Ошибки

***

      Светлое небо с редкими пушистыми облаками нисколько не красило ситуацию, что происходила на твёрдой, холодной земле. Именно на ней сейчас лежало маленькое тельце, что едва в болях дёргалось, пытаясь откашляться кровью. Японская Империя холодно прошлась глазами по избитому телу своей колонии, медленно переведя взгляд на виновника торжества, на чьём лице не выдавалось ни капли сомнения в том, что он творит. Вокруг столпились зеваки, которых верные самураи империи пытались хоть как-то разогнать и не подпускать к высокопоставленным лицам. Азиатка также медленно и вальяжно прошла к своему другу, встав в достаточной близости к нему, да так, чтобы слегка приподняв свою голову, могла смотреть ему прямо в глаза. — Почему вы это сделали, Третий Рейх? — довольно мягко начала девушка, строгости добавляло лишь то, что она не пользовалась привычным обращением «мой фюрер». — Этот малец активно выражал позицию свержения японской власти. Как я мог проигнорировать такую личную угрозу? — также довольно спокойно ответил немец, не прерывая зрительного контакта.       От такой новости Империя с отвращением посмотрела в сторону Южной Кореи, однако вновь увидев его раны, всё же решила отвести взгляд обратно. По бледной щеке мальчика стекала тонкая струйка крови, что шла от разбитого в хлам глаза, который уже давно опух синими, сиреневыми, зелёными и даже красноватыми красками. Создавали эти цвета вовсе некрасивую картину, ведь на доселе больших, невинных детских глаз, в которых японка часто видела привычные озорные огоньки, выражалась лишь какая-то отчаянная пустота, хоть разглядеть зрачки было трудно за огромными синяками. Струи крови лились не только от маленьких кровоподтёков разбитого ока, но и изо рта, а также маленькой царапины сверху левой брови. Кажется, что мальчик впал в бессознательное состояние после ярких вспышек боли. Японка лишь радовалась тому, что не застала его в самый разгар воплей и криков. — Он слишком мал для того, чтобы в полной мере понимать, что значали его слова. А ваши действия слишком жестоки по отношению к незрелому ребёнку. — Ты здесь, чтобы поучать меня нормам морали или отчитывать за самовольное поведение? — едко спросил самую малость взбесившийся фюрер. — Если первое, то я крайне разочарован. Как государство, ты должна понимать, что не можешь допустить непозволительной мягкости. — Давайте просто покинем это место и пройдём в мою резиденцию? — на секунду сжав кулаки, спросила Империя. Ей хотелось как можно быстрее замять эту ситуацию и наконец скрыться от любопытствующих глаз, от нелицеприятной картины избитого мальчика, а особенно от пронзающего, уничижающего взгляда Третьего Рейха.       По всей видимости юноша принял её предложение, а потому такой же размеренной, но отточенной походкой прошёл к месту, откуда вышла Японская Империя. Девушка на миг остановилась, погрузившись в свои тревожные мысли. «Правда ли я слишком мягка?», — проносилось у японки в голове, она пыталась вспомнить те моменты в своей продолжительной жизни, где та могла допустить такую оплошность. Ничего подобного в голову не приходило. Разве она не всегда поступает так, как подобает военной державе? По крайней мере, чего-либо что могло бы вредить её статусу Империи, азиатка никогда не допускала. По крайней мере с тех пор, как официально приобрела новое имя. Так почему сейчас её так тревожит данная мысль? Третий Рейх не упрекал её прямо, так что воспринимать его слова можно как угодно. Значит он не уверен в своих словах, ведь обычно тот всегда говорит всё прямо и жёстко, если конечно у него нет от лжи никакой выгоды. Японка окончательно запуталась, когда под её обзор опять попал мальчик, что видимо проснулся и пытался встать, опираясь на свои тонкие пальчики, что выскребивали чёрную, холодную землю.       Тут взгляды Империи и Кореи внезапно пересеклись. Тёмно-синие, как ночная гладь, глаза были наполнены таким страхом, что вся красота с них просто исчезла. Они сузились до неузнаваемости и кажется даже задрожали, как и само тело мальчишки. От этого у самой японки прошлись мурашки. К нему быстро подбежал похожий на него как две капли воды парнишка, который видимо до этого наблюдал со всем из толпы, боясь приблизиться при Третьем Рейхе. Он подсел к брату, подставляя руку и с напряженностью глядел в глаза своей приемной «матери». Сам мальчишка также дрожал, но старался выдержать угрожающий и настойчивый вид. Однако он быстро перевёл взгляд на своего близняшку и в его глазах отразилась вся нежность и заботливость, которую тот не проявлял ни в своих действиях, ни в словах. Вся эта картина была ей до боли знакома…

