Непоколебимые предубеждения

      Ключ оглушительно гремит в замочной скважине, едва выдерживая силу нажатия, но дверь отпирается успешно. Кавех пинает её ногой, позабывшись, но аль-Хайтам всё равно сейчас не в том положении, чтобы высказать ему претензии по этому поводу. Слишком занят ответом на пылкий поцелуй, пока инициатор снова разбирается с дверью, теперь пытаясь запереть её. Многозадачность всегда была его сильной стороной, и как только дело сделано, всё внимание моментально переключается на мужчину. Кавех впечатывает его в стену, буквально прикладывая затылком, и продолжает остервенело целовать, крепко держа запястья. Аль-Хайтам стонет ему в рот, хоть и противится, пытаясь глотнуть воздуха, и в этот же момент отпихнуть этого настырного человека от себя. Благо, ему не нужно прилагать много усилий. — Блять, я тебя так ненавижу, когда ты специально активно действуешь мне на нервы. — голос Кавеха низкий и хриплый из-за недавнего поцелуя, а тон такой тяжёлый и мрачный, что даже Хайтаму становится немного не по себе. — Что я такого аморального сделал, что ты на меня аж накинулся, как бешеная псина? — язвительное осуждение. — Ничего. Прям совсем ничего особенного. Просто ты ужасная шлюха, любящая меня выбешивать. — Я не.. Кавех, не желая слушать, оборвал писца на полуслове и снова прижал его своим телом, на этот раз атакуя нежную шею агрессивными прокусываниями на самых видных обычным смертным местах. Мягкие стоны доносились до его ушей, пока, вылизывая дрожащий кадык, архитектор не почувствовал лёгкую боль в районе затылка, именно там, где Хайтам сжимал его светло-пшеничные волосы, пытаясь оторвать от себя. — Ч-чёрт возьми, прекрати это. Объясни нормально, что происходит.. — аль-Хайтам заикался, а его голос очаровательно дрожал. Это было так мило, что блондин решил сделать маленькое одолжение. — Что происходит? О, я скажу тебе, что происходит. Слушай, ты забыл, кто твой парень? Забыл, кому ты принадлежишь? — мужчина всем своим существом излучал чистую ярость, а его красивые глаза наполнились чернеющими оттенками алого. — Ты думаешь, я не видел, как этот синеглазый наглец вторгался в твоё личное пространство и распускал свои руки? И ты ничего с этим не делал, наоборот поощряя этого ублюдка и строя ему глазки. И это всё при том, что я сидел по другую сторону от тебя. Неужели так нравится доводить меня? Кавех подхватил Хайтама под бёдра в одно движение, словно тот ничего не весит, и вынудил его скрестить ноги на своей пояснице, прижимая крепче. Секретарь естественно пытался вразумить своего несносного партнёра, пусть даже эта демонстрация доминирования неимоверно возбуждала. Кавех всегда был такой. Эмоциональный, живой, настоящий. И аль-Хайтам очень любил это в нём. Хотя сейчас всё же стоило рационально разбираться в наплывшем недоразумении. — Кави, пожалуйста, успокойся. Ты не понял всей ситуации, это было.. — Нет, это ты не понял. Старший мужчина заносчиво нахмурил брови, показывая, что мирные переговоры он вести не будет. Горячо шепча в красное ушко, которое уязвимо выглядывало из-под копны вьющихся волос, он лишь грубее сжимал ладони на пышных бёдрах. — Начнём с того, что ты мой, Хайтам. Мой для любви, заботы, для восхищения, очарования. И мой для того, чтобы трахаться. И ты не должен этого забывать. Кавех прикусил ушной хрящик, притворно-сладко мурлыча. Он по-прежнему был невероятно зол и это отчётливо витало в воздухе напряженным ароматом. Хайтам по одной из таких причин всячески избегал прямого контакта с глазу на глаз. Слишком жарко. — Не переживай, я напомню тебе, как ты должен вести себя. Кавех был абсолютно нетерпелив. То есть, он никогда не отличался выдающимся терпением в какой-либо сфере, но сейчас был особенный случай. За долю секунды он полностью раздел аль-Хайтама, практически одним движением и услышал удовлетворённый вздох, который побудил архитектора действовать более скоординировано. Естественно, Кавех планировал подобный исход событий, так что его внимание не отвлекалось на побочные факторы. Влажные пальцы скользили внутрь и наружу без единого сопротивления с характерными хлюпающими звуками. Кавех не преследовал цели найти простату и его движения просто щекотали мягкие стеночки, растягивая под себя. Аль-Хайтам жалко хныкал, небрежно впутывая пальцы