Его мальчик

⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀       Педри всегда считал себя спокойным человеком.       С раннего детства он научился сохранять спокойствие в любых ситуациях; твёрдо стоять на ногах, считать до десяти и сосредотачиваться на сохранении ясности ума перед важными моментами — от небольших игр с местным клубом до экзаменов по географии, к которым он практически не готовился. Не имело значения то, что тренировка прошла плохо, или то, что он недостаточно учился — самым важным было сохранять спокойствие.       Будучи футболистом, ему приходилось иметь дело с самыми разными людьми, которые не следовали этому правилу; которые взрывались от любого прикосновения, как бомба замедленного действия с двухсекундным таймером. При фоле, отменённом голе, или воображаемом офсайде они заполняли пространство своими криками и детскими стычками, искушая Педри трясти их за плечи, пока истерика не утихнет.       Но он всегда позволял им терять самообладание. В конце концов, именно он должен был сохранять спокойствие — ему было всё равно, что делают другие.       Он всегда говорил себе, что никогда не сможет подружиться ни с одним из таких парней. Педри был уверен, что они «заразят» его своим негативом, и это приведёт к тому, что он будет отвлекаться от своего спокойствия на поле.       А потом появился Гави.       Педри было восемнадцать, когда они встретились, а Гави едва исполнилось семнадцать. Мальчик был лесным пожаром, таким же энергичным и обжигающим, и настолько сильным, что Педри почти сгорал каждый раз, когда оказывался рядом с ним. Он бежал за мячом с поразительной уверенностью, словно владел полем, и всегда первым сообщал о фоле или вступал в драку с другими игроками, когда считал это необходимым, выкрикивая и получая оскорбления от каждого игрока-соперника на поле.       Сначала Педри был шокирован — наблюдать за тем, как подросток дерётся с кем-то, кто вдвое больше его ростом, было просто поразительно, особенно когда этот подросток не осознавал опасности наживать врагов так рано в своей карьере. Он сказал себе, что не собирается вмешиваться. Гави был просто глупым ребёнком, который скоро поймет, что лучше не попадать в неприятности. Именно поэтому Педри не собирался помогать, да и подросток явно не нуждался в его помощи.       Вскоре Педри начал ладить с этим подростком настолько, что стал одним из его лучших друзей. Гави был забавным, ласковым и умным, и Педри перестал видеть в нём лесной пожар, а теперь больше видел в нём солнце, яркое и способное осветить раздевалку гримасами или саркастическими комментариями. Он всё ещё попадал в неприятности, что бы ни говорил Педри, но теперь канарец чувствовал себя обязанным защищать его, класть руку на плечо или оттаскивать от драки, боясь, что другие игроки могут сделать с его мальчиком.       Тогда и возникла проблема. Его мальчик.       Он не знал, когда он начал думать о севильце таким образом. Он не мог сосредоточиться во время тренировки, если слышал смех Гави, или он ждал немного дольше, чтобы разорвать их объятия, когда младший мальчик прыгал в объятия после гола. Он улыбался каждый раз, когда думал о нём; о его испуганных глазах, о его мальчишеском лице, о его взъерошенных волосах и поте на лбу после долгого матча.       Конечно, он ничего с этим не делал. Его отношения с игроками не могли быть ничем иным, кроме профессиональных или дружеских, и он уже чувствовал себя достаточно виноватым за то, что испытывал чувства к человеку, который едва достиг совершеннолетия. Он должен был подавить эти чувства. У него не было выбора.       Педри всегда считал себя спокойным человеком. Но в этом подростке было что-то такое, что сводило его с ума. Совсем немного.       Всё не так уж и плохо, сказал он себе однажды во время тренировки, наблюдая, как Гави бежит по полю. Педри приходилось мириться с этими чувствами, когда они были вместе, и стараться остановить своё сердце, когда он встречал его взгляд на поле. Это скоро пройдёт. Это станет одним из тех моментов, о которых вспоминаешь спустя годы с улыбкой, вписывая их в коллекцию глупых поступков, которые ты совершаешь в юности. Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, Гави забил гол и тут же посмотрел на Педри, как будто ему нужно было подтверждение того, что он это видел. Сердце Педри бешено заколотилось.       