По радиоволнам

От футболки Морти пахло порошком для стирки, детским, с едва уловимым ароматом лаванды — хер поймёшь, почему Бэт до сих пор использовала его, пацану недавно исполнилось восемнадцать, а ребёнком он перестал быть ещё в их первое приключение. От его волос пахло почему-то лабораторией, а должно потом и затхлостью — Саммер говорила, что в душе Морти не был уже неделю. Простыни были мятые, подушка была мокрая, пачка неиспользованных салфеток лежала на тумбочке, а Рик лежал на краю постели, невесомо касаясь кончиками пальцев чужого вихрастого затылка. Морти сопел тихо и ровно — как когда засыпал прямо в тарелке по возвращении домой, но сейчас он не спал, только смотрел в стену. Рик бы предпочёл, чтобы он смотрел на него. В конце концов, это хотя бы интереснее. — Эй, пёс, полетишь со мной за мороженым? Рик спрашивал тихо. В комнате было тихо, в доме было тихо, потому что выходные Смитов нынче проходили без Морти, приключения Рика тоже проходили без Морти. И быстро надоедали. — Н-нет, Рик, н-не хочу. Морти вообще мало чего теперь хотел, и Рик кивнул, хотя мелкий не мог видеть, как задумчиво он поджал губы. Рик с самого начала таким и выглядел — задумчивым, серьёзным и почти снисходительным. Пока Бэт в панике металась от мисс Вонг до вина, а Джерри боязливо стучал в дверь Морти и уходил, не получив ответа, Рик открывал портал и находился поблизости, собирая что-то у Морти за столом. Иногда Морти поворачивался на бок и наблюдал за ним — интереса в его взгляде не было. Иногда Рик звал его с собой в приключения. Морти никогда не соглашался. — А если я привезу тебе? Морти вздохнул еле слышно, поёрзал, врезаясь острым локтем Рику в солнечное сплетение, и пробормотал: — Фисташковое? — Да какое захочешь, малыш. Хоть из тараканьего дерьма. Морти вздрогнул и фыркнул громче, чем обычно, и Рик усмехнулся уголком рта, прикипев взглядом к его узкому плечу. — Ты п-пиздец какой противный, Р-рик. — Я, блядь, бесплатно тамадой работаю, цени это, п-пиздёныш. Ценить что-то Морти сейчас тоже было трудно, и, когда Бэт начинала давить на его чувство вины, почти истерично причитая, что старается изо всех сил и не слышит в ответ даже «спасибо», Рик вырастал перед ней, загораживая спиной Морти, и одним взглядом заставлял заткнуться. Он любил свою дочь, но временами она становилась такой же сукой, как и он. — Хочу фисташковое и клубничное. — А хочешь поспать в тарелке? Рик на успех не надеялся, сейчас было странно надеяться в принципе, но он попробовал, не осторожно, а прямо в лоб — его осторожность в общении распространялась только на то, чтобы не орать на него, не бухать в его присутствии и спокойно лежать рядом, показывая присутствие своё. Морти ответил нехотя, растягивая гласные, и Рик мог представить, как сильно он хмурится: — Чтобы меня опять кто-нибудь попытался убить или сожрать? — Не ссыкуй, М-морти, — ухватился за шанс Рик, — тебя никто не тронет. Попялишься на звёзды, если не уснёшь. Плечи Морти, до этого расслабленные, напряглись, и Рик мягко толкнул его обратно на кровать. — Лежи, пёс, я тебя подниму. Я же не с-старик какой-то ебучий. Лицо Морти было заёбанным пиздец, щёки — мокрыми от слёз и со следами от подушки, но губы, сухие, потрескавшиеся изгибались в слабой улыбке, которую Морти спрятал, склонив голову на бок и уткнувшись Рику в грудь. — Ты ебучий старик, Р-рик. — Я тебя, блядь, и уронить могу. Но он, конечно, не мог и не стал бы. В тарелке Морти смотрел на звёзды, своими зелёными, огромными глазами, и Рик подумал, что даже сейчас его взгляд такой же восхищённый, как и в первый раз, когда Рик показал ему космос. Что Рик будет делать, когда это восхищение кончится? Он боялся, что никогда больше не захочет покидать Землю в одиночестве. В груди противно заныло. — Включить межгалактическое радио? — Не надо. Давай побудем в тишине. Тишиной это не было, Рик слышал, как Морти откидывается в кресле, как скользит пальцами по стеклу и мнёт в ладонях ткань футболки. Он слышал всё, но не услышал, как навигатор оповестил о месте назначения. На обратном пути Морти спал. Рик доедал фисташковое и клубничное мороженое, которое Морти не смог осилить и отдал ему. Рик ненавидел фисташковое. — Ничего, мы тебя подлатаем, п-пёс, — пробормотал он, — даже, б-блядь, не сомневайся. Звёзды молчали. Но Рик всё равно бы их не услышал — дыхание Морти было глубоким и размеренным.