Хрустальные мотыльки

      Хонджун тихо шелестит ключами у двери, всё ещё продолжая стряхивать с волос капельки мелкого дождя, который успел догнать его у самого подъезда. Казалось, небо успело выплакаться за то время, пока он как назло до последнего сидел в офисе, пообещав самому себе закончить работу, чтобы на выходных спокойно вытащить Юнхо в кино. Но не тут-то было - даже после нескольких часов ливня и мелких одиноких капель непогода решила снова напомнить о себе.       - Юнхо, я дома. - Тихо, непривычно пусто и ощутимо тяжело в квартире в ответ на одну-единственную фразу. Под ногами в прихожей валяются ботинки в луже, натёкшей от висящей кое-как куртки. Из кухни видно несколько битых тарелок и, вроде бы, что-то ещё. Кажется, именно любимая кружка Хо. Мелкие осколки хрустят под ногами, когда Хонджун заглядывает в комнату, боясь найти там что-то похуже остатков посуды. Лишь открытая бутылка виски и стакан с парой глотков алкоголя, стоящие на пустом столе. Веет сквозняком. И ещё больше становится страшно.       Ким скидывает обувь и верхнюю одежду и чуть ли не на цыпочках крадётся в сторону приоткрытой и едва шевелящейся от ветра двери в комнату друга. Руки судорожно нащупывают какую-то статуэтку на полке в прихожей, которой можно хотя бы попытаться защититься в случае если всё же их кто-то решил ограбить. Шаг за шагом, тихо переставляя ноги - этому уж он научился, прячась от нападок Ён Су или же прокрадываясь мимо него, валяющегося в пьяном угаре. Руки сжимают холодный камень, вырезанный в фигуру, тело напрягается, готовясь ударить того, кто посмел вломиться. Рывок.       За резко открытой дверью небывалый бардак и развевающийся от окна тюль. На кровати валяются вещи, на столе хаос из бумаг и книг, которые обычно стоят на полке в определённом порядке. Непонимание происходящего хуже холодного ветра, разгуливающего по квартире и ворошащего и без того хрупкий покой.       Хон пробегает по остальным комнатам в поисках хотя бы чего-то, но и там пустота вместо человека, который должен быть сейчас дома. Абонент недоступен снова и снова, а за окном снова расходится дождь. И в груди щемит от предчувствия чего-то нехорошего. Хонджун набирает номер Сонхва и нервно покусывает большой палец, расхаживая по комнате и надеясь, что Юнхо просто сорвался к другу, а посуда разбилась случайно, да и бардак - так, творческий хаос.       - Сонхва, Юнхо у теб...       Джун морщится от громкой музыки и отдаляет телефон, чтобы не оглохнуть от того, что творится на том конце связи, а кто-то будто нарочно кричит что-то невнятное совсем рядом.       - Он немного развеется и приедет домой. Я привезу его, не переживай. - Едва можно разобрать в шуме какого-то клуба, и Джун выдыхает, искренне надеясь, что чего-то ужасного не случилось.       - С ним всё в порядке, я прост...       Связь обрывается и "переживаю" остаётся в холодной комнате, пылью оседая на разбросанные вещи. Так это оставлять нельзя. Киму совесть не позволит оставить такой бардак, об который заведомой выпивший Хо споткнётся или, ещё чего, поранится. А ещё неплохо приготовить что-то на ужин, и со спокойной душой собирать вещи, готовясь к переезду.       - Ты снова пил? Голос дрожит, ноги под столом сжаты так плотно, что болят колени, а тело всё больше и больше съёживается от молчания и одного лишь скрипа вилки о поцарапанную тарелку. Тяжёлый, уставший и такой незнакомый взгляд оставляет послевкусие горькой вины за свой вопрос, ответ на который так и не будет услышан. Да и зачем? Джун торопливо поднимается и убирает посуду, изображая ужасную занятость, чтобы не кончилось всё, как в прошлый раз, когда камнем преткновения стали слова "почему не ночевал дома?". Но и этого не хватает, чтобы избежать очередной скандал. Рядом с головой чуть ли не со свистом пролетает тарелка, разлетаясь осколками о кухонный шкаф. Кожу жжёт, но Хонджун стоит молча, лишь подрагивая от сдавившего горло страха. Сглотнув ком и почти на выдохе, полушёпотом: - Я уберу, не страшно. - Неужели так тяжело быть нормальным для меня, а? Да что с тобой не так? Хонджун дёргается от острой боли в плече и поворачивается, повинуясь рукам мужа. Как же хочется, чтобы всё кончилось как можно быстрее. Пощёчина. Звонкая, хлёсткая, так, что голову тяжело повернуть назад. - Я же просил не вести себя так со мной. Цепляется за руку, сжимающую волосы в кулак и пытается вырваться, пытается быть сильным, хоть и со слезами, умывающими пылающие щёки, хоть и с дрожью в теле, со страхом в глазах и с "умоляю, не надо" шёпотом. - Почему ты, - Су бьёт больнее, всё ещё пощечинами, но вкладывая в них, кажется, всю силу, - пытаешься переделать меня под свои идеалы, а? - Он тянет за волосы, задирает голову и смотрит в красные глаза, в которых кроме пелены слёз ничего не видно. - Я ведь такой какой есть, и ты должен любить меня таким, разве нет? Я ведь люблю тебя. Голова с глухим ударом прижимается к шкафу, запах выпитого алкоголя вызывает отвращение и тошноту, а деться некуда, да и страшно сделать что-то, чтобы не разозлить ещё больше. На шее грубый поцелуй. Укус. Ещё один. И снова, ниже. - Пожалуйста, не надо, Су. Пожалуйста... - Попытки вырваться кончаются резким ударом затылком в жалобно скрипнувшую дверцу шкафа. Перед глазами плывёт, тело тяжелеет, а руки, до этого крепко державшие, отпускают, дают упасть на ледяной пол без сожаления. Звон посуды рассыпающийся вдребезги, сорванная с петель дверца и перевёрнутый со стола ужин, над которым Хонджун старался весь вечер - всё будто из-под воды, заплаканными глазами и с шумом в голове. - Прибери здесь. Надоело.       Хонджун убирает в шкаф последнюю сложенную вещь и выдыхает с непонятным для себя облегчением - словно всё так и должно быть - выглаженная одежда, сложенные бумаги и книги; выкинут мусор и приготовлен ужин. К сожалению, не нужный никому, кроме его глупых привычек. Он не может не ждать кого-то - будь то пьяный вдребезги Ён Су, который будет всё так же недоволен, или Юнхо, который живёт в своём мире, отдельном от друга. "Нужно взрослеть" - думает Хон, опускаясь на край заправленной чистым бельём большой постели и глядя на стол, на котором остался один-единственный блокнот синего цвета. Любопытство после выпавших из него четырёх страниц с каждой секундой растёт всё больше, совесть кричит что так нельзя, это неправильно, чужая жизнь и чувства - не твоё дело, но своё имя, повторяющееся так часто, зовёт взглянуть одним глазком. Всего лишь пара строк, всего одна личная мысль, всего одно прикосновение к самому личному Юнхо, лишь кончиками пальцев, почти вслепую.       Стрелка часов близится к двум часам ночи, а в квартире всё такая же тишина. Непривычная и такая гнетущая, что хочется её чем-то разбавить. Ким мысленно даёт себе смачную пощёчину, когда касается рукой твёрдой обложки и тянет за ляссе, открывая самую последнюю страницу. "Я всё ещё люблю его. После стольких книг легче не стало. После стольких людей только отвращение к себе. Я очень устал." - беспорядочными отрывками о болезненной любви к кому-то. И хочется вернуться в самое начало, узнать, кому все труды Юнхо, кому такой трепет, кому без остатка и до рвущихся серебряных нитей хрупкую душу. Страницы шелестят и возвращают на годы назад, туда, где начинается тот самый непростой период жизни.