Тем не менее, он сохранял спокойствие. Вдохнул, досчитал до десяти — всё, что нужно, чтобы перестать думать о другом игроке. И это всегда работало… До одного дня.       Это случилось после того прекрасного матча с Коста-Рикой на чемпионате мира, закончившегося со счётом 7:0, который привёл их всех в экстаз. Когда судья дал финальный свисток, Педри закричал от волнения, удовлетворения и победы и машинально посмотрел на Гави, который уже смотрел на него с улыбкой от уха до уха. Этот взгляд длился всего мгновение, прежде чем Лапорт схватил Гави за плечи, а Ферран запрыгнул Педри на спину с криком «Педрито!», больше ему ничего не было нужно. Всё было прекрасно — всё было идеально.       Дверь в раздевалку открылась, и вошел не кто иной, как король Филипп VI, сопровождаемый тренером. Среди игроков раздалось несколько удивлённых возгласов, несколько восклицаний «Чёрт возьми!», за которыми последовали торопливые руки, хватающие футболки и натягивающие их на свои обнажённые тела. Педри подавился смехом, когда увидел, что Гави застрял в футболке, и ему пришлось заново начинать движение под насмешливым взглядом короля. — Было очень приятно наблюдать за вашей игрой сегодня, — сказал король, останавливаясь, чтобы поздравить игроков одного за другим. Педри не мог перестать улыбаться, задыхаясь от волнения, вызванного тем, что король пожал ему руку.       А затем случилось нечто странное.       Король остановился, чтобы пожать руку Гави, который был одним из последних в очереди, и вместо того, чтобы перейти к следующему игроку, он вытащил что-то из своего кармана. Футболка, красная с жёлтыми вставками и с именем Гави на спине. — Леонор ‒ твоя большая поклонница, — продолжил монарх. — Она хотела, чтобы ты подписал это.       Педри напрягся. Что? — О, — было единственное, что сказал Гави, глядя на короля широко раскрытыми, как блюдца, глазами и приоткрытым ртом. Он медленно, неуверенно взял футболку. — Конечно.       Он подписал футболку почти в руках короля, подарив ему небольшую улыбку, которая могла быть только улыбкой удовлетворения. Педри почувствовал, как у него в животе завязывается узел — узел, который пульсировал все напряжённее по мере того, как он наблюдал за происходящим. Когда король похлопал Гави по спине, Педри пришлось отвести взгляд.       Блять.       Король ушёл под аплодисменты и одобрительные возгласы команды — возгласы, которые, как только дверь закрылась, превратились в свист, адресованный Гави, который выглядел слегка ошеломлённым. — Так, так, так! — Альваро засмеялся, взъерошив волосы мальчика, в то время как Ферран обхватил его плечо рукой. — Гави, что за чемпион! — Уже забирает принцессу, к чёрту тебя! — Ты вытаскиваешь нас из долгов! — Гави — король Испании! — кричал Ансу, пытаясь поднять его в воздух и сумев сделать это с помощью Лапорта, а вскоре и с помощью остальной команды, когда они скандировали «Оле-оле-оле!». Подросток засмеялся, держась за локти Нико, чтобы сохранить равновесие, как будто он управлял самолётом, который вот-вот разобьется. Он витал в облаках, а Педри остался на земле.       Ему пришлось улыбнуться. Он должен был радоваться за своего друга. Когда они, наконец, поставили Гави, команда снова стала такой, какой была до прибытия короля, празднуя свою победу под взрывную музыку и без футболок. Педри подошёл к Гави, выдавив улыбку.       Он похлопал его по плечу. — Поздравляю, принц. — Заткнись, — он улыбнулся, опустив голову. Педри не знал, был ли румянец на его щеках результатом матча или чего-то другого. Затем что-то изменилось во взгляде подростка, и его улыбка на секунду дрогнула.       Он выглядел так, как будто собирался что-то спросить, но Педри прервал его: — Пошли, я думаю, у Эрика есть пиво.       Таким образом, ему удалось проглотить горечь, которая жгла его грудь, с несколькими криками и большим количеством пива, пока ночь не превратилась в размытое пятно экстаза, в котором не существовало чувств, как и любви.       К сожалению, эта горечь вернулась утром. Канарец думал, что это чувство — ревность, Педро, это называется ревность — будет временным. Что-то короткое, что было результатом послематчевого адреналина и затуманило его разум в тот самый момент. В конце концов, это было нелепо. Принцесса училась в Уэльсе, а Гави путешествовал по всему миру — они даже не были знакомы! И она была будущей королевой, ради бога, Гави не увлекался подобными вещами. (Верно?) Да. Конечно, нет. Всё это просто закончилось бы глупой паранойей, которую Педри выдумал в своей голове, он не сомневался.       