Часть 1
30 января 2023 г., 22:57
***
Промозгло противный январский вечер безжалостно давил тяжестью свинцового неба и серо невнятной слякотью под ногами. Но это всё там — за панорамными окнами на величие всем известной площади. У Егора вечер клубился облаком сизого дыма, горечью солода на пересохших губах и нестерпимым жаром за рёбрами. Тоска грызла со страшной силой, а не очень-то лояльная память то и дело подкидывала в мысли клочки такого светлого прошлого. Изуродованного. Порушенного. Утопленного. Полгода в статусе вдовца тянулись бесконечно серыми бедными в холодном офисном бетоне уже-своей строительной компании, и ночами, от которых: сна не в одном глазу. Бухать в затяг и бесцельно Свиридов всегда считал бесполезной тратой времени. А если такими темпами его жизнь покатится и дальше, то перспектива: спиться под забором скоро станет не такой уж и нереальной. Без ответа оставался, пожалуй, лишь один единственный вопрос. На что рассчитывал всегда расчетливый, прагматичный и педантичный Егор, когда всего год назад задумал разорить и пустить по миру двух близких друзей — почти-братьев? Неужели ему и правда подумалось, что очарованная и любящая Машка вот так просто сможет смириться с новыми обстоятельствами собственной жизни: вдали от дорогих людей? Будто бы она согласилась разорвать крепкие отношения со старшим братом, лишь по причине того, что Мишка в сухом остатке оказался продажной сукой. Утопия. Все его надежды на будущую относительно спокойную семейную жизнь были несбыточны. Машка так жить не хотела. Не хотела больше предавать, обманывать и выяснять: кто там в итоге прав, а кто виноват. И быть с человеком, который так просто мог променять одну миловидную блондинку на другую, девушка не желала. Неподъемной вины за гибель любимой жены Свиридов с себя не снимал. Трезвое осознание собственной безжалостной глупости обрушилось на него шквальным ливнем во дворе дома Михаила. Неконтролируемая истерика подстегивалась громким гулом в ушах: «Только посмей на похороны появиться. Живьём Тебя в могилу закопаю!» Агапов слов на ветер не бросал почти никогда…***
…– Ну чего Ты ломаешься…?! Пропустим бокальчик — пообщаемся…– До замутненного усталостью и алкоголем слуха донесся противно быдловатый хрип. Даже интересно стало взглянуть на столь неподходящий к антуражу дорогого ресторана экспонат. Превозмогая усталость, мужчина повернул голову через плечо. Продолжать общение с явно небезопасным и подвыпившим незнакомцем брюнетка едва ли хотела. По красивому, но слегка уставшему лицу скользнуло нескрываемое раздражение. Протяжно выдохнув душный воздух сквозь сжатые зубы, женщина с силой выдернула запястье из противно липкой хватки. Поморщившись, она непроизвольно вдохнула стойкий запах дешевого одеколона и крепкого алкоголя. — Иди: проспись. — Недовольно огрызнулась яркая брюнетка, шагая тонкими шпильками прочь от неприятного типа. Устраивать сцену и скандал в столь любимом заведении итальянской кухни не хотелось совершенно. — Оставь её в покое! — Нетерпеливый рык и почему-то твердые шаги не выдавали в Егоре, казалось, и капли алкоголя. Её холодная ладонь была ловко перехвачена. Сима шагнула к старому знакомому навстречу совершенно невозмутимо. — Скройся отсюда, иначе охрану вызову! Подвыпивший и развязный гость может и хотел бы возразить, да сил и расторопности хватило только на то, чтобы едва устоять на ногах, когда этот неясно откуда взявшийся Индюк схватил его за предплечье. Пораженный и разбитый в пух и прах горе-ловелас поплелся прочь, участливо придерживая ноющее плечо. А женщина теперь метнула нетерпеливый взгляд в сторону своего непрошенного спасителя. За рёбрами что-то глухо стукнуло и будто провалилось в пустоту. Вот так встреча. Нарочно не придумаешь. — Свиридов, какого чёрта?! — От её едва ли благодарного шипения мужчину потянуло лениво усмехнуться. — Куда ты полез? Не умеешь — не берись… — Закатив глаза, Сима живописно представила как Егору запросто могли дать в торец. И кто бы потом выручал бы этого горе-защитника? — Ну он же не знал, что я не умею… — Совершенно справедливо заметил Свиридов, слегка улыбнувшись. Даже не обиделся на то, что эта женщина вдруг усомнилась в его мужских качествах. — А к тебе он питал явно патологический интерес. — Я бы справилась. — Раздражённо буркнула Сима, закатив