Лестница, плащ и пуля

Они взбегают по лестнице, выложенной белым мрамором. Широкой, винтовой, как повод их знакомства на «Ноевом ковчеге». В этот раз любоваться золотым сечением времени нет. Каблуки мужских туфель быстро стучат о камень, и Уильям давно потерял чужим шагам счёт. Свистят пули, крутятся барабаны револьверов, но вдвоём с Шерлоком им ото всех не избавиться. Но они и не пытаются. Их задача — привести оставшихся наверх, туда, где в небольшом парадном зале есть окна, а значит, будет и подмога. Говорят, рыба гниёт с головы, но это не значит, что в остальном её теле не бывает паразитов. С такими паразитами им с Ми-6 теперь и приходится разбираться по всей Британской империи. В далёких графствах, где лица Преступного лорда не знали, а лицо Шерлока Холмса забыли, зато никогда не позабудут зарвавшихся дворян, терзающих простой люд. Пол в парадном зале чёрно-белый, будто шахматная доска. Противников остаётся шестеро, а у Ми-6 всего две фигуры, но их будет достаточно для победы. Даже если у них осталось лишь по две пули. Когда противники догоняют их, Шерлок угрожающе вскидывает пистолет, что-то кричит, но это лишь отвлекающий манёвр. Никто не успевает обернуться, когда стёкла за багровыми шторами разлетаются вдребезги. Полковник Моран своё дело знает: как всегда, вовремя. Сразу два тела падают на шахматный мрамор. Шерлок с Уильямом не ждут: отстреливают всё, что у них осталось. Четыре, три, два, один… Уильям по привычке считает в уме, не умеет иначе. Три точно в цель, одна мимо. Уильям помнит его: правая рука местного знатного душегуба, высокий рыжий головорез, с волосами, зачёсанными назад на американский манер. Выжигает его в своей памяти, обернувшись влево, на звук выстрела. Туда, где у него теперь слепое пятно. Выстрел есть, но нет ни удара, ни боли. Ни крови, льющейся вниз по коричневому пиджаку. Есть только тёплое тело Шерлока, что вдруг так тяжело валится на него, крепко прижавшись грудью к груди. Тело, которое Уильям, совершенно потерявшись, обнимает. По привычке, по условному рефлексу, приобретённому за эти годы жизни с Шерлоком рядом. А Шерлок усмехается ему в шею — тепло, виновато. — Блин, больно, — говорит. Уильяму хочется рассмеяться так, как никогда прежде. От облегчения ли или назло сжавшему виски ужасу. Но он позволяет себе лишь улыбнуться через несколько мгновений после того, как рыжая голова разлетается спелой тыквой от очередной пули полковника. Теперь они вдвоём в окружении трупов — на редкость привычные обстоятельства для них обоих. Уильям опирается спиною о стену, прижимает Шерлока к себе. Точно так, как тот прижимал его когда-то, когда они падали с моста. Губы его приоткрываются. — Ты спас меня. Уильям вскидывает тонкие брови, услышав свою же фразу из чужих уст. — Опередили, мистер Холмс. — Ну же, не дуйся, Лиам, — ласково уговаривает Шерлок. Помнит же с самого Нью-Йорка: теперь обращение по фамилии — выражение укора. Но кто сказал, что этот укор всерьёз? Как может Уильям корить того, кто только что заслонил его собой от пули? Его, слепого на один глаз. — Тебе так идёт этот плащ, Шерли, — Уильям с мягкой улыбкой разглаживает на чужой груди плотную чёрную ткань, чувствуя холодный металл под ней. Плащ, который не раз спасал Уильяма от пули. И который он, сам не зная зачем, полчаса назад настойчиво отдал Холмсу. Как говаривал учитель Джек, дедукция хороша, но солдат, что не доверяет интуиции — мёртвый солдат. А Шерлок живой. И с ним. Назад они спускаются по лестнице, окрашенной в алый. Петляют среди павших чужих пешек. Шерлок не подаёт виду, что ему больно, хотя ушибу неизбежно быть. А Уильям всё равно придерживает его за поясницу, но лишь чтобы скрыть незваную дрожь в собственных руках. А вечером они затопят камин в небольшом домике на опушке, заварят переданный Фредом чай из розовых бутонов. И тогда Уильям обязательно скажет Шерлоку вслух три самых главных слова, что просятся наружу. «Ты спас меня».