Но по ходу недели он увидел, что единственное, что появлялось повсюду в социальных сетях, были обложки с лицами Гави и Леонор, с пикантными заголовками и комментариями по типу «Милашки!», или «Самая красивая пара!», или «Принц Гави», наполненные теориями о предполагаемом будущем романе между ними, и канарец почувствовал, что вот-вот взорвётся.       Педри всегда считал себя спокойным человеком. Но впервые в жизни он почувствовал, что его спокойствие подвергается испытанию. — Что это? — поинтересовался однажды Ферран, заглянув через плечо Педри, чтобы посмотреть в его телефон. Канарец вздрогнул от неожиданности. Они были одни в раздевалке, только что из душа, и Педри обнаружил, что поглощён статьей «Marca» под названием «Королевский дом одобряет отношения между Гави и принцессой Леонор». Очевидно, его отвращение было настолько очевидным, что даже Ферран, который не был самым умным из всей компании, заметил это.       Педри выключил свой экран. — Ничего.       Ферран приподнял бровь, садясь рядом с Педри с забавной улыбкой. Он не был самым умным, но определенно был самым большим сплетником. — Не пытайся скрыть это сейчас, я уже видел. Что-то насчёт Гави и Леонор, верно? — Он усмехнулся, как будто находил всё это забавным. Педри хотел бы сделать то же самое. — Это смешно. Сира говорит, что они были бы хорошей парой. Я думаю, что люди сошли с ума, но кто знает. — Угу, — было единственное, что промямлил Педри. Честно говоря, он больше не хотел думать об этой паре — он и так уже достаточно думал о них. Ферран устроился рядом с ним. — Эй, что случилось, чувак? Ты странно себя ведёшь. — Я? Нет. Я просто устал. — Устал, как же, — сказал валенсиец. — Что-то случилось. Ты мне не доверяешь или что?       Вздохнув, полузащитник уткнулся лицом в полотенце на своих коленях, его сердце билось со скоростью тысяча миль в час.       Ферран не собирался прекращать расспросы, пока не узнает правду. Если он узнает… Что он скажет? Ни один футболист никогда не «выходил из шкафа». Педри не был глуп. Никому из них не удалось стать полностью свободными. У всех них были жёны, которых они по-настоящему не любили, или тайные любовники, с которыми они встречались в темноте, или они навсегда оставались одинокими из-за страха быть пойманными.       Ни у одной такой истории не было счастливого конца. Почему у Педри всё должно было быть иначе?       Всё ещё уткнувшись лицом в полотенце, он пробормотал: — Я сейчас в полном беспорядке.       Он почувствовал, как рука Феррана легла ему на плечо. Педри не нужно было поднимать голову, чтобы знать, что нападающий смотрит на него, ожидая, когда он продолжит говорить.       Руки Педри дрожали, поэтому он спрятал их в полотенце и сел прямо, чтобы упереться головой в стену. Его горло было похоже на наждачную бумагу, когда он продолжил: — Это Гави. Я думаю… Я думаю, он мне нравится.       Последовала тишина, в которой было слышно только урчание двигателя переменного тока, похожего на турбину самолёта. Педри не осмеливался взглянуть на Феррана, вместо этого он сосредоточился на узорах на потолке. Чёрная плита, белая плита, чёрная плита, белая плита, чёрная плита… — Это пиздец, — наконец сказал Ферран. — Я знаю.       Педри повернулся к нему и сжал губы в тонкую линию, увидев жалостливое лицо валенсийца.       На этом разговор закончился: Ферран заключил его в объятия, а Педри прислонился лбом к плечу парня, закрыв глаза и пытаясь унять дрожь. Он должен был сохранять спокойствие, вот что он всегда говорил себе, но в такие моменты он позволял себе поддаться своим эмоциям, растворяясь в объятиях друга. — Он хороший парень, — произнёс Ферран, когда они обнимались. — Если ты планируешь рассказать ему, я не думаю, что он воспримет это плохо.       И да, Педри был уверен, что Гави не собирается отвергать их дружбу. Он был слишком благороден для этого. Но он собирался отвергнуть его, отвергнуть нечто большее, чем дружбу, и достаточно эгоистично, что Педри не думал, что сможет противостоять этому. Необходимость подавлять эмоции причиняла ему такую боль, что ему пришлось увидеть жалостливое лицо мальчика, когда он сказал, что не чувствует того же самого.       С другой стороны, Ферран воспринял это на удивление хорошо.