***

      Японская Империя сузила глаза: в помещении было так темно, что ничего толком не разобрать. Однако хорошо можно осязать. Сиплое дыхание из угла, где тело неторопливо и даже судорожно пыталось всасывать ртом воздух, хоть получалось это и крайне скверно. Девушка ускорив шаг, настойчиво прошла к самой тёмной части комнаты, к закованной в совсем не тяжёлые для японки, но невероятно тягостные для измученных конечностей пленённой личности. На холодном камне лежала женщина с таким же холодным взглядом, даже не глядя в сторону своей мучительницы. Японка сглотнула и прочистив горло, всё же решила заговорить со своей первой жертвой. — Есть ли у Вас последнее желание, которое я могу исполнить? — немного неуверенным голосом поинтересовалась девушка. Да, может она и выступала здесь в качестве жестокой тиранши, но сейчас это была совершенно новая роль для недавно коронованной страны. Она не могла порочить имя великого азиатского клана, а потому со своими задачами справлялась отлично, главное — ответственно, быстро и холодно. — Как милостиво с Вашей стороны, — хрипло усмехнулась повидавшая жизнь женщина, что недавно была гордой Корейской Империей, равной Японии по статусу, — есть у меня одна очевидная просьба. Присмотрите за моими малышами, прошу вас. Они ещё совсем маленькие, наверняка и не будут помнить ни моих черт лица, ни своей благородной крови. Но прошу, не отнимайте у невинных детей их детство. Я ценю их больше своей жизни, всё вам дарую, только смилуйтесь над ними. — Постараюсь.       Империя медленно потянулась к катане, висевшей на своём законном месте под боком девушки. Лезвие сверкнуло холодным светом от единственного отклика полнолуния за решётками маленького окна. Азиатка прекрасно понимала, что сейчас должна сделать. Это было неизбежно. Всё для установления абсолютной монархии, всё для её великого клана, всё для процветания империи. Взмах.

***

— Этого недостаточно.       Донеслась внезапно очень отчётливая фраза стального голоса. Японка очнулась от нахлынувших противоречивых воспоминаний лишь тогда, когда услышала Рейха, что немного повысил тон, дабы наконец обратить на себя внимание. Сейчас он также с идеальной осанкой, без ни единого несовершенства восседал напротив девушки, заставляя её чувствовать себя немного неловко со своей временами проявляемой небрежностью как во внешнем виде, так и в поведении. Сейчас азиатка держала в твёрдой хватке чайник с которого недавно видимо наливала напарнику чай. — Этого недостаточно. Налей ещё, — повторил тот, заметив недоумённый взгляд союзницы. Она быстро стушевалась и принялась доливать напиток до краёв. При этом, такое количество ариец пил даже без сахара. Безумец.       Девушка аккуратно опустилась на свою подушку, предназначенную специально для неё, украшенную соответствующими императорскими узорами. Они все были выполнены искусными мастерами ручной работы с особой любовью и патриотизмом, трудяги выкраивали каждую золотую деталь незаурядных символом. И почему она начала замечать такие вещи? Возможно ей настолько сильно не хотелось начинать разговор с Третьим Рейхом, который только этого и ждал, раз уж продолжал хранить гробовую тишину, прерывая её лишь редкими хлюпами потребления чая. ЯИ ещё немного потупила глаза прежде чем заметить кое-что у своего союзника, на что она скорее всего должна была отреагировать ещё ранее. — Вы носите с собой кандзаси? — а ведь японка даже и не заметила со всеми этими переживаниями такого яркого предмета во внешнем кармане на груди чёрной военной формы немца, на фоне которого красный гребень выглядел как яростное пламя. — Ждал пока ты спросишь, — слегка усмехнулся фюрер, прежде чем достать украшение и ловко повертеть его в руках. — Кажется это ваша традиционная вещица? Когда я спросил у одной белолицой девицы про красоту луны, та лишь похихикала и дала мне это. Если честно, то твои жители бесполезны в ответах на вопросы. — Это просто вы ничего не понимаете, — японка еле сдерживала себя в откровенном смехе, но все равно выдавала тихие смешки, прикрытые тонкой ручкой. Нацист смотрел на неё со скептицизмом, явно не понимая местных представительниц прекрасного пола.       Если так подумать, то девушке на деле было приятно общаться с ним. И это несмотря на многие недопонимания, что возникают между ними довольно часто. Ведь они остаются союзниками, несмотря ни на что, и даже если японка не придерживается его взглядов, она убеждена в том, что находится на правильной стороне. И неважно, что говорят другие. Разве эти европейские буржуи умеют думать о чём-то кроме веселья? Во всяком случае, ей нравится воевать. Так уж исторически сложилось, что Империи нужны новые земли, новые люди. Всё для развития, всё для великого клана, всё для империи. Так и прижились военные действия в политике Японской Империи, если появились какие-либо трудности: примени силу и они исчезнут. Напали? Примени силу. Нагрубили? Примени силу. Нужны земли? Примени силу, отбери у других. Нужны деньги? Примени силу, отбери у других. Однако можно ли назвать японку жестокой? Не совсем. Как страна, она не занималась лишь военными делами, благодаря кое-какой «поддержке» со стороны Британии и его «раба», Японская Империя быстро начала развиваться в техническом плане, хоть с экономикой и были проблемы как раз таки из-за этой «поддержки». Ну уж нет, она никогда не станет очередным рабом Британской Империи. Вступив в войну, поддержав Третьего Рейха, та сразу показала, что не собирается становиться их собачкой на коротком поводке, что она может пустить в ход клыки, лишь бы сохранить собственную независимость, как Империи.