глаза и оглядевшись вокруг. — Но тебе спасибо. — Добавило слегка хрипло и запоздало, но Егору этого хватило с лихвой. — Угостить тебя чем-то? — Вырвалось так легко и непринужденно, что мужчина даже не успел подумать о возможных последствиях. — Ладно. — Покосившись сначала на поддатого мужчину, а после на его одиноко пустой стол с пустыми бокалами из-под виски, снисходительно отозвалась женщина. Острые шпильки застучали в сторону панорамного окна. — А то вдруг ты опять влезешь куда-то… Со стороны слова Симы звучали великодушным одолжением, или нравоучительным предупреждением, но Свиридову было отчаянно плевать: как там это всё со стороны. Почему-то в этот вечер ему было достаточно того, что эта женщина согласилась побыть с ним хоть немного. Хотя, собственно, не в ней и дело было. Не Сима столь явно важна, а хоть кто-то из прошлой и беззаботной жизни. Независимая и увлеченная почти только самой собой Сима всегда оставалась немного в стороне от всех дружески братских разборок этой троицы. А потому теперь после столь громкой ссоры и Машиной трагической гибели к Егору Сима чувствовала вместо яростной ненависти лишь тоскливую жалость. Ужин был отменно вкусным. Минуты утекали сквозь пальцы, и когда официант принес ей бутылку белого сухого испанского вина, туфли на высокой шпильке без особой надобности валялись под столом, а уставшие ноги теперь болтались свободно. Она что-то говорила, иногда улыбаясь и свободно смеясь. Расслабленно. Будто бы не она вовсе несколько часов назад мечтала лишь о том, чтобы быстро отужинать и оказаться в теплой постели гостиничного люкса. С Егором Сима чувствовала себя всегда одинаково: уютно, свободно и легко. Гога — не Сёма, который заботился о безопасности младшей сестры, при чем иногда чрезмерно. Гоша — не Миша, который в своё время буквально из кожи вон готов был вылезти, чтобы Сима наконец ответила взаимностью. Разговоры тихо спокойные и даже ленивые — без надрывов, скандалов и взаимных обвинений. В тот вечер между Симой и Егором всё было с перебором. В нем: коллекционного виски, а в ней: белого сухого. Перечить непонятно откуда взявшемуся желанию они оба не нашли сил. Остаток вечера, плавно перешедший в бессонную ночь, оба помнили смутно яркими картинками. Такси бизнес-класса ползло по серой слякоти центрального проспекта. В салоне витали нотки молотого кофе и ее терпко сладких духов в густых волосах. Гога целовал её жадно и почти остервенело, мазал пальцами сквозь плотную ткань платья под расстёгнутым пальто. Сима отвечала более сдержанными объятиями, расслабленной улыбкой сквозь его поцелуи и тонкими пальцами в его густых волосах. Лифт ехал мучительно медленно, а холодный электрический свет больно бил в глаза, а женщина и без того мелко дрожала под его тяжестью мужского тела. Ладони вцепились мертвой хваткой в его крепкие плечи. Ночь с ним была безжалостным ураганом и бездонной чёрной дырой. Засосало в считанные мгновения, когда его холодные руки лихорадочно изучающе касались точеных изгибов ее тела. Кожа, до миллиметра пронизанная мурашками, горела и плавилась под кончиками пальцев. Женщина податливо прогибалась его губам и пальцам. И в этом, пожалуй, и была вся ее истинная сущность: пусть хорошо будет здесь и сейчас. Рядом с ним. А проклясть себя за несдержанность последними словами она успеет завтра с утра. В каждом её порывисто поверхностном вдохе нотки его одеколона вперемешку с выдержанным виски. Гога был, как всегда: воистину эстет. Мужчина задыхался терпкой горечью в ее волосах, яростно мял между пальцами тонкую простынь и недвусмысленно собственнически сжимал чужую женщину в своих объятиях.***
Ее раннее, еще темное утро, добрым не было ни на грамм. С тяжестью расплавленного свинца в висках и тугим напряжением в каждом миллиметре тела. Валяться на перекрученных простынях, глубоко запрокинув голову ему на грудь оказалось неудобно. В ушах нещадно гудело самолетной турбиной, а перед глазами все плыло яркими пятнами. Недолго. От одного лишь вида расслабленно обнаженного Егора на соседней подушке, едва ли в десяти сантиметрах Симе одномоментно стало жутко. Дрогнувшие ладони в панике метнулись к валявшемуся на полу одеялу. Закутавшись буквально до головы, и неловко семеня босыми ногами по прохладному полу, женщина скоро оказалась в ванной… Дикость. Нелепость. Бред