***

      Педри заметил, что Ферран стал чаще смотреть на них, на него и Гави, во время тренировок, когда их собирали вместе, или когда Гави выходил из машины после того, как Педри пришлось забрать подростка откуда бы то ни было. Нападающий никогда ничего не говорил, но каждый раз, когда Педри ловил его взгляд, Ферран улыбался и поднимал брови — жест, который даже Педри не знал, как интерпретировать. Иногда он даже смотрел на Гави более пристально, но канарец не знал почему.       Всё, что Педри знал, — это то, что всё улучшается. Более или менее. Он становился экспертом в сокрытии своих чувств, глупый ложный роман с Леонор утих, а Гави по-прежнему ничего не подозревал. Всё было под контролем.       Пока однажды не произошло это.       Он был в игровой комнате, сидел на одном из диванов перед «Плейстейшн» рядом с Бальде, Ансу и Нико, которые тоже играли. Педри обычно не играл с ними в «Фифу» — по его скромному мнению, они были никудышными игроками, — но стол для пинг-понга заняли Альваро и Марко, а за карточным столом были более опытные игроки, и Педри был слишком нетерпелив, чтобы ждать своей очереди. — Нет! Чувак, возьми мяч! — кричал Ансу на Бальде, толкая его локтем в рёбра. Они играли вместе, за «Барсу», в то время как Нико и Педри выбрали «Атлетик Бильбао». — Осторожно, осторожно, осторожно! — вскрикнул Бальде, в то время как Педри — или, скорее, игрок Горка Гурусета — побежал с мячом через боковую линию. Он улыбнулся, услышав комментарии своих друзей, но ничего не сказал. Обычно он не разговаривал, когда играл — он предпочитал сосредоточиться и слушать, если уж на то пошло.       Когда он приблизился к воротам, он передал мяч Нико, который легко забил мяч под звуки «Нет, нет, нет!» от двух других игроков. — Молодец! — Педри подпрыгнул от радости, давая ему пять свободной рукой, в то время как Нико встал и исполнил праздничный танец. — Вы, ребята, хреново играете, ха! — Кто хреново играет? — спросил пятый голос. Это был Гави, который приближался с лёгкой улыбкой на губах, когда увидел танец Нико. Педри указал подбородком на Ансу и Бальде. — Ах, да. Они всегда проигрывают. — Что ты имеешь в виду, я буквально «избил» тебя на днях, — вмешался Бальде.       Это вызвало усмешку на губах Педри, в то время как молодой севилец нахмурился, сделав своё обычное сердитое лицо. Нико назвал это «сердитым птичьим лицом», и Педри подумал, что это лучшее описание, которое он слышал. — Эй, я не вижу, — сказал он мальчику, отодвигая его тело, стоявшее прямо перед экраном, в сторону. Игра возобновилась. — Присядь что ли. — Куда? — Куда хочешь.       Гави так и сделал. Только это «куда хочешь» на самом деле оказалось на коленях Педри.       Тело Педри напряглось с головы до пят, и внезапно он даже не смог правильно держать контроллер. Севилец, конечно, даже не заметил этого, и именно поэтому он сделал кое-что ещё хуже: откинулся назад, чтобы в итоге полностью прислониться к Педри. Канарец думал, что он вот-вот взорвётся. Он почувствовал, как тело мальчика полностью прижалось к нему, спиной к груди, создавая тёплый след везде, где они соприкасались. Его каштановые волосы ласкали щеку Педри, его нога прижалась к ноге Педри, лишая старшего парня возможности сосредоточиться на чём-либо, кроме попыток не умереть.       Гави видел, что Педри начал пропускать лёгкие передачи или был более небрежен в защите. Педри заметил, как подросток повернул голову и посмотрел на него, тепло его дыхания щекотало щёку. — О боже, они были теми, кто любил сосать, ха-ха!       Мудак. — Заткнись, — проворчал канарец. Он не собирался терпеть его слишком «умные комментарии», было достаточно того, что ему приходилось мириться с тем, что Гави буквально навалился на него сверху. Педри никак не мог сосредоточиться.       