. Тот кивнул, подошёл и спокойно вытащил кинжал. В недоумении глянул на Дазая, но получил в ответ пожимание плечами. — Это то, что нам здесь нужно, — прохрипел Ацуши, а затем прокашлялся. — Кольцо не здесь. Он устало облокотился на стол, рассматривая блестящий металл. Плечо сжала крепкая рука Дазая, что в этот жест вкладывал всё беспокойство. Он молчал, но было ясно, что хочет что-то сказать. Стоят так долгие пару минут, но никто так и не открыл рта. Дазай обнимает Ацуши, крепко прижимая к себе. Зарывается носом в белую копну волос, приятно пахнущую травами. Тонкие пальцы бегают по чужой спине, стягивают ткань. Ацуши чувствовал телом, как Дазая немного трясёт. Стояв до этого с раскрытыми руками, Ацуши наконец обнимает в ответ, перебирая тёмные волосы на затылке. Ещё сильнее стискивают в объятиях, что дышать становится трудно, но Ацуши молчит, не прерывает эту идиллию. Как ни странно, но стало легче. Разум сразу прояснился, всё не казалось таким невозможным и безнадёжным. — Ты стал мягче, — Ацуши передразнил Дазая, нежно разрывая объятия. — Эти два года были жестокие? Осаму грустно улыбнулся, почесал затылок. В это же мгновение, лицо его стало более сосредоточенным. Внимание переключилось на кинжал и мёртвого мужчину. Было ощущение, что все ответы перед носом, но в голову ничего не лезло. Ацуши вёл себя так, будто знал все ответы и надеялся, что все не так, как он думает. Дазай прикусил губу, взъерошил волосы и скрестил на груди. Все мысли Ацуши понятны, но сформулировать их смысл невозможно, из-за чего Дазай, уже второй раз в жизни, находится в полном непонимании. Первый был в день, когда Ацуши умер. День стоял дождливый, располагающий для чего-то ужасного. Оба знали, что произойдет то, что кто-то из них тяжко перенесёт. В тот день они обменялись клятвами, что если кто-то останется в живых, то будет жить дальше, не согрешат и не закончат жизнь самоубийством(но грехов на их счету достаточно, все равно видать только Тартар, самое мрачное место Аида, полное холода и одиночества). Дазай всё ещё помнит, как тогда Ацуши оставил сладкий поцелуй на губах. У них был отличный план, но Ацуши действовал так, как ему угодно. В итоге умер, пусть и спас город. Все видели, как острие меча пронзило его насквозь. В последние секунды он молил Богов о жизни, но они его не услышали. Последнее, что он чувствовал — как лёг на колени Дазая. Дальше пустота и царство Аида, где были только холод и одиночество. В тот день Дазай знал, что всё пойдёт не по плану, но не понимал, насколько всё будет плохо. По сей день винит себя в смерти Ацуши. Сейчас, видя его перед собой и понимая, что это не надолго, сердце сжимается, а в горле встаёт ком. — Я его знал, — прохрипел Дазай. — Работал с ним. Часовщик — прикрытие. Ацуши удивлённо вздёрнул брови, скрестил руки на груди и внимательно взглянул на Дазая. — Ты чуть не умер из-за меня, — виновато улыбнулся, почесал затылок. — Я подумал, что мне показалось. Ты же... погиб несколько лет назад. Ацуши вздохнул, прикрыл глаза, но остался спокоен. Ничего не ответил, развернулся к трупу и снова посмотрел на кинжал. Повертел в руках, но на его лице читался вопрос. Не знал, что с ним делать, но пытался понять. Искал подсказку в простой золотой рукоятке. — Это нож Ареса, — пояснил Дазай, не двигаясь с места. Дело дрянь. Ацуши так и будет мучиться от боли до конца этой никчёмной жизни. От божественного оружия легко умереть, но если повезёт выжить, то останешься ужасной калекой навсегда. Это касается лишь Богов, а вот у людей мгновенная смерть. Мёртвые не возвращаются в живых полностью, что-то будет не так, потому-то Ацуши всё ещё существует. Дазай снова положил руку на плечо, но сразу отдёрнул, когда Ацуши рухнул на пол, хватаясь за голову. Садится рядом и приобнимает, но в лице не меняется и ничего не говорит. В голову будто винты вкручивают. Неспешно, по одному, словно наслаждаются страданиями. Из-за боли не слышно ничего вокруг, в ушах солдаты маршируют. Сердце бешено бьётся, норовит выскочить из грудной клетки. Хочется кричать, но голос будто пропал. Глаза плотно закрыты, но взору предстал Дазай. Отрывки их совместной жизни, пока Ацуши был жив. Воспоминания. Их знакомство, когда Ацуши помог спрятаться от стражей. Раздражение, которое он испытывал сначала от присутствия Дазая. Абсолютно всё, будто ничего и не забывалось. Даже самый последний день всплыл. Никакого отвращения не было, хотя, кажется, однополые отношения караются Тартаром и всеобщим осуждением. — Пожалуйста, не говори, что любишь меня, — у Ацуши глаза на мокром месте, слова даются с трудом. — Я не хочу слышать эти слова. Он даже своего голоса не слышит, но умоляет Дазая. Надеется, что чувства Осаму исчезли, что он и не думает о том, что мог бы целовать Ацуши по утрам, пока солнечные лучи освещают светлые волосы. Надеется, что все эти мысли и мечты остались далеко в прошлом. Надежда