какой-то. Нашла: с кем в постель прыгать. Гога… Уму непостижимо. А может: просто сон? Наваждение? Галлюцинация, в конце концов. Тело томно ныло и тянуло, а на тонкой коже: слишком очевидные следы бурной ночи. Реальность. Совершенно неприемлемая, невозможная. Такая реальность Симе: словно ушат холодной воды, не иначе. Ей, расторможенной и сонной, стоило побыстрее покинуть эти шикарные апартаменты, потому что Свиридов мог проснуться в любой момент. Ни к чему им потеряно отводить взгляды и сыпать дежурными фразами. Пусть хотя бы для впечатлительного Егора эта ночь будет всего лишь бурным и ярким сном. Уличная прохлада немного остудила ее пыл. В голове неумолимо прояснялось первыми солнечными лучами сквозь серый свинец столичного неба. Дышать полной грудью стало проще. В столь ранний рассветное субботний час ей стоило вызвать такси, но Сима предпочла прогуляться пешком. Сердце понемногу успокаивало свой бег, а мысли яснее с каждым мгновением. Случилось и случилось, ведь не катастрофа вовсе. Дело ясное. Взрослые люди немного потеряли голову. Такое может случиться со всеми. У Егора жизнь бьет ключом, и все больше: ему по голове. Да и у Симы в делах: черт ногу сломит. Трезвеющий женский разум решил списать произошедшее на стресс и усталость. Все быстро, ярко и без последствий.***
Последствия, впрочем, долго ждать себя не заставили. Явились в Симину и без того размеренную жизнь приступами утренней тошноты, почти хронической болью в спине и задержкой. Увлеченная работой над новым глянцевым проектом женщина неосмотрительно долго не придавала особого значения столь недвусмысленно кричащим симптомам. Просто: не до того ей было в тот момент. Жизнь кругом кипела и бурлила: встречи с инвесторами, журналистские форумы и успешный контракт, а потому на недомогание у нее не хватило времени. — Шесть недель беременности. — Совершенно буднично сообщила женщина в белом халате. Врач высшей категории. — Контрацептивы, очевидно, дали осечку. — Ее слегка хриплый голос для Симы как сквозь толщу воды. — Такое бывает. Очень редко, но… Катастрофа. Это была настоящая катастрофа. Инстинктивно приоткрыв рот в немом вскрике, женщина рухнула в мягкое кожаное кресло напротив стола врача. В голове шумело беспорядочным гулом, а сердце в истерике стучало о грудную клетку. Почему все это произошло именно с ними? Почему это хваленая спираль вдруг дала осечку? Почему она теперь ждет именно этого ребёнка? Почему именно от Гоши? Это ведь — нелепица какая-то. Мысль об аборте скользнула в ее истрепанный разум как единственно правильное решение столь безвыходной ситуации. — Прерывание. — Тихо дрогнувшим голосом прохрипела Сима, едва только смогла восстановить дыхание. — Назначайте как можно скорее. — Другого варианта и быть не могло. — Прежде стоит провести детальное обследование относительно причин. — С готовностью сообщила врач, клацая по клавиатуре и пристально глядя в экран монитора. — Если Вы в будущем хотите родить здоровых детей… О детях Сима подчеркнуто не задумывалась. В ее яркой жизни чередом шли дела куда важнее пелёнок и бессонных ночей. Карьера журналиста быстрым темпом шла в гору, а материнский инстинкт беспробудно спал. Редкие приступы нежности и умиления Сима тратила на подрастающих Юльку и Лёшу — своих крестников. Этим сорванцам как раз хватало с головой. Зато совсем недавно старая институтская подруга внезапно заявила о своем жестком намерении стать матерью. А так как мужчины, строго подходящего на роль примерного отца, рядом с ней не было, то быстро возникла идея детей из пробирки. А Сима, хоть о материнстве никогда всерьез и не задумывалась, но все же невольно углубилась во все это. «Главное в этом щепетильном и непростом деде, чтобы донор был совершенно здоровый, с приличным образованием, хорошими внешними данными и безупречной наследственностью…» Почему именно теперь Симино сознание поспешило выдать этот недавний обрывок ее разговора с подругой? Как назло: Гога на роль будущего отца подходил идеально: молодой, харизматичный, интеллектуальный, здоровый и даже — породистый. Женщину вдруг передернуло как от звонкой пощёчины. Это ведь — не щенок, и не котенок.***