в светлые волосы, а его голос периодически срывался на тихие "Кави, поторопись". Кажется, он немного не рассчитал, что у светловолосого мужчины были свои планы. — Правильно, продолжай издавать все эти милые звуки для меня. Кавех вытащил пальцы, дразняще прижимая их к чужим пухлым губам. Аль-Хайтам стыдливо поморщился, но позволил такую вольность, пробуя себя же на вкус. Так неловко! Его уши и щёки стыдливо горели. — Какой же ты хорошенький, обожаю делать тебя таким нуждающимся во мне. Знаешь, я становлюсь очень злым, просто думая о том, что кто-то помимо меня увидит эту твою сторону. Кавех грубо потёрся своим истекающим органом по мило дёргающемуся колечку мышц, совсем легонько надавливая, но, по всей видимости, не собираясь входить внутрь. Он сжимал бёдра аль-Хайтама мёртвой хваткой, оставляя краснеющие очертания пальцев и просто не мог остановить поток грязи из своего рта. — Несчастные девушки, пишущие тебе признания в любви и несчастные парни, испускающие вздохи восхищения от твоего острого ума. Ты такой противный, а на тебе столько влюблённых глаз, это просто невыносимо. Ах, а ведь они даже не подозревают, как сильно ты любишь меня, мой член и мои прикосновения. Старший мужчина резко вошёл, без единого предупреждения, вытянув из аль-Хайтама невероятно громкий стон чистого наслаждения. Его влажный жар облепил Кавеха со всех сторон, и писец просто притянул его ближе к себе, обвивая за шею, и упрашивая втиснуться как можно глубже. Кто Кавех такой, чтобы ему отказывать? — Хайтам, ты принадлежишь мне. Умоляешь только меня и так разваливаешься только под моими руками. Разве может другой мужчина так хорошо позаботиться о тебе? Блондин начал двигаться, грубо вбиваясь в податливое тело и снова до крови кусаясь, горя идеей оставить бесчисленное количество своих меток. Аль-Хайтам больше был не в силах противостоять и сдерживаться, поэтому доверительно подчинился, вжимая Кавеха в себя и выстанывая его имя как мантру и бесконечную молитву. — Ты всегда очень громкий во время секса, мне это до усрачки нравится. Я хочу услышать больше. Кавех выскользнул, несмотря на то, что тело его партнёра выражало отчётливый протест. Поставив аль-Хайтама на дрожащие ноги, он снова прижал его к стене, но теперь уже грудью, а не затылком. Прижимаясь к изящному изгибу спины, архитектор вошёл внутрь с томным рычанием, опустив одну руку на поясницу, а другой сжимая испещрённую укусами шею. Аль-Хайтам нетерпеливо дёрнул бёдрами, выпячивая причинное место и разыскивая такое необходимое сейчас трение. — Кави, двигайся, ну же.. — Умоляй меня. Писец вымученно заскулил, стыдливо жмурясь от нахлынувших слёз невероятного удовольствия. Его голос ломался и плаксивые всхлипы не делали ситуацию лучше. — Пожалуйста, пожалуйста.. Прошу, разрушь меня сильнее. Умоляю, сделай это, я больше не выдержу. Да, я только твой, только для тебя. Я не хочу никого другого, хочу тебя одного, хочу так сильно.. Позволь мне кончить на твой член, Кави, пожалуйста.. Бесконечный поток отчаянных слов прервался резкими стонами и даже вскриками, стоило Кавеху сорваться. Аль-Хайтам запрокидывал голову, а солёные слёзы длинными дорожками бежали по его щекам, пока он принимал каждый грубый удар и каждый обжигающий поцелуй на спине. Старший мужчина безжалостно прижимал его своим сильным телом, не прекращая нападение на каждую особо чувствительную точку. Массивная грудь аль-Хайтама саднила от частого соприкосновения с холодной стеной, но эта лёгкая боль терялась на фоне невероятного удовольствия от каждого движения Кавеха. Ускоряя поступательную стимуляцию, Кавех безжалостно сжимал длинные пальцы на чувствительной шее своего партнёра, ограничивая доступ к кислороду. Хрипящие вздохи и жалкое выражение лица аль-Хайтама быстро довели его до пика и он излился глубоко внутрь, пока липкая субстанция от избытка не потекла по внутренней стороне бёдер другого мужчины. Младший кончил сразу же просто от этого ощущения и архитектор отпустил его шею, тяжёло дыша в затылок и оставаясь единственным источником опоры для человека с полностью ослабленными ногами. — Ты был великолепен. И я надеюсь, это послужило тебе хорошим уроком. Аль-Хайтам, недовольно утирая влажные щёки, тихо пробормотал лишь о сорванном голосе и о том, какой же Кавех всё-таки ужасный мудак.