***

— Прекрати уже!       Он слегка дёрнулся от повышенного тона своего собеседника, который итак при обычном разговоре звучал довольно угрожающе, а так вообще в гроб лезть захотелось. Однако США был не из трусливых. — Если наливать, то от души, друг мой! — с энтузиазмом воскликнул парень, весело наливая, то есть разливая, чай своему дорогому гостю, что добрался аж до гостиной Соединённых Штатов. — Сколько наливаешь, столько любви к гостю ты проявляешь. Совсем не изучал чайный этикет? Хотя, о чём это я. Вы ведь там только водку и хлестаете, — пренебрежительно махнул тот, наконец оставив в покое чашку СССР.       Коммунист с отвращением вытер с рукоятки чашки лишнюю жидкость, чтобы хотя бы нормально взять его и осторожно поднести к губам, да умудриться сделать это так, чтобы ничего не пролить. После первой неудачной попытки, заметив насмешливый взгляд со стороны американца, всё же решил перевести его внимание и заодно ответить на «вопрос». — Я люблю чай, — лаконично ответил русский, чем не особо удивил капиталиста, — а от своих глупых предрассудков тебе лучше избавиться. Да и с каких пор ты у нас заделался любителем чая? — скорее всего тот вспомнил времена американской революции, но Штаты решил не думать об этом. — Кто бы говорил про глупые предрассудки. Но да, я не любитель чая. Это больше в стиле всяких Империй, а мы с тобой не такие «важные особы». But, я гостеприимный хозяин. Знаешь ли, никто ещё не врывался в мой дом со словами: «ВПУСТИ МЕНЯ, СВИННОЙ КАПИТАЛИСТ». Так что мне следовало принять такого настойчивого гостя как подобает. — Кхм, это было для привлечения внимания, — немного неловко ответил СССР. Американец еле сдержал очередной смешок: «Ого, видимо его тоже можно поставить в неловкое положение. Как интересно и обязательно полезно». — И по какому поводу ты так привлекал моё внимание? — с улыбкой спросил США, даже немного наклонив голову вбок, как любопытный щеночек. А ведь с собаками у него много сходств. — Где. твои. чёртовы. войска. — каждое слово русский отчеканивал всё твёрже и твёрже, быстро сменив свой вектор настроения вниз. — Ты обещал помочь нам. Хоть мы и подписали то, что ты будешь именно снабжать нас, но разве там не было пункта о помощи при крайней необходимости? И я отвечаю, сейчас у нас всё просто паршиво. Под «нас», я имею ввиду и твоего собственного отца. Чёрт там со мной, но ему то ты должен помочь. Тогда вы вдвоём сможете освободить вашу дорогую Францию, а я уж оправлюсь и подоспею. Так гляди и до Берлина доберёмся.       Звучало всё очень резонно и естественно. Подобный метод действий бы привёл их к быстрой победе. Но она ли нужна США? Он откинулся на спинку кресла и сплёл пальцы, вдумчиво стукая ими по ногам. В принципе, каких-либо причин, чтобы точно не вступать в войну у него не было. Деньги он бы заработал в любом случае. Так почему бы не спасти их жалкие задницы и вновь показать себя героем-спасителем, как после Первой Мировой? Сейчас на этом можно было бы сделать репутацию ещё лучше. С другой стороны, конкретных причин, чтобы вступать в неё тоже не было. Помощь союзникам? Считает ли он важным помогать Британии с Францией? Америка даже слегка улыбнулся, вспоминая детство. Нет, оно вовсе не было радостным. Возможно, это и была причина его холодной улыбки. Во всяком случае, какая он демократичная страна, если не будет прислушиваться к интересам своих жителей? А они, насколько он помнил с последней прогулки, не слишком пока в это вовлечены. Ведь прямых столкновений фашистов с американцами не было. — Знаешь, дружочек. Я всё же в первую очередь ценю своих любимых граждан и не хочу подвергать их риску, без крайней необходимости, — не без привычного расслабленного тона ответил Штаты, пожимая плечами, чем лишь сильнее действовал на нервы. — Граждане обязаны служить на благо своей страны, — отчеканил коммунист сперва довольно жёстко, а затем постепенно сбавляя обороты вспоминая, что находится на чужой территории. — Союзик, я в первую очередь ценю свободу во всех её отношениях, — даже немного весело ответил Аме, хотя нельзя было сказать, что тот шутит, ведь он в кои-то веки говорил правду. — Ведь когда-то и мне приходилось служить на чьё-то благо. — Не боишься, что тяга к этой самой «свободе» скоро затуманит твои глаза? — Не боишься, что это случится именно с тобой?       