***

      Его становится так мало... Он больше совсем не рядом.       - Снова не отвечает? - Ён Су заботливо целует в макушку и заглядывает в телефон, где всё то же имя и набранный уже дважды номер. - Занят, скорее всего. Позвонит потом. - Ничего ведь не случилось? Мы просто... Поругались немного. - Хонджун нервничает, крутит на пальце синюю тонкую прядь и нехотя откладывает телефон. Когда-нибудь всё наладится. Обычное недопонимание, брошенные на эмоциях слова, глупые действия, с кем не бывает. - Все друзья ссорятся. Твой Юнхо, конечно, с характером, который не каждый вытерпит, но я уверен, что вы помиритесь очень скоро. - Правда? - В глазах всё ещё надежда на лучший для всех исход, в сердце тоска, а в голове снова и снова "самому себе главное не лги", до краёв наполненное разочарованием. И становится больно, будто оторвали частичку чего-то родного. - Я скучаю по нашему общению. У меня больше нет таких близких друзей. - Хон поджимает ноги и позволяет Су обнять его крепче, успокаивая и оставляя короткие поцелуи на лице и руках.       Мы поссорились так глупо, из-за моей ревности, но я не должен был так поступать с ним. И безумно не хватает его рядом.

***

      За всё это время так и не стал для него больше, чем просто другом. Больно.       - Юнхо... - Хонджун запинается, отставляет утюг и несмело смотрит на укутавшегося в одеяло и читающего книгу друга, излучающего полное умиротворение и такое тепло, что хочется прижаться и не отпускать. - Тебе ведь нравится кто-то? - Всем сердцем надеясь на отрицательный ответ, иначе собирать себя в одно целое придётся очень долго. День, когда он осознал симпатию к Хо, кажется, остался давно позади, и с каждым разом ему всё сложнее сказать "друзья". И с этим нужно что-то делать. - С чего ты взял? - Не отрываясь от потёртых страниц и дожёвывая печенье, без особого интереса выдаёт Чон, лишь с опозданием решив взглянуть на Хонджуна. - Я ведь говорил, у меня другие... - Планы, да. Я помню. Просто стало интересно. Ты ни о ком не говоришь, вот и... Неважно. - Выдыхает Ким, расстилая на гладильной доске рубашку и сжимая ручку утюга до скрипа. Вряд ли Юнхо поймёт, если внезапно признаться ему в любви. Нужно подождать подходящего случая. А пока он просто будет рядом. Как друг.       ... но я ведь глупо всё ещё жду его, когда бы он обо мне не вспомнил.

***

      Сегодня впервые вернулся домой настолько разбитым, что хотелось перестать чувствовать. Но та пустота внутри, тот холод принесённый с улицы теперь болит так сильно, что хочется вырвать из себя всё, что связывало с Джуном столько лет. Но и этого не могу сделать. Мне впервые так страшно оставаться одному, страшно не знать, что делать дальше, страшно понимать, что всё моё ожидание не нужно было никому, кроме меня самого. Не знаю, на что я надеялся. Подарил конверт с деньгами и какую-то чепуху. Не смог отдать книгу, которую так спешил написать и издать ко дню свадьбы. Я рад за него. Я очень рад. Я правда... рад.       Растёкшиеся чернила синей ручки, растворённые кристальными слезинками, сливаются в одно целое, да и текст уже неважен. Блокнот аккуратно закрывается и кладётся на место, а строчки выжигают внутри семь прошедших лет так далеко друг от друга. Карточным домиком рушатся стены, которые Хонджун возводил столько времени, боясь признаться, боясь попросить прощения, боясь стать чуточку ближе и взять за руку. Осознание такого проёба по собственной глупости и нерешительности бьёт по затылку со всей силы, а каждое прочитанное слово эхом отбивается в черепной коробке, спадая в калейдоскоп откровений, которых касаться было запрещено. И лучше бы этого и не делал, ведь теперь остался один на один со своей трусостью, мешающей признаться себе в самом главном. На это нужно время.       Юнхо возвращается тихо, едва ступая, чтобы не разбудить. Даётся это тяжело, но он не столько выпил, чтобы валиться с ног, скорее на пьяные признания потянет. Свет не горит, осколки не валяются, лужи под ногами нет. В комнату всё так же открыта дверь и лёгкий сквозняк гуляет по коридору. Бардака больше нет, есть только блокнот в твёрдом переплёте на пустом столе. С закладкой посередине.