После третьего пропущенного гола он уронил руки на колени, которые в то же время были животом Гави. — С меня хватит. Играй, умник.       Младший улыбнулся от уха до уха и взял контроллер из его рук, их пальцы соприкоснулись. Однако он не убрал руки Педри со своего живота, так что они остались в таком же положении, почти держась за руки, пока младший играл. Он был не так плох, как думал Педри: мальчик стал лучше с тех пор, как канарец играл с ним в последний раз несколько недель назад. Его движения были чуть менее импульсивными, и, хотя ему всё ещё не терпелось забить гол, Гави по-прежнему проявлял тот же энтузиазм, что и во время игры на поле.       Но Педри уже не смотрел на игру. Он смотрел на Гави и на его прищуренные глаза, блестящие от яркости экрана; на Гави и на движение его бровей, хмурящихся каждый раз, когда он проводил опасную игру; на Гави и на то, как его язык высовывался каждый раз, когда он менял игроков, или пытался сделать дриблинг, или делал что-то, что требовало максимальной концентрации. Какой красивый мальчик.       Он не заметил, что Гави забил, пока младший не повернулся к нему, широко улыбаясь. — Видишь? Я хорош.       Педри был слишком очарован, чтобы утверждать обратное. — Слишком хорош.       Гави сиял. Его глаза немного расширились, когда он увидел, что Педри уже смотрит на него. Если бы они не были так близко, Педри подумал бы, что во взгляде Гави было всего лишь невинное удивление. Но было что-то ещё. И это «что-то» душило его.       На мгновение они уставились друг на друга. Глаза Педри опустились на губы младшего, почти инстинктивно, проклиная их за то, что они такие соблазнительные. Он резко остановился.       Что ты, блять, творишь? — Мы всё ещё играем или как? — неожиданно спросил Нико, пиная ногу севильца.       Момент прервался, и Педри почувствовал, что снова может дышать, слушая, как Гави запинается и сосредотачивается на игре. Его сердце бешено колотилось, стуча в ушах, как барабан. К сожалению, это был не единственный результат его… возбуждения. — Чёрт, — пробормотал Педри, вскакивая с дивана. Он попытался прикрыться своим телефоном, без особого успеха. — Сейчас вернусь.       Остальные по-прежнему были слишком сосредоточены на игре, чтобы что-то заметить, кроме Феррана, который уставился на него из другого конца комнаты. Блять, блять, блять. Добравшись до ванной, он сразу же запер дверь, прислонившись к ней спиной. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Гави видел его — он наверняка видел всё. Блять. Может, он даже… чувствовал это.       Боже. Он был в ужасе.       Ему было стыдно.       Но он также был очень возбуждён.       Чёрт возьми, Педро, какого хуя ты делаешь, спросил он себя, прежде чем опустить руку на выпуклость в штанах, закрыть глаза и молиться, что прикусить губу было достаточно, чтобы заглушить стоны, вырывающиеся из его рта.       Весь оставшийся день Педри избегал севильца как чумы.       Это было не очень красиво по отношению к Гави, он знал это, но он не мог смотреть мальчику в глаза после того, что произошло. Не было сомнений, что теперь Гави что-то заподозрил, он не был глуп, и канарец предпочитал до последнего оттягивать разговор с ним, как трус, которым он и был. Он оставался в своей комнате до конца дня, ожидая возможности вздремнуть, чего так и не произошло, а потом во время ужина он сел рядом с Ферраном, на место, расположенное довольно далеко от другого мальчика. Гави знал, что канарец избегает его, Педри чувствовал его взгляд через стол. Но он не мог оглянуться назад. Он просто не мог.