И снова тупик разговора. Оба союзника буравили друг друга пристальными взглядами, но в итоге решили перевести внимание на свои напитки. В особенности это нужно было Союзу, чей чай уже начинал остывать. Он с усердием всё же смог отпить несколько увесистых глотков, однако в ту же секунду скорчив лицо, чуть ли не выплюнул всё содержимое на дорогой ковёр капиталистической страны. — Это что за хрень?! — возмутился СССР, указывая на свою с виду безобидную чашку с абсолютно омерзительным содержимым. — Что? Я думал русским нравится всё горькое, как водка, — невинно прокомментировал данную ситуацию Америка, глядя на мужчину, что нервно шарил вокруг в поисках чего-нибудь охладительного.       В итоге коммунист оказался у открытого окна с умиротворяющим видом на внутренний двор страны, однако никакой симпатии тот не питал к этим вычурным архитектурным строениям, что были созданы лишь для того, чтобы показывать своё богатство и превосходство на другими. Это неимоверно раздражало коммуниста с первого знакомства с капиталистом, ведь сам он жил в довольно обычном, хоть и многокомнатном (из-за большого количества отпрысков) сталинском строении. Мужчина ещё немного охладился после выпитой отравы, куда американец запихал столько перца, сколько нужно было сахара.       Продолжая ругаться и проклинать капиталистическую свинью ярым русским матом, совершенно не стесняясь в выражениях, ибо за этот короткий разговор Совет уже многое накопил. И нет, это совсем не значило, что коммунист был плохим дипломатом — просто с Америкой по другому не шло. Было в этом чертяге что-то такое, что выворачивало все внутренние чувства наружу. Иногда складывалось ощущение, будто при нём даже солгать нормально нельзя. Что ж, подобный американский феномен Союз не спешил разбирать. Как-нибудь потом. Возможно, если враждовать будут они друг с другом. Сейчас их связывает общий (хотелось бы) враг, а потому искать слабости США не было смысла, хоть русский уже и давно послал в его ряды своих шпионов, так, на всякий случай.       Соединённые Штаты с озорной улыбкой выпроводил злого многодетного отца со своей личной территории и вернулся обратно, чтобы убрать со столика так и недопитые чашки. Почему он не попросил заняться этим уборщиц? Потому что не нанимал он их, вот и всё. Причины этого странного решения американца никому неизвестны, ведь это правда сугубо лишь его дело и никто не имеет права лезть туда, куда его не просят. И да, убираться он просто ненавидит, но для поддержания статуса и эстетики надо. Америка весело напевал себе незаурядную музычку, пока выливал содержимое чая своего гостя, вновь вспоминая выражения его лица. Конечно же он знал, что мужчине это не понравится. А планировал ли США заранее, что это будет отличным трюком увиливания от открытого конфликта и окончанием их «милой» беседы, останется одной из многочисленных тайн этой неоднозначной личности.       Американец без всякой мысли посмотрел на настенные часы, кои достались ему в наследство от отца. Времени ещё многовато до следующей политической встречи, а дела делать не хочется. Значит время заняться рандомной фигнёй, дабы повысить своё настроение! Парень весело прошёл в свой кабинет и с силой отворил дверь, пафосно входя в него так, будто бы кто-то мог это видеть. Он быстро плюхнулся на кресло и потянулся к телефону, поставив палец на цифры для набора номера. Штаты довольно долго размышлял кого бы набрать и побесить на этот раз. А потом ему внезапно пришла мысль — может вообще съездить куда-нибудь? Его работники так-то прекрасно справляются и без него, если что всегда могут с ним связаться. С местом поездки он определился на удивление, сразу же. — Давненько я не глядел на сакуру.