Несколько дней женщина провела словно в анабиозе. Обследования и анализы будто отнимали последние силы, у нее, и без того раздавленной и уставшей. Уговаривать саму себя на аборт становилось всё сложнее. Невпопад вспомнилось, как она совершенно недавно рьяно пыталась завести роман с Мишей Агаповым. Не получилось. Мишка оказался на редкость верным, пусть не любимыми, да и не любящим супругом. А у судьбы очевидно отменное чувство юмора. Отцом ребёнка был Егор. И теперь бы знать наверняка: было бы Симе проще, если бы она залетела от первого встречного? Странно, но к своей беременности женщина привыкла быстро, даже не будучи уверенной в том, что ребенка все же стоит оставить. Она легко отказалась от сигарет и алкоголя и даже сократила свой ненормированный рабочий день. К ребёнку прикипела, полюбила, захотела. Сообщать о произошедшем Егору Сима не собиралась вовсе. Зачем переворачивать с ног на голову его и без того порушенную жизнь? Она — взрослая и самостоятельная девочка. Она вполне спокойно воспитает ребёнка одна, а если побыстрее укатить в дальние заграничные дали, то статус будущей матери можно будет оставить в секрете еще долго. До родов как минимум. А там: может и дольше.***
Зачем сама все ему рассказала, Сима и сама не поняла до конца. Вышло как-то случайно, необдуманно и инстинктивно. Через месяц после оглушительной новости, Симу пригласили выступить перед столичным бомондом. Егор, затерянный в толпе, попался на глаза в разгар вечера. — Знаешь, Гога…– Слегка улыбаясь, начала она, прожигая мужчину тёплым взглядом. — Я беременна. — Теплая ладонь совершенно спокойно коснулась еще пока незаметного под тканью платья живота. Его мир будто застыл в одночасье. Всё вокруг вдруг перестало иметь хоть какое-то значение. Огорошенный Егор буквально позабыл обо всем на свете: и о смертельной ссоре с лучшими друзьями, и о том, что совсем недавно пообещал назойливо приставучей Кристине ввязаться в новую финансовую кабалу. Рядом с ним: никого кроме совершенно неотразимой Симы с завораживающим блеском тёмно-карих и искренней улыбкой. — Это точно? — Схватив ртом стылый воздух, Егор едва мог, как и раньше стоять столбом. — Точно ли я в положении, или точно ли ты — отец? — Сима не была бы самой собой, если бы даже в такой судьбоносный момент ни подколола бы и без того ошарашенного Гогу. Однако увидев в его лице растерянность и злость, все же продолжила. — Десять недель. — Выдох и удар о ребра. — Твой ребенок. Внутри что-то глухо оборвалось и хлынуло неконтролируемым теплым потоком под левым ребром. Егор облегченно выдохнул, закатил глаза и облокотился спиной о так удачно расположенную колонну. В столь недвусмысленно сложной ситуации ему вдруг сделалось хорошо и спокойно. Впервые за эти долгие месяцы. — Спасибо, что рассказала. — Хрипло выронил Свиридов, отвернув голову от ее внимательных глаз. Совершенно очевидно, что на милость старых друзей ему рассчитывать не приходилось. — Главное Ты никому об этом не рассказывай. — Строго выронила женщина, вставая рядом. У той же колонны. — Никому и никогда, ясно? Совершенно ясно, что все случившееся должно остаться лишь между ними. Между Симой и Егором. Их близкие, измученные и страдающие, очевидно воспримут новость как удар ножом в спину. Что будет с горячо любимым старшим братом, Сима не могла даже помыслить. — Я всем скажу, что залетела от первого встречного…***
Егор терпеть не мог аэропорты за их нарочитую суету. Недовольно хмыкнув на габариты Симиной ручной клади, мужчина заботливо? поправил расстегнутый плащ. — Куда тебе лететь-то приспичило? — В который раз за эти несколько дней начинал бурчать себе под нос. — Свиридов, будь добор: не нуди и не порть мне настроение. — Сима укоризненно прожгла мужчину взглядом, осторожно касаясь рукой уже слегка заметного живота. — На моем сроке полеты уже разрешены. Рожать лучше подальше отсюда… Егор тяжко выдохнул, очевидно понимая, что спорить с беременной Симой — себе дороже, да и права она была, если уж быть до конца честным. Регистрация на рейс до Франкфурта уже давно объявлена. Назад пути не было. — Звони мне, если что-то вдруг…– Хрипло отозвался мужчина, невесомо касаясь пальцами ее теплой ладони. — Буду звонить. — Тихо серьезно отозвалась женщина, цепляя его холодные пальцы. — А ты не пропадай… — Прижимаясь кончиком носа к пуговицам его рубашки. Глядя в след грациозно вышагивающей даже в спортивных кроссовках Симе, Егор тихо поблагодарил чувство юмора всевидящего мироздания.***
