Лучший друг

«Персонаж городской легенды, демон, пожирающий человека и принимающий его облик», семь букв… Что-то вроде крутится в голове… Какой-то хоррор из восьмидесятых… — Эй, проснись! — Бутылка ледяного пива обжигает холодом плечо. Скалюсь и хватаю подарок. В этот палящий субботний полдень — кто же еще умеет так угадывать желания! Мой лучший друг, кореш, братуха, черт лысый, самый крутой мужик на свете — по крайней мере, в моих глазах. Мы по-прежнему называем друг друга позывными: он — Барсук, я — Дантист. Его кличка — еще с детства, а свою я приобрел на войне, на которой мы были вместе. История не слишком смешная, и я не люблю ее вспоминать. Обмениваемся тупыми шутками и подколками — это традиция, без этого никак. Потом вдвоем кромсаем на кухне закуску, пихаясь локтями и хватая куски, как дети малые. Взрослые хмурые мужики, встречаясь, мы тут же превращаемся в соседских пацанов из младших классов. Нас, как по волшебству, забрасывает в тот сопливый возраст, в котором мы познакомились. И мы принимаемся дурачиться, сбрасывая с себя все прожитые годы — еще немного, и начнем плеваться бумажными шариками. Сердце радостно предвкушает прекрасный выходной день: мы собрались вместе поболеть за наших кривоногих долбодятлов, у них сегодня последний шанс на выход из группы. Мы не то чтобы прям фанаты, но международные матчи наших, конечно, смотрим. Дома невыносимо душно, и мы решаем вынести телик на веранду и смотреть матч в прохладной тени сада, под пивко — красота! Долго корячимся с ящиком и проводами, обливаясь потом и бестолково покрикивая друг на друга. Наконец удовлетворенно вытягиваем ноги на старом диване под навесом. Барсук блаженно лыбится, откинув голову и закрыв глаза. И тут у меня в голове в первый раз… сложно описать. Будто пробегает какое-то насекомое, но так быстро, что успеваешь лишь краем глаза отметить какое-то движение… а через миг, когда всматриваешься — ничего нет. И не было, наверное — показалось. Тряхнув башкой, прогоняю неприятное чувство. Оно уходит, но оставляет за собой… лужу не лужу, привкус не привкус, запах не запах… И если быть совсем честным, понимаешь — оно не ушло, оно спряталось. Когда проклятая сороконожка в голове пробегает снова, ледяное пиво вдруг становится выдохшимся, затхлым на вкус. Да что, черт побери, со мной не так сегодня?! Пытаюсь сосредоточиться на матче. Тупо пялюсь на бегающие по зеленому полю фигурки, а отвратительный зуд в голове при этом становится сильнее. Вотоновотоновотоноблизко… футбол… футбол… мяч… бегут, толкаются, один падает… ВОТ ОНО!!! Вот что меня подспудно беспокоило, вот что свербело! И теперь я боюсь, просто боюсь — это смешно, это нелепо — проверить свою догадку. Для этого нужно лишь повернуть голову, но моя шея будто вмерзла в плечи, и я продолжаю пялиться в экран телевизора, уже ничего не видя. Пытаюсь коситься, держа голову прямо, потом все же осторожно поворачиваюсь и бросаю беглый, будто бы безобидный взгляд на человека рядом. И отчетливо вижу его загорелую крепкую шею над вырезом майки. Абсолютно гладкую шею. Без шрама, который появился на этой шее по моей вине. Нам было тогда по семь лет, мы играли в футбол на пустыре, я толкнул его, он упал и напоролся на гвоздь, торчавший из доски. Кровищи было море, но он выжил, и я навещал его в больнице. С тех самых пор мы и подружились. Осознав, что шрама нет, еле сдерживаю рвотный позыв. Мир начинает кружиться, в глазах темнеет. — Эй, ты чего? — Заботливый голос откуда-то слева. — Н-знаю, перпл наверн… — сдавленно шепчу я и бросаюсь в туалет, опрокинув что-то по пути. Голова под волосами абсолютно мокрая, ладони мокрые тоже. Сижу на полу рядом с унитазом, исторгнув из себя весь сегодняшний