***

      Было уже за полночь, когда он услышал несколько стуков в дверь своей комнаты.       Когда Педри открыл дверь, он не был удивлён. Это был Гави, в просторной футболке и тренировочных штанах, в которых он ложился спать. У него было испуганное лицо, глаза больше, чем обычно, и брови опущены вниз — он делал такое выражение лица, когда нервничал. — Могу я войти? — его голос был дрожащим и нерешительным.       Педри сглотнул и кивнул, открыв дверь шире, чтобы пропустить его.       Он не стыдился своего небольшого беспорядка в комнате, потому что знал, что у севильца было ещё хуже. Это заставило его улыбнуться — или, может быть, он просто пытался успокоить свои нервы, он точно не знал.       Дверь закрылась со щелчком. — Что-то случилось? — поинтересовался Педри, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы успокоиться.       Он ожидал, что подросток будет передвигаться по комнате, сметая всё на своём пути. Подойдёт к тумбочке, чтобы шумно передвинуть лежащие там вещи с места на место, а так же попутно устроить беспорядок, наконец, почувствует удовлетворение и завалится спать. Но он ничего из этого не сделал. Они оба неподвижно стояли рядом с дверью, поджав губы, словно что-то обдумывая. Какое-то мгновение они молчали.       Затем Гави сделал то, что, казалось, остановило время. Он притянул лицо Педри к себе и поцеловал его.       У Педри перехватило дыхание. Это был крепкий, почти агрессивный поцелуй. Тепло рук на его щеках и мягкость этих губ вызывали у него головокружение.       Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Педри не мог оторвать глаз от мальчика, а Гави выглядел так, словно собирался убежать, его глаза были расширены от ужаса. Когда он увидел, что канарец не отвечает, он убрал руки от щек. — Блять, извини, — поспешно сказал он. Его руки слегка дрожали. — Прости, я идиот, я думал…       Он замолчал, когда Педри положил руку ему на плечо. — Стоп. Давай, присядь.       Это было единственное, что он мог сказать. Он мог бы поцеловать его снова — он хотел поцеловать его снова — но сначала ему нужно было всё прояснить. Ему нужно было знать, был ли этот поцелуй серьёзным. Ему нужно было знать, был ли он единственным, кто испытывает такие чувства.       Он сел на кровать, а Гави сел рядом с ним. Их колени соприкасались. — Почему? — начал Педри, не зная, что сказать. Почему ты поцеловал меня? Почему ты даёшь мне надежду? — Ну, ты знаешь.       Гави вздохнул. — Я хотел знать… — Он провёл рукой по волосам, как будто ему было стыдно. — Хорошо, это прозвучит глупо. Я думал… Ну, я думал, что ты… Блять, прости.       Педри слегка улыбнулся, наблюдая, как младший разочаровывается в себе. Он часто делал это на поле, и канарец всегда находил это восхитительным.       Он почти автоматически положил свою руку поверх руки Гави. Мальчик был застигнут врасплох, когда он сделал вдох, как будто только что вынырнул из воды, и его лицо было таким хрупким, таким уязвимым, что Педри почувствовал, как тает внутри. Он не смог бы разозлиться на него, даже если бы захотел.       Гави прочистил горло. — Я думал, что нравлюсь тебе, — сказал он, наконец, дрожащим голосом. Его круглые глаза не отрывались от глаз Педри. — И… я хотел выяснить это наверняка.       Педри чувствовал себя так, словно его ударили мячом в грудь. Узнать наверняка? Вот почему он поцеловал его? Он не шевелился. Он даже не убрал свою руку с руки Гави, всё ещё обдумывая его слова. С тех пор как мальчик начал нравиться Педри, он боялся отказа. Но это… Это было ещё хуже. — Ты мог бы спросить меня, — промолвил Педри, пытаясь скрыть боль в своём голосе. Ты мог бы поговорить со мной, прежде чем давать мне надежду. — Прости.       Голос младшего снова дрогнул, как будто он собирался заплакать в любую минуту, и сердце Педри разбилось вместе с ним. Дерьмо. — Эй, — сказал Педри, сжимая руку, которую он уже держал. Ему казалось, что он сжимает своё собственное сердце. — Всё в порядке, мы всё ещё друзья. Просто… Ну, не целуй меня, если ты собираешься меня отвергнуть, понимаешь?       