Happy Halloween, Dear Family!

— Мэри! — недовольно и, о боги, смущённо восклицает её супруг, когда женщина, приложив немного усилия, поднимает его на руки. Его и к тому же заливисто хохочущего Натаниэля, все ещё пребывающего у своего отца в объятьях. Что Натан, что Натаниэль сегодня поистине необычно выглядят. И дело даже не в их похожих друг на друга черных, словно ночной небосвод платьях. Дело не в пышных гипюровых валанах на ручках её ребёнка, не в открытых плечах ее мужа, не в красивых рюшках на подоле Натаниэля и не в разрезе на бедре — мягком и таком притягательном на вид — Натана. Дело совершенно точно не в двух очаровательных ведьмочках на её руках и их зеркалящих друг друга улыбках, играющих на алых-алых, накрашенных наверняка украденной у Лолы помадой, губах. Дело не в слишком натуральных рыжих кудрявых париках, и не в задорно блестящих голубых глазах. Дело не в слишком уж по девичьи миленьком личике ее мужа. Дело не в дюжине корзинок, до краёв наполненных разнообразными сластями, что сейчас несут в особняк Веснински мелкие сошки-мафиози, очевидно пришибленные от праздничного образа своего босса. Да в принципе, чего греха таить, сама она не знает в чем здесь это гребаное дело. В чем соль, сахар, или вовсе перец Хэллоуинской ночи. Она просто здесь есть. Она просто смеётся с притворно обиженного бурчания Натана и с того, как до нелепости идеально сидит на нем столь вульгарное платье, которое он, должно быть, тоже утащил у Лолы. Бедная Лола и бедный её гардероб. Она просто назло Веснински принарядилась для праздника Балтиморским Мясником. А все вышло... Вот так. Непонятно и, сука, интересно. И все на первом же празднике, на её памяти, что случился в этой ненавистной ей всем сердцем Америке. В этом ненавистном Балтиморе. — Мэри, твоя искусственная кровь попала Нату на лицо. И хватит так... Трогать меня, на глазах у моего начальника. — фыркает вдруг Натан, даже не пытаясь ни слезть, ни разозлиться за само существование ситуации, где Мэри держит его — его, Натана Веснински! — на руках, медленно покачивая в такт доносящейся откуда то с домов устрашающей музыке. — Я буду трогать своего мужа так даже перед ебанным богом. — пыдыгрывает она вдруг целомудренному мужчине, по сути "трогая" его лишь в тех местах, где нужно держать, дабы держание на ручках оставалось держанием на ручках — Потому что нечего строить из себя буку целых шесть лет, а потом так резко мельтешить передо мной в... Этом. Поняла, Ведьмочка? Натаниэль смотрит на маму со смесью шока и недоумения, по инерции хватаясь за псевдо-окровавленную рубашку Мэри. Чтобы намекнуть, что она зашла как-то слишком далеко? На подсознательном уровне понял, что Мэри переступила черту в игре с Натаном не пойми во что? Секунда длится чертовски долго. Мэри Хэтфорд точно сошла с ума. Вот что скорее всего думает Кенго Морияма, тащущиеся позади парочки по какому-то благовидному предлогу и мешающий сумасшедшей Мэри трогать мужа-ведьмочку-мафиози. Женщина успевает и прийти в себя, и поругаться, и обозвать себя дурой, и прокрутить в голове тошнотворные сцены разделки её хладного трупа, и испугаться, и разозлиться, и загорется, подобно облитой бензином траве, когда чувствует на щеке горячие касание губ и отпечатанный накрепко след от Лолиной помады. — Заткнись, злой Балтиморский Мясник. — шепчет ей на ухо настоящий Балтиморский Мясник, переставая вредничать. Принимая правила театра двух актёров. Принимая Мэри. Натаниэль хлопает ресничками, придерживая ведьминскую шляпку, дабы не сдуло. Хах. Он ещё маловат, конечно же, для полного осознания происходящего. Но оно и к лучшему. Сзади, судя по звуку, падает нечто тяжёлое. Женщина честно честно надеется, что это был не босс её мужа. — Натан. Искусственная кровь теперь и у тебя на лице. — осведомляет она свою Ведьму на всякий случай. Мало ли, вдруг не заметил. Натан на это лишь закатывает глаза и, обращаясь к сыну, говорит: — Нати, смотри, эта...этот злобный маньяк испачкал нас кровякой своих жертв. Ужас! — Папа... — хмурится в ответ маленькая ведьмочка — Это получается, мы теперь соучастники мамы? А кого она убила? Натан, сверкая во всю смешинками в голубом океане глаз, ловящих блики фонариков, оглядывается через плечо жены, замирает на миг, чтобы и выдать шокированное: — Вашу ж дивизию...Похоже, что моё начальство... Тут смех уже не сдерживает никто из Веснински. Натан, утыкаясь носом куда-то в шею "Балтиморскому Мяснику" содрогается в коротких приступах хихиканья. Мэри, ощущая на себе чужую дрожь, смеётся что есть сил — во все лёгкие, будто до сего момента в жизни не могла проржаться. А Натаниэль, попросту подхватив веселье родителей, опять звонко и мило хохочет, не особо думая о упавшем дяде Кенго. Тепло. Неужели это чувство испытывают в нормальных семьях? Она не знает этого точно. Но все же... Все же, в суете Хэллоуина, с кучей вывалившихся на улицы детей, потянувших следом родителей, лежащим посреди дороги в глубокой депрессии Кенго, карманами, полными конфет, и двумя очаровательными рыжими бестиями буквально в её руках, Мэри думает:

"Может быть, Балтимор не так уж и плох..."

Только никому не говорите, что Мэри Хэтфорд так решила, ладно?