день вместе с пивом. Нет, так нельзя, надо собраться. Собраться надо, собраться, возьми себя в руки! КТО ЭТО? Начинаю лихорадочно вспоминать, когда я видел этот шрам в последний раз. Черт, да не приглядываюсь я к его шрамам! Пытаюсь воссоздать в памяти день позавчерашний, когда мы вдвоем возились с машиной в нашей с ним автомастерской. Вспоминай, дурья башка, вспоминай! Да был же шрам, был, точно! Я бы заметил, если б не было. Сегодня же заметил — точнее, с самого начала почувствовал, что что-то не так, хотя не сразу сообразил, что. Почему-то я мгновенно понимаю, что нельзя спросить его прямо: «Эй, приятель, а куда ты подевал свой шрам, который еще позавчера был на месте?» Человеку, который выдает себя за него, это не понравится. И он может… что-нибудь со мной сделать. Еле успеваю склониться над унитазом, рвота опять выворачивает всю душу. — Ты как там? Он стоит там, за дверью. А я, я просто не могу открыть эту дверь. Потом внезапно соображаю: это же прекрасный повод избавиться от него, не внушая подозрений — мне просто плохо, перепил пива на жаре. А когда он уберется, я подумаю, что делать, и что это вообще за история. — Сорян, братуха, что-то мне не очень сегодня. Я бы полежал, знаешь… и от шума этого голова трещит! — спохватываюсь я, опасаясь, что ему придет в голову досматривать матч у меня. За дверью — момент молчания, который кажется мне вечностью. — Ну ладно, я пошел тогда? — Давай, завтра созвонимся! — Ты как там, Дантист, может, надо чего? — Нет-нет! — надеюсь, он не чувствует паники в моем голосе. Слушаю, как стихают звуки телевизора, как он захлопывает дверь. Выжидаю еще какое-то время — а вдруг он все понял, и только делает вид, что ушел? И сейчас… что-то сделает со мной?! Наконец набираюсь смелости и выползаю из туалета. Его нет. Вздыхаю наконец с облегчением и сажусь думать. Итак, рассуждая рационально, это не может быть мой друг. Подобные шрамы невозможно убрать бесследно никакой косметической операцией, это раз. Если бы он затеял такую операцию, я бы знал через полминуты, это два. И вообще, он не такой чувак, который стал бы делать косметические операции, если вы понимаете, о чем я. Таким образом, это не он, совершенно точно. А что если это какой-то прикол, розыгрыш? Что если на шее у него искусно сделанная накладка из магазина приколов, и он собирался подшутить надо мной? А потом просто забыл об этом, тем более, что мне поплохело? Мне отчаянно захотелось, чтобы так и было. Я всем своим существом отгонял эту четкую картинку: сильная загорелая шея со светлыми волосками, видными только на солнце… Нет, обманывать себя не стоит. Дальше вставал еще более неприятный вопрос, точнее, два связанных вопроса: КТО скрывался под знакомым обличьем, и ЗАЧЕМ он выдавал себя за моего лучшего друга. Притом не в банке, получая кредит, не на границе, сбегая с чужими документами, а в обычный жаркий полдень, заглянув попить пива и посмотреть футбол с приятелем? В чем ЕГО интерес? Версия первая. Шпион, двойник. Чушь собачья: да, мы оба были солдатами, принимали участие в военных действиях в одной стране, вспоминать которую не тянет… Но и тогда никакой ценной и секретной информацией мы не владели, а теперь уж и подавно! Кому мы нужны? Специально готовить двойника — чтобы что? Пробраться в обычную автомастерскую? Версия вторая. Мы знаем что-то или обладаем чем-то, о чем сами не подозреваем. В машине, которая сейчас стоит у нас в мастерской… полоний? Наркотики? Золотые слитки? Оригинал Моны Лизы? Ну допустим, а двойник-то зачем? Прийти ночью, взломать простой замок, да и всех дел. И это без учета того, что машина принадлежит соседке, божьему одуванчику, которая еще с моей бабушкой дружила. Нет, не