Это было всё, на что у него хватило смелости. Он не мог злиться на младшего — он не мог позволить себе потерять его.       Но Гави не выглядел пристыженным. Он казался запутавшимся. — Что ты имеешь в виду под «Если ты собираешься отвергнуть меня»?       Педри нахмурился. Неужели ему действительно придётся объяснять это? — Ты поцеловал меня, чтобы проверить, нравишься ли ты мне. — Да, — начал Гави, растягивая слово, как будто было что-то, чего он не понимал. — И я тебе не нравлюсь.       Педри нахмурился ещё сильнее. — Кто сказал, что ты мне не нравишься? — Ты никогда не говорил, что я тебе нравлюсь. — Ну, я знаю. Но ты мне нравишься. — Ну, ты мне тоже нравишься. — Что? — Что?       Они оба уставились друг на друга. Затем Гави одарил его весёлой улыбкой, и Педри сделал то же самое. — Ты серьёзно? — спросил Педри. Он улыбался так широко и беззаботно, совершенно по-мальчишески. — А ты как думаешь? — ответил младший с той робкой улыбкой, которая сводила Педри с ума.       Педри засмеялся, чтобы не заплакать, и Гави сделал то же самое — только в глазах младшего, пока он смеялся, были настоящие слёзы. Канарец вытер их большим пальцем, нежно поглаживая мальчика по щеке, словно он — самое дорогое сокровище в мире. — Мы глупые. — Мы очень глупые, — сказал Гави с широкой улыбкой на лице.       Наступил момент ожидания, в течение которого они оба молча смотрели друг на друга. Затем Педри медленно наклонился к младшему, давая ему пространство на случай, если он захочет отступить, но Гави остался неподвижен, в его глазах заблестел огонёк надежды.       Он был в миллиметре от его губ, когда спросил: — Могу я..?       Гави непроизвольно задержал дыхание. — Пожалуйста.       И Педри поцеловал его.       Поцелуй был более спокойным, неспешным: Педри взял инициативу на себя, а Гави просто растворился в поцелуе. Это было даже лучше, чем в его самых влажных мечтах — намного лучше. Потому что Гави был здесь; прикасался к нему, целовал его, любил его, и Педри не мог представить себе ничего лучше.       Подросток ответил на поцелуй с такой страстью, что Педри тихонько засмеялся, почувствовав, как его язык коснулся губ. — Расслабься, — мягко проговорил он. — Я никуда не уйду.       Гави ответил ещё одним поцелуем, более глубоким, чем предыдущий, а потом толкнул Педри на кровать и забрался на него сверху. Канарец, конечно же, позволил ему. Он позволил бы ему сделать всё, что угодно.       Рот младшего слегка приоткрылся, а с губ сорвался тихий смешок. Педри просто уставился на него, как влюблённый дурак. — Что? — В тот день, когда король пришёл в раздевалку, — начал Гави, его глаза искрились весельем. — Ты ревновал.       Педри усмехнулся и поспешно спрятал лицо. — Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас? — Нет, это просто… — Гави сел ровнее, по-прежнему обхватывая тело старшего своими бедрами. Он смеялся. Придурок. — Я и Леонор? Серьёзно?       Педри пожал плечами, чувствуя, как краснеют его щёки. — Были очень убедительные статьи, ясно? Ну, не смейся! — Ты такой тупой, — сказал севилец, забавно качая головой.       Когда он снова посмотрел вниз, Педри почувствовал, как что-то внутри него скрутилось. В тусклом свете прикроватной тумбочки кожа Гави казалась золотистой, а глаза — карамельными. И с этой улыбкой, такой широкой и такой интимной, Педри был почти мертвецом.       Мальчик был похож на ангела. Его ангела. — Иди сюда, — прошептал он, притягивая Гави к себе и снова целуя его.       Много лет назад Педри сказал себе, что никогда не сможет быть с кем-то настолько импульсивным и непостоянным. Что это выведет его из равновесия и причинит вред.       Теперь, под жадными губами Гави, он понял, насколько сильно ошибался. ⠀ ⠀