и реальность отличаются. Ацуши понимает это точно так же, как и то, что Дазай ни капли не охладел. Пальцами зарывается в собственные волосы, хватает за корни и оттягивает их. — Я умру сегодня, Осаму, пожалуйста, не произноси эти слова, — Ацуши спрятал лицо в колени, переместил руки на свои плечи, обнимая. — Я умоляю. Я не хочу умирать, услышав, что ты всё ещё меня любишь. — Ацуши! — Дазай крикнул, возвращая того в реальность. — Чтоб тебя... Угомонись! Если я смогу, то я сделаю всё что угодно, чтобы провести с тобой остаток жизни, чтобы ты мог не переживать о том, что умрёшь, закончив дело. Я хочу, чтобы ты спокойно вдохнул спокойной грудью. Хочу забрать все твои страдания себе. — Нет! Молчи, прошу, не надо, — Ацуши с трудом сдерживает слёзы, крепко сжимает плечи Дазая. — Я всё равно уйду из твоей жизни, пожалуйста, не говори эти слова, они делают только хуже. Дазай вздыхает, позволяет Ацуши уткнуться ему в грудь и зареветь так, что на улице слышно. Осторожно меняет позу и обнимает Ацуши, не желая отпускать. Даже спустя долгие несколько минут, плачь не становится тише. Слишком долго держал в себе, а воспоминания нахлынули так внезапно. Дазаю плохо от того, что он никак не может помочь Ацуши. Он хотел бы иметь силу, с помощью которой получилось бы забрать всю боль определённого человека себе. К сожалению, этого не могут сделать даже Боги. Стук каблуков и трости заставляет Ацуши резко подскочить. Он вооружается кинжалом, заслоняя собой Дазая. Тот неспеша встаёт с пола и опускает напряжённую руку Ацуши. Опасность висит в воздухе. Слышится злобное рычание цербера. Дураку становится понятно, что Аид явился. Он явно не спешит появляться на глаза, из-за чего страх только растёт. Дазай сохраняет спокойствие, переплетает свои пальцы с пальцами свободной руки Ацуши. Чувствует, как того трясёт. Боковым зрением замечает, что Ацуши побледнел, словно призрака увидел. Большим пальцем поглаживает кожу, пытаясь успокоить. Притягивает Накаджиму поближе к себе. Первым появляется цербер, что сразу же оскалился. Рядом с ним встаёт Аид, держащий питомца на цепи. Всё его внимание обращено на одного только Ацуши; Дазая он будто и не замечает. Он ухмыляется. — Дело сделано, полубог, — делает шаг вперёд. — Возвращаемся на Олимп. Ацуши не отвечает. Дазай выступает вперёд и прикрывает собой бывшего ученика. Ловит на себе удивлённый взгляд Аида, но взгляда не отводит. Бог хитро улыбается, пересекается взглядом с Ацуши, но заметив, что тот сразу спрятался за чужой спиной, посмотрел на Дазая. Далеко не каждый может выдержать взгляд Аида, но Осаму держался уверенно, что вызывало уважение. Бог отпустил цепи с помощью которых удерживал цербера, но пёс и с места не сдвинулся, в отличие от Аида, что почти вплотную встал к Дазаю. — Просто дай нам...попрощаться, — голос охрип. — Я не смогу его защитить, так позволь хоть раз в жизни расстаться с ним, как следует. Аид ещё какое-то время стоял, прожигая Дазая взглядом. Ждал, когда тот скажет ещё что-нибудь. Готов был поспорить, что он хотел открыть рот, но стоял воды в рот набрав. В подобных ситуациях, у людей обычно бешено бегают зрачки и сердце сильно колотится в груди, но не у Дазая. Тот был абсолютно спокоен. В горле только если пересохло. В глазах Аида уважение смешалось с насмешкой. Он кивнул и вышел из комнаты, подозвав к себе цербера. Напряжение в воздухе сразу исчезло, дышать стало легче. — Тебе не стоило это делать, — Ацуши наконец подаёт голос, неловко почесывая шею. — Он все равно ведь заберёт меня. Дазай кивнул. Без этих слов знал, но почему так поступил - понять не мог. Тёмные глаза устремились на чужое лицо, пересеклись с его взглядом. Недолго думая, Ацуши крепко обнял Дазая, вдыхая запах травяных отваров. Сжимал все крепче, не желая отпускать. Дазай не сопротивлялся, положил руку на спину и поглаживал. Улыбнулся так, как улыбается только рядом с Ацуши: ласково, но немного грустно. Слёзы поступили к горлу, но их удалось сдержать. — Я рад, что повидался с тобой, — Дазай сказал это неожиданно громко, что Ацуши аж дёрнулся. — Мы ничего не обсудили, но я рад. — Я буду ждать тебя на Олимпе, — Ацуши улыбнулся, показывая зубы. Он сделал несколько шагов назад, а затем двинулся в сторону двери, показывая, что на этом всё. Дазай кинулся следом, на улицу. Ацуши как раз разговаривал с Аидом. Заметив третье лицо, оба повернулись к нему. Улыбались, что-то задумав. Дазай в ступор встал, не понимая, чего эти двое такие довольные. — До встречи, Осаму, — Ацуши помахал рукой и двинулся к выходу из города. Аид отсалютовал двумя пальцами и пошёл за Ацуши, оставляя Дазая одного. Тот уставился в спину Ацуши, которая тут же поникла. Улыбался, пока видел Дазая. Непонятный гнев сразу выместил все чувства и эмоции. Ладони сжались в кулак. Горло раздирало от вставшего кома. Хотелось плакать, но глаза горели от отсутствия слёз. Тебя так хочется забыть.