получается. Побившись еще немного, я решил сделать себе кофе, прояснить голову. Включил чайник, насыпал бурый порошок прямо в большую чашку и по привычке начал бездумно крутить радио. Треск, помехи, потом вдруг необычайно ясный женский голос: — Инопланетный разум может имитировать внешний облик людей и пользуется этим. Он… Моя рука непроизвольно дернулась и сбила настройку. Совпадение поразило меня. Крутя дурацкое колесико туда-сюда, я так и не сумел снова найти передачу. Судя по хорошо поставленному голосу и актерской интонации, это был какой-то радио-спектакль, а может, анонс фильма или книги. Но в то же время, и своего рода ответ Вселенной на мучивший меня вопрос. КТО ЭТО?! Да ну нет, ну что за ерунда, так я совсем уже с ума сойду! Но голос Шерлока Холмса из старого кино скрипуче поучает: надо отбросить все, что не могло иметь места, и тогда то, что останется, и есть истина, какой бы невероятной она ни была. Или это голос Эркюля Пуаро? А вот интересно, появление инопланетянина, косящего под моего лучшего друга — это относится к тому, что не могло иметь места, или к тому невероятному, что останется? Итак, допустим, это инопланетянин. И он тут… ну, разведывает. Выдает себя за местного. Что приводит меня к вопросу, которого я до сих пор позорно избегал: а где тогда мой друг, что с ним? Ведь если на его месте… ЭТОТ, то сам Барсук… нигде? Его больше нет, получается? Черт, черт, черт!!! Задумавшись, я лил и лил кипяток в чашку, пока он не потек из чашки на стол, а потом — на мою босую ногу. Сообщить кому-нибудь? Ага, и тут же окажешься в дурдоме. Пью кофе, чашку за чашкой, хожу туда-сюда по дому, Интернет с каждым поиском выдает все больше экзотической чуши, и я чувствую, что потихоньку схожу с ума. А что если все это мне просто привиделось? Субботний день, жара, море пива… Разморило… а? Вот смеху-то будет, когда завтра я расскажу ему, что он показался мне инопланетянином! Мне почти удается уговорить себя, что загорелая гладкая шея мне просто померещилась, и в конце концов я засыпаю дурным потным сном без сновидений. В воскресенье все случившееся вчера кажется просто бредом, и мне немножко стыдно перед самим собой за этот нервический припадок. Хорошо, что о нем никто не знает. Когда знакомая сороконожка снова пробегает в мозгу четким воспоминанием, картинкой проклятой шеи, я отгоняю ее. Но совсем убить эту гадину не получается — она затаивается, прячется где-то, я знаю. В глубине души я знаю правду. Но я уверен и в другом: если сделать вид, что все нормально, судьбу можно обмануть. Мне просто нужно вести себя так, будто ничего не случилось — и все будет как прежде. И ОН ничего мне не сделает… да? Звонок в дверь не застает меня врасплох: мы ведь договаривались. Серия вторая, вторая попытка провести вечер с другом. Сегодня играют не наши, но какая разница — мы типа пытаемся исправить вчерашний день. По пути в прихожую бросаю взгляд в зеркало: боже, бледный, всколоченный, с диким взглядом… Пытаясь улыбнуться, делаю еще хуже. Ладно, в конце концов, вчера я приболел, так что ничего удивительного. — Привет, ну и видок у тебя! Самое главное — не смотреть на его шею! Но взгляд неумолимо, предательски, вопреки моему желанию тянется именно туда, куда нельзя. Я не владею собой, это сильнее меня. Я знаю, что он заметит, но просто ничего не могу с этим поделать. Шрам на месте! На месте! НА МЕСТЕ!!! Я так счастлив, что начинаю смеяться, и кажется, плакать тоже. Гора свалилась с плеч, мне все показалось, привиделось, примерещилось! Вот же он стоит передо мной, мой лучший друг: общее детство, общая служба в армии, общая работа — сколько выпито, переговорено, пережито! Я не могу остановиться, это истерика. Он