Хрустальные мотыльки

      Хонджун не любит опаздывать. Глупая привычка, от которой он избавился в юности решила вернуться к нему спустя столько лет, и вот сейчас он несётся к остановке, которую проехал из-за собственной невнимательности, а в голове лишь ругательства на самого себя. Холодный ветер хлещет порывами по лицу, на котором и без того под толстым слоем тонального крема скрываются саднящие следы побоев; по глазам, которые слезятся от боли в теле, несмотря на которую Джун продолжает бежать, потому что в первый же рабочий день получать выговор - совсем не вариант. Он себя не так воспитывал.       - Вы ведь понимаете, что я не могу взять вас на какую-то должность вроде ранее занимаемой? Раньше вы работали главным редактором, но затем уволились и полтора года просто... - Он поднял пронзительный взгляд, физически ощущаемый как тысячи мелких иголок в нежную плоть. - Даже на просьбы вернуться в издательство вы отказали. Хонджун послушно кивает, чувствуя что вот-вот нервы сдадут и ему придётся унижаться на коленях перед директором, который младше него, но имеет власть, о которой и мечтать в его положении не приходится. Ему нужна любая работа, ему нужны деньги для выживания в этом чёртовом мире, в котором он остался один на один с собой. Папка с анкетой и документами шумно падает на стол, а молодой руководитель, или, как его представили - Чон Уён, тонкими пальцами сжимает переносицу, жмуря глаза и пытаясь дать ответ, который от него попросил его родитель, хотя в этой ситуации это немного сложнее, чем кажется. - Я согласен на любую работу, я просто... - Только из-за того, что меня попросил отец - я соглашусь. Потом посмотрим, что с вами делать. - Спасибо большое, спасибо. Джун кланяется как можно ниже, стоя на трясущихся ногах и пытаясь найти в себе силы, чтобы развернуться и уйти из кабинета, наконец пережив очередное унижение. Главное - у него теперь будет работа, он снова сможет заработать себе на жизнь, сможет хоть немного оторваться от преследующего его кошмара.       Сознание находится где-то очень далеко, где-то глубоко в воспоминаниях, а несущееся вперёд на автопилоте тело врезается в кого-то, тут же отталкивая от себя как преграду и продолжая путь. Заторможенное понимание лишь выдаёт "извините", а ноги торопливо несут к лифту; трясущиеся пальцы нажимают на кнопку и, в довершение бешеной утренней пробежки, Ким наконец вваливается в лифт как только двери открываются. Хочется сжаться в комочек, стать невидимым и избежать всего, через что придётся пройти - сейчас его отчитают как мальчишку, а затем, скорее всего, его догонит разозлённый работник и придётся выслушать ещё и от него, и оплатить химчистку, чтобы уж наверняка загладить свою вину. Видит Бог, не с этого он хотел начать свой первый рабочий день, спустя почти два года.       Хонджун поправляет растрёпанные волосы и чуть ли не ползком покидает лифт, надеясь как можно быстрее расправиться со всей официальной частью и приступить к работе. Желательно, в самом дальнем и тёмном углу, чтобы его никто не видел и не трогал. Пальцы складываются в кулачок и очень тихо стучат по дешёвой двери, а сам он замирает, выжидая ледяное "войдите", которое звучит спустя несколько секунд.       Джун робко заглядывает в кабинет, следом за головой подтягивая всё оставшееся тело, кланяясь и здороваясь.       - И-извините за опоздание. Такого больше не повт...       - Если ты думаешь, что тебе всё будет прощаться только из-за того, что тебя сюда устроил Чон Уён - ты сильно ошибаешься.       Ким сжался от такого холодного обращения, но большего он и не ожидал, поэтому оставалось лишь молча кивать, сцепив руки в замок перед собой, нервно царапая костяшки тонкими ноготками и выжидая конец тирады. К крикам он привык, да и не будет ведь директор бить его по мелочам или ещё чего хуже. А выслушать он всегда может, тем более, ему не привыкать чувствовать себя виноватым и униженным. Стоишь и терпишь. Покорно слушаешь и ждёшь. Запомнить нетрудно.       - Сколько тебе лет? - Холодное подозрение сквозит в вопросе директора, а взгляд изучающе проходится по всему - от растрёпанных чёрных волос и явно уставших глаз до самой обычной одежды и чуть потёртого рюкзака за плечом.       - Двадцать девять.       - Ты староват для такой работы, разве нет?       Хон давится прохладным воздухом, пытаясь унять своё задетое эго и придумать себе достойное оправдание, почему он, такой "старый" пришёл на работу рядового редактора, которому можно поручить разве что дешёвые романы или литературу для детей.       - В моей анкете всё написано. Я раньше работал в издательстве, затем два года занимал должность главного редактора, но...       - Просто сделай свою работу хорошо. Будешь закреплён за Чон Юнхо. Вот твоя работа, недели, надеюсь, хватит?       Ким торопливо кивает, забирая рукопись со стола и поджимая губы от детской обиды - зачем было вообще о чём-то спрашивать, если в итоге всё равно его слова не важны и перебивают его в любой момент. Из хорошего в этом лишь то, что он может идти работать, из плохого - тот, за кем он закреплён. Неужели, это настолько глупое совпадение или шутка судьбы, или, может просто...       - Где этот сукин сын! - Наплевав на все нормы приличия и тишину в офисе Юнхо врывается в помещение и натыкается взглядом на того, кто окатил его кофе. Вот он, стоит у двери директора, сжав в кулачках скреплённые листы и не двигается, наверное, надеясь быть незаметным, но чёрта с два. От гнева его спасёт только чудо.       - Сукин сын?       Ким может только хватать ртом воздух, глядя на своего бывшего друга, у которого на лице такая смесь эмоций, что и передать невозможно, а ситуация настолько идиотская, что хочется истерично плакать или смеяться. Тот, о ком он буквально каждый день вспоминает, жалея что оставил его в своём далёком прошлом, стоит сейчас перед ним, удивлённый не меньше, растрёпанный и облитый кофе по вине самого Джуна, и такой неловкости он не испытывал давно.       - Хонджун?       - Юнхо?       - За мной. - Зло рявкает Чон и Киму остаётся только быстро выбежать следом за своим новоиспечённым начальником, скрываясь от любопытных глаз, впитывающих каждое происходящее движение в небольшом помещении.       - Что ты вообще здесь делаешь? - Не сбавляя шага и не оборачиваясь, Юнхо толкает дверь туалета и на ходу стягивает куртку и расстёгивает рубашку.       - Теперь работаю. - Невнятно бормочет Джун, неловко отворачиваясь и чувствуя как под слоем тонального крема стыдливо вспыхивает лицо, и хорошо, что этого не видно. - С тобой вот. - В доказательство он показывает рукопись, полученную только что, и добавляет чуть тише, - прости за кофе.       - Вот же... - Чуть ли не скулит Хо, вытирая покрасневшую кожу и скидывая рубашку в умывальник, даже не пытаясь привести её в нормальный вид. - Ты можешь сходить к машине и принести мне футболку?       Выбора у Джуна и без того нет, а сейчас, чувствуя одновременно вину и стыд, он безоговорочно соглашается и, получив ключи, идёт к "белому hyundai". В голове бардак, а желание обнять давнего друга и наконец выговориться ему теперь не имеют смысла - теперь у них будут только рабочие отношения, да и после такого приветствия, спустя семь лет разлуки, вряд ли у них получится выстроить что-то ещё. Но где-то внутри один из разломанных мотыльков неловко шевелит крылышком, заставляя съёжиться и сжать кулаки - не в этот раз. По отношению к Юнхо это чувство больше недопустимо.       На заднем сидении стоит небольшой бумажный пакет в котором один комплект одежды, и из этого всего Джун неловко вытягивает чёрную футболку, замечая рядом подарочную коробку, перевязанную тёмно-алой лентой с небольшим бантом - довольно интимная вещь для вкуса Юнхо.       "Хорошо, что у него за эти семь лет жизнь сложилась намного лучше моей. Обо мне ему знать совершенно необязательно."