обеспокоенно приобнимает меня, неловко хлопает по плечу: ну все, все, ты чего… Я что-то бормочу, объясняю, что со вчерашнего дня как-то не в себе — температура, ковид, что ли, или еще какая фигня. Я счастлив, я честно счастлив. Он говорит, что фиг с ним, с пивом, раз мне не пьется, то и он не будет, неси арбуз. Я иду к холодильнику, открываю его, и вместе с волной холода в лицо прилетает вчерашняя картинка, обдавая новыми сомнениями. Это похоже на то, как если бы мозг чесался — отвратительное ощущение. А что если вчера был не он, а сегодня — он? Это ведь надо как-то проверить? Что если мой друг не знает о ТОМ? Или знает? А вдруг они, они оба… делают это ВМЕСТЕ? Я выношу арбуз на веранду и лихорадочно ищу проверочный вопрос. — Слушай, вот мы вчера обсуждали новый подъемник… — Не, не вчера, мы в четверг обсуждали, ты каталог приносил. — Ну как же, ты вчера вот тут сказал… — Да ты чего, совсем плохой? Я вчера пришел, принес пива, мы на кухне колбасу резали и сыр, ты анекдоты травил про блондинку и карлика, помнишь? А потом тебе плохо стало, как раз когда нашим гол забили. Ты что, не помнишь? Итак, вчера был он. Или сегодня опять ТОТ? Я с полной ясностью осознал, что больше никогда не смогу доверять ему, больше никогда не смогу полностью считать его Барсуком. Ведь вполне может быть так, что вчера он не подумал о шраме, не счел его важным, а потом все же насторожился из-за моего припадка и сегодня решил скопировать Барсука тщательнее? Он и в гости-то сегодня так набивался, чтобы проверить. Лучше, чтобы он ничего не заподозрил. — А, ну да, точно. Он смотрит с жалостью, и у меня в душе поднимается злость. Прячу взгляд, чтобы он ничего не заметил. Как-то слишком уж он заботлив. Подозрительно заботлив, приторно, не похоже на него. Опять борюсь с собой и опять ничего не могу поделать: мои глаза как будто действуют отдельно от меня и снова ощупывают его шею… Заметил?! Непроизвольно сглатываю, вскакиваю, бросаюсь в дом — на самом деле, просто сбегаю в панике. Буквально чувствую спиной пристальный взгляд и оборачиваюсь как заколдованный. И вижу его абсолютно холодные, оценивающие глаза. Господи, да это же не он, это совсем чужое лицо! Лицо… неживое какое-то, бесстрастное. Но внимательное. Изучающее. Это похоже на маску человека, надетую на кого-то… или на что-то… очень опасное. И ОНО как раз сейчас размышляет, заметил ли я что-нибудь. Заподозрил ли. И как теперь со мной быть. Я каменею, я едва сдерживаю свой мочевой пузырь. Это жуткое мгновение длится невыносимо долго, а затем мы обмениваемся одинаково фальшивыми, кошмарными, резиновыми улыбками. Я воевал, я много чего пережил, но не было в моей жизни момента страшнее, чем этот. Вообще-то, я из тех, в ком от страха все ускоряется. Выброс адреналина обычно делает меня быстрее, сильнее, сообразительнее… но не в этот раз. На ватных ногах иду в кухню, пытаясь придумать, зачем я туда иду. В голове звенящая пустота, и я начинаю паниковать, что сейчас он придет проверить, что я тут делаю. Ах да, нож и тарелки! Выдыхаю, хватаю, иду обратно как по минному полю. Я понимаю, точнее, я нутром своим чувствую, что жизнь моя зависит сейчас от того, насколько мне удастся усыпить его недоверие. Барсук — вернее, ТОТ, кто его изображает — видимо, все-таки догадывается, что что-то не так. Он опять пристально смотрит на меня и выдавливает: — Слушай, Дантист, я знаю, это не мое дело, но… с тех пор, как мы вернулись, ты… Ему не надо уточнять, откуда. Мы оба знаем, что с тех пор, как мы вернулись оттуда, наша жизнь всегда будет делиться на две части. — Ты так и не сходил… ну, насчет того… короче, тебе бы к психиатру надо, чувак, — выплевывает он наконец. — Да все нормально, Барсук, отвянь. — Точно? Это не то опять? — Да нет. Говорю тебе, сплю нормально, башка в порядке, просто подхватил какую-то хрень, температурю и тошнит. — Ну, смотри, — он прикидывается, что вздыхает с облегчением. Но меня не проведешь. Я чувствую, как он напрягся, как не доверяет мне. Что ты сделал с Барсуком, тварь, хочется крикнуть мне. Сдерживаюсь, еще не время. Я плюхаюсь рядом с ним на диван, какое-то время мы жрем арбуз и пялимся на футбол, оба делая вид, что все нормально. Вдруг мой взгляд падает на дешевую газетенку, точнее, на кроссворд, который я пытался разгадать еще вчера, когда явился Барсук-без-шрама. «Персонаж городской легенды, демон, пожирающий человека и принимающий его облик», семь букв. Это знак! Это знак, который мне подает Вселенная! Или Бог, в которого я перестал верить еще ребенком! Как бы там ни было, но это ответ на мой вопрос! Я возбужденно хохочу, а Барсук удивленно и одновременно подозрительно смотрит на меня. — Да я так, ничего, смешно грохнулся вон тот чувак, — на ходу придумываю отговорку, кивая на экран. Получилось неудачно, нелепо, видно, что он не поверил. Но мне просто необходимо усыпить его бдительность, иначе ничего не выйдет. Выжидаю немного, потом, стараясь не торопиться, иду в дом. Там, в тумбочке у кровати, лежит крестик моей бывшей. Против всякой чертовщины нужен чеснок и крестик, так ведь? Или чеснок — против вампиров? Но крестик — это в любом случае то что надо, я уверен. Вот он! Они же боятся всего святого, святой воды, например! Пытаюсь вспомнить, что это за вода такая, и откуда ее берут в церквях. Что-то смешанное с вином? В церкви я в последний раз был еще ребенком, с родителями, никогда всем этим не интересовался, кто ж знал, что понадобится! В любом случае, церковь отпадает, не бежать же туда сейчас. Смекалка, солдат, смекалка! Я изготовлю святую воду сам. Похохатывая от возбуждения — у меня всегда так, сам не знаю, почему — направляюсь на кухню, ставлю чайник, разливаю по чашкам чай. Потом окунаю крестик в обе чашки, на случай, если он что-то заподозрит и поменяет их. Мне-то ничего не будет! Хихикаю от этой мысли. Когда я приношу чашки, его брови лезут наверх от удивления: — Ты чего, мы ж только что арбуз ели! Я начинаю злиться. Какого черта, это экзамен, что ли? Но отвечаю терпеливо: — Пей давай. Мне от температуры полезно, с медом, а ты за компанию. Пей-пей, не обоссышься! Он пожимает плечами и прихлебывает чай, а я пристально смотрю на губы демона, надеясь, что с них-то он и начнет гореть. Или распадаться. Или что там с ними происходит от святой воды… Но с этой тварью не происходит ничего! И я понимаю, что так просто от нее не избавиться. Она сожрала моего лучшего друга и подбирается ко мне. Кто знает, скольких она успела сожрать до этого! Но Барсука я ей никогда не прощу. Нет, сволочь, со мной этот номер не пройдет, Барсуком ты подавишься! Он всю жизнь стоял за меня, закрывал меня собой, был мне больше, чем другом — братом… Я с тобой поквитаюсь, сука! Будет тебе городская легенда! Что ж, выбора не остается. Что там у тебя внутри, что ты за темная сущность, я не знаю, и мне насрать. Но оболочку Барсука я тебе не оставлю, не дам поганить, это уж будь уверен. Я отношу пустые чашки в дом и иду к сейфу с оружием. Хорошая вещь, как знал, что пригодится. В голове вдруг всплывают заголовки завтрашних новостей: «Кровавая драма», «Ветеран без всякой причины стреляет в лучшего друга»… А что если этот демон из городской легенды уже вселился… в меня? Я сжимаю проклятую голову руками. Миг колебания заставляет меня устыдиться. Дантист должен отомстить за Барсука, только так. Барсук на моем месте не колебался бы ни секунды. Передернув